На перекрестке снов

5 глава. Опять мне снится этот сон. Ленивой искоркой пробегает вялая мысль в закоулках сонного мозга. Сладко-сладко… Тягучее тепло разливается внутри. Мягкая влажность поцелуя на губах, шее, груди, всё ниже к твердеющей плоти. Мягкость обволакивает головку, потихоньку втягивает в себя, опускаясь ниже-ниже пока она не упирается в твёрдое. Под веками начинает светлеть, скоро я открою их и увижу лукавый взгляд. Твои глаза превращаются в синие сапфиры, когда ты хочешь меня. Когда соблазняешь снова и снова. А я не тот! Уже не тот наивный Ёжик, который млел в твоих руках. Уже нет. Слишком много всего было за это время. Я быстро повзрослел. Ах! – опять мягкость скользнула вдоль ствола, подбираясь к яичкам. Лизнула еще и еще, после засосала. А потом…Сладкая-сладкая мука. Хочу, хочу! Да! — обжигая, электрический импульс несётся в мозг. Не-ет! – бьётся в стену мысленного запрета. — Не надо, я же просил больше так не делать! – но неумолимая мягкость продолжает чертить свой путь к животу и обратно. А, чёрт! Я вцепился в шелковистые волосы руками. Ну, давай же! Чего ты ждёшь?! Мягкость убегает, останавливается на соске. Его лизнули и тут же засосали. Выгнуться всем телом, толкаясь каменеющим членом в горячую руку. — Серёжка, Змей ну давай же! Сделай это. Дава-ай! Острая боль пронзает правый сосок, прогоняя прочь возбуждение. — Кто? Кто это?! – злой окрик. — М-м? Максим открыл один глаз, потом распахнул с удивлением оба. Затем обречённо смежил веки и порывисто выдохнул: — Чёрт! Вот я влип! – первая здравая мысль за всё утро. Над ним склонился, грозно сверкая глазами, рассерженный Мыш. — Как же я попал! — Кто такой Серёжа? А? – в голосе парня промелькнула обида, гнев, – Ах ты, сволочь натуральная. Да ты такой натуральный как…! Нахрена ты ломался? — Эрик кричал так, что закладывало уши. — Я за тебя был готов умереть, а ты… Максим дёрнулся, одним движением скидывая Эрика на пол. Он оказался почти раздетым. Майка болталась ожерельем на шее. А трусы где-то в районе щиколоток стесняли движение, не давая парню сбежать и скрыться в ванной. Да ещё член по-прежнему твёрдый, ноющий, нахально торчал на всеобщее обозрение. — Ах ты, маленькая голубая шлюшка! Да я тебя уебу сейчас! — Лучше выеби!— каждое слово Эрика сочилось ядом. — Чего тебе стоило просто трахнуть меня? А я так хотел, просил. Ползал перед тобой на коленях? — Да ты был пьян как свинья! Подняться не мог вот и ползал на карачках по всему дому! – возмущенно огрызнулся Макс, зажимая член в кулаке. – И что мне теперь с этим делать прикажешь?... Давай! Сделай с этим что-нибудь! – попросил Макс. Тут же воем пожарной сирены раздалось: — С этим справишься сам! Или Серёжу своего позови! Небось, не откажет, подставится с большим задором. Гад! Сволочь! — Мышкин стал бить кулаками по груди Максима, продолжая кричать. — Угомонись! Эрик, остынь! Ну всё, всё, хватит. Забудь! – перехватив руки, Львов попытался успокоить разбушевавшегося друга. — Забыть? Да я целый год только и делаю, что дрочу на твой светлый образ. А тебе так сложно просто уступить хотя бы раз? — Хотя бы раз? А что потом, а?— Максим уже с трудом держал себя в руках. – Мышик, ты всё не так понял! Я думал это сон. Ну что ты разошёлся, ничего же не было. Ну, всё, всё! Всё? И Мышкин сдался и, хлюпая носом, уткнулся лбом в плечо друга. — Ну, вот и хорошо! — Максим погладил Эрика по голове. – Ты же мой друг! А друзей не имеют... Неправильно это, понимаешь? Зря он это сказал. Парень опять уставился на Львова злыми глазами. Потом в них промелькнуло что-то опасное. То, что категорически не понравилось Максу. Он знал это хищное выражение лица Мышкина, после всегда следовали одни неприятности. — Я тебе не нравлюсь? Совсем? – в голосе вызов. Глаза из-под красной чёлки полыхают обидой. — Ты ведь тоже к мужикам неровно дышишь? Макс попытался возразить, но Эрик не дал. — Не смей мне врать хотя бы сейчас! – взвизгнул он. – Тебе тоже нравятся мужчины. Только наверно большие, здоровые как Смехов. Сашка? Его ты тоже? — Ну, приехали…Что я тебе о друзьях говорил. Забыл? Дуралей! – Максим устало вздохнул и принялся одеваться, но продолжил: — И потом, сложно представить кого-то натуральнее Смехова. Сам знаешь прекрасно! — Знаю, Лёвушка! И ещё я знаю многое такое о Сашке, чего ты даже представить не можешь. Ты бы повнимательнее к другу был, – загадочно протянул Эрик и, шмыгая носом, принялся наводить порядок в спальне. — Ладно, хозяюшка. Я в душ, а ты лучше свари мне вкусный кофе! Да и жрать охота! – Макс вовремя увернулся от брошенной в него подушки и быстро скрылся в ванной. «Чёрт, чёрт, чёрт! Так проколоться! – тихо взвыл Максим и пару раз стукнулся лбом об стену. – Эрик, чудо природы! Чуть до греха не довёл, зараза озабоченная». Парень стал наполнять ванную горячей водой и плеснул туда пены для ванной. Размышляя, он уставился на белую шапку, растущую горкой над её поверхностью. «Не стоило Мышкина на ночлег оставлять у себя! Всегда подозревал, что он может выкинуть нечто подобное. Раз я не ведусь на его обаяние, он решил взять крепость штурмом, — Макс хохотнул и залез в ванную, продолжая размышлять. — Ага! А куда было деваться, если этот придурок опять набрался на дискотеке? Отметили, значит, зачёт по финансам, блин! – большим пальцем ноги Макс задумчиво поковырял в отверстии крана. – Мыш гуляет. Мыш пьёт, вертит задом перед здоровыми парнями. А танцует как! Стриптизёры тихо курят в сторонке. А мне потом с ним на плече через заднюю дверь уходить. Нет, убегать, уносить ноги! Пока его не разложили прямо на нашем столике. Или избили, как вариант!» Макс опять ухмыльнулся и сдул хлопья пены, со своей ладони отправляя её в свободный полёт. «Когда-нибудь меня не окажется рядом как в эту пятницу, и Мышик сильно пострадает. Вот балбес! – напрягся Макс, но дальше в голову полезли мысли посерьёзнее: — Как же я мог сдать себя с потрохами, и что про Сергея наговорил? Чёрт!» – парень заткнул пальцами нос и стал медленно погружаться в воду с головой. Через некоторое время вынырнул, поднимая пенное облако. Оно взлетело вверх и медленно мокрым недоразумением осело на пол. А потом мысли Максима потекли по давно проложенному руслу. Опять накатывали воспоминания. И опять всё о нём! Страницы дневника. Тогда. Серж стал изредка приезжать и встречать меня из школы. Одноклассники приставали с дурацкими вопросами. Пришлось сказать, что он мой двоюродный брат. Зачем я тогда соврал? А чёрт его знает! Чуйка, интуиция, мать её, сработала наверно. Я перестал злиться на его ни в чём неповинную машину. Закидывал книжки на заднее сидение, сам заваливался в пассажирское кресло и замирал в предвкушении. Серж хорошо изучил меня. Он уже понял, как я сильно завожусь от его быстрой езды. Минута покоя, тёплый взгляд, мимолётная улыбка. И вот машина с резким прокрутом колёс срывается с места. Как дикий зверь под капотом рычит мотор, и визжат на поворотах тормоза. Мы несёмся в неизвестность. Серёга никогда не говорит заранее, куда едем в очередной раз. Он хорошо водит, мой друг Сергей. Очень! А я начинаю ёрзать на сидении, когда краем глаза ловлю выражение абсолютного покоя на его лице. Внимательный взгляд следит за дорогой. Волевой подбородок чуть опущен, это придаёт ему такой знакомый упрямый вид. Его губы крепко сжаты, и только чуть приподнятые уголки выдают спрятанную в них улыбку. А руки. О, это отдельная тема! Узкие ладони по фаланги пальцев затянуты в лайку перчаток. Открытые пальцы, длинные как у музыканта крепко сжимают руль. Я знаю, очень хорошо знаю, какими сильными могут быть эти руки. Иногда Серж начинает нахвалить машину. Тогда, видимо в благодарность, он мягко поглаживает подушечками кожу руля. Закрываю глаза. Сукааа, какой же он красивый! Тут же одёргиваю себя. Распустил слюни на здорового мужика, как какая-то баба. Резко отворачиваюсь к окну. Серёжка начинает смеяться. Видимо заметил что-то. Я становлюсь красным как рак, даже уши. Опускаю ниже стекло, чтобы остыть. А за окном… Там вовсю буянит весна. От сумасшедшего аромата цветущей акации кружится голова. Навстречу машине по обочине дороги несутся зеленеющие каштаны. Приветствуют, кивают нам своими свечами. В безумие ароматов вплетается еще один, самый любимый. Это же море?! Точно. Впереди маячит белый песок пляжа и тёмная гладь воды. В неё, как в колыбель осторожно опускает алеющий бок заходящее солнце. Я высовываю голову из окна и кричу: «Привет! Я люблю вас!» Я кричу морю и солнцу. И смеюсь, смеюсь как полоумный. Серёжка что-то говорит, но я не слышу. Его голос теряется в шуме прибоя. Тогда он хватает меня за куртку и втаскивает в теплое нутро камаро. Машина плавно тормозит у самой кромки песка. Он опять что-то говорит, отчитывает меня за легкомыслие, а глаза смеются, как и моё сердце. Я мотаю головой, и вместе с ней пряди волос летят из стороны в сторону. Они задевают его губы, и Серёжка смеётся со мной за компанию. Потом мы закатываем брюки до колен и бежим по холодному песку прямо к воде. Долго играем в догонялки друг с другом и морем. А оно, словно большая добрая собака ластится, посылая свои волны лизать нам ноги. Вот оно счастье! *** Старик! Эй, Старик, я помню о тебе всегда. И когда мне плохо и больно. И когда, пусть и нечасто, бывает так хорошо как сейчас. А сейчас, когда я смотрю на далекие звёзды, отражающиеся в морской глади, я счастлив! Как был когда-то в детстве. Нет, вру! Я счастлив по-другому, но тебе это знать не обязательно. Совсем забыл. Можешь за меня порадоваться. Я стал писать стихи.