Теория относительности

XXXI. Об относительности понятия пространственного расстояния Сегодня им не нужно было следовать плану урока. Мэтью воспользовался этим, переведя разговор на куда более интересующее его темы: он расспрашивал мистера Джонса о его детстве, проведённом у телевизора и полки с комиксами в книжном магазине, о на днях созданном клубе регби, о том, что Людвиг и Феличиано думают об Академии. За пятнадцать минут он узнал много нового из беззаботного щебетания мистера Джонса, который умолкал, только чтобы глотнуть колы (а иногда всё равно пытался говорить при этом). — Понимаешь, я его давно сюда заманивал, — сказал мистер Джонс, когда перед ними поставили заказанные блинчики. Он кивнул официантке и взял в руки нож и вилку. — В его университете, где он проводит исследования — представляешь, аж в Небраске! — у них нет программ, которые дадут Людвигу развернуться на полную и показать, какие у него на самом деле способности. Я тебе уже рассказывал, что он мне самолёт построил? Настоящий! — А почему? — полюбопытствовал Мэтью. — М-м-хм-м, — мистер Джонс проглотил блинчик. — У меня была ужасная неделя. Завалил тест, родители решили переезжать, меня бросили, — мистер Джонс рассмеялся, не замечая, как Мэтью подобрался и стал слушать ещё внимательнее. — В общем, я ужасно страдал и Феличиано переживал тоже. Мы целую неделю проревели вдвоём над «Старым брехуном» и «Долиной папоротников». И тут Людвиг звонит мне в субботу, представляешь? И я иду к нему на кафедру — а там она. Размером с маленького пони. Уменьшенная копия самолёта, с рабочим двигателем и всем, что положено. — Он, наверное, очень о вас беспокоился, — негромко сказал Мэтью. Он представил себе подавленного мистера Джонса и задумался, на что бы пошёл, только чтобы его преподаватель вернулся в обычное бодрое расположение духа. Мэтью даже понял чуть-чуть, почему Людвиг провёл не одну бессонную ночь, кропотливо работая над игрушкой. Он вообразил себе, как тот допоздна засиживался в мастерской и сосредоточенно хмурился. Мистер Джонс внимательно посмотрел на Мэтью и робко улыбнулся: — Они — мои лучшие друзья. Я очень по ним скучал. И… И я надеюсь, что они останутся. — И я. — Правда? — Правда. XXXII. Специальная теория относительности и опыт Он столько раз репетировал про себя: что сказать, как сказать и куда деть руки. Несмотря на это, в ответственный момент Мэтью всё равно замешкался. Он выудил из-под куртки дожидавшуюся своего часа коробочку и пихнул её под руки мистеру Джонсу как раз в тот момент, когда он потянулся взять чек. — Это вам, — выпалил Мэтью. Мистер Джонс посмотрел на коробку, затем на Мэтью. Озадаченно моргнул и вернулся взглядом к коробке. Мэтью неловко подтолкнул подарок влажными от волнения пальцами и поспешил натянуть на лицо широкую улыбку, может, даже слишком вымученную и напряжённую. — Я знаю, это странно, наверное, но я хотел сказать вам спасибо. За… За то, что вы уделяете мне время. За всё, чему вы меня учите вне аудитории. Поэтому… Ну, я увидел это, и… Ну, подумал о вас. «Я всегда думаю о вас. Вы то, что свело с ума Офелию и Маджнуна. Вы то, отчего Фауст отправился бы к Дьяволу намного быстрее». Лицо мистера Джонса озарилось мальчишечьим восторгом. Он окинул взглядом подарок, словно прикидывая, что там может быть: модель «додж вайпера» или ключ от портала, и, хотя Мэтью мог поручиться, что там не то и не другое, его сердце всё равно колотилось как сумасшедшее. Он хотел узнать, что откроется мистеру Джонсу, когда он заглянет в коробку, и что откроется ему в его собственном сердце после этого. Момент истины. Он, сам того не замечая, задержал дыхание. XXXIII. Пространство и время в классической механике Мистер Джонс вскрыл коробку, будто она была упакована в обёрточную бумагу — как ребёнок в рождественское утро. Он засмеялся, когда нашарил внутри листы картона. Он беззаботно скомкал и бросил на стол папиросную бумагу. И замер. Мэтью прикинул, когда можно будет выдохнуть. Он был готов ко всему — что мистер Джонс вежливо поблагодарит, но не очень-то обрадуется, что мистер Джонс будет ошарашен или даже занервничает, потому что студенты не дарят преподавателям такие подарки, уж подавно — преподавателям мужского пола, ни сейчас, ни вообще, ни даже после выпуска, когда все снова становятся на равных… — Ого, — сказал мистер Джонс. — Это… Это же, ух ты. Можно выдохнуть. Мэтью вцепился в край стола, чувствуя себя оголенным проводом под напряжением. — А? П-простите, пожалуйста, такая глупость, правда… — Нет! — мистер Джонс глянул на Мэтью и тут же снова вернулся к созерцанию содержимого коробки. А потом он вытащил на свет круглый стеклянный шарик; за ним тянулся кожаный шнурок. Мэтью, наконец, разглядел, что мистер Джонс даже рот приоткрыл от восторга. Что у него в глазах пляшут крохотные зайчики, отброшенные золотыми песчинками в кулоне. — Это… Это же Млечный путь? — Ага, — выдохнул Мэтью. Мистер Джонс поднял кулон повыше, разглядывая завихрения золотых и красных искр. Пару секунд Мэтью смотрел вместе с ним, а потом до него дошло, что мистер Джонс смотрит мимо украшения. Прямо на него. — Просто… дурацкий, бесполезный подарок, — пробормотал Мэтью. — Но я подумал… Я подумал, может, вы захотите повесить его на люстру или куда-нибудь… — Или куда-нибудь, — эхом повторил мистер Джонс и надел кулон через голову, растрепав волосы. Мистер Джонс широко улыбался ему, и Мэтью понял, что к такому повороту событий он совсем не был готов. XXXIV. О понятии времени в физике — Как всё прошло? — спросил Кику. Мэтью опустился на кровать. Соображать удавалось с трудом. В голове безумным роем носились обрывки несвязных мыслей. Мэтью моргнул. Прислушался к своим ощущениям. Вдохнул. Выдохнул. И ещё раз. Вдох прошел сквозь зубы, по языку и в горло. — Мэтью? — Ты знаешь, — отозвался он, и голова закружилась. — Я сошёл с ума. — Вот как. Мне жаль, — посочувствовал Кику. — Я всё-таки попробую. — Воплощать в жизнь планы — это здорово, — осторожно ввернул его друг, хотя понятия не имел, о чём идёт речь. Мэтью тяжело вздохнул и спрятал лицо в ладонях, упираясь локтями в колени. Он мысленно воззвал к здравому смыслу, который, похоже, покинул его уже давно. — Ты улыбаешься сейчас, ты в курсе? — сообщил ему Кику и передал пульт. С минуты на минуту должен был начаться оригинальный «Стартрек». XXXV. Физическое значение расстояния — В пятницу? — отозвался мистер Джонс, пытаясь влажной салфеткой оттереть с пальцев следы от маркера. В его голосе смешались радость и опасение. — А что, тебе нужно ещё раз объяснить то, что мы уже прошли? — Ну, не совсем, — ответил Мэтью, слишком внимательно изучая руки мистера Джонса. Смотреть на его пальцы было проще, чем заглядывать в лицо или пялиться на рубашку, потому что он снова улыбался Мэтью и потому что на шее мистера Джонса невинно болтался кулон. Тот самый, который Мэтью ему подарил. Мэтью моргнул и постарался не отвлекаться. — Ну… глупость такая, в самом деле. — Да ладно. — Нет, правда, — Мэтью неловко улыбнулся и помахал коробкой с диском. — Я вспомнил, что вы хотели посмотреть тот фильм, из которого вам понравилась цитата, помните? «Каждый атом наших тел был когда-то частичкой звезды». Из «Гаттаки». Мистер Джонс посмотрел на диск. Затем перевёл взгляд на Мэтью. — Киновечер? — спросил он с почти, чёрт бы его побрал, надеждой. — Кику тоже будет, — невпопад ответил Мэтью. — И ещё кто-нибудь, наверное. У нас в комнате отдыха. Но вы тогда сказали, что хотите посмотреть, и я сразу о вас вспомнил, когда мы… — Шикарно! — просиял мистер Джонс и вытащил диск у Мэтью из онемевших пальцев. Он пробежался взглядом по аннотации на задней обложке. — Ух ты. Да тут всё, что мне нравится. Как же я раньше не посмотрел?.. Когда вы собираетесь? — В с-семь. — Я принесу попкорн! XXXVI. Простые изменения положения Через минут десять после того, как Мэтью вымелся из кабинета и на автопилоте побрёл в сторону кафедры английского языка до него, наконец, дошло. Он и правда попробовал. Хоть он сам весьма смутно догадывался, что именно «попробовал». А ещё до него дошло, что в комнате отдыха есть крохотный диванчик. Рассчитанный только на двоих. «Даже не думай забегать вперёд», — Мэтью вздохнул и затянул потуже лямки рюкзака. Он и так едва собрался с духом, чтобы пригласить собственного преподавателя на студенческую тусовку. Пусть даже эта тусовка организовывалась специально для преподавателя. Пусть даже этого преподавателя все, кому не лень, приглашали. Хм. А он ведь согласился. XXXVII. Убеждение в «истинности» геометрических теорем покоится на несовершенных опытах — Так что мне всё-таки грозит? — спросил Мэтью и принял из рук профессора Бонфуа большущую стопку книг. Он придержал их подбородком и пропустил профессора вперёд. — Запретное таит в себе столько прелестей! Не слишком много книг, mon cher? Тебя за ними едва видно, — профессор Бонфуа подмигнул ему, придерживая свою стопку книг, и легонько пихнул Мэтью локтем в бок. — Но в самом деле, ты давно достиг возраста согласия. Ты уже не в школе. У нас в Академии нет чётко прописанных правил касательно связей между студентами и преподавателями. Разумеется, это потому, что никто пока не нарушал негласное табу… — Я серьёзно. Чем всё может обернуться? — Декан у нас — сварливый засранец-чаефил, хоть у него и замечательная попка. От него можно ожидать неприятностей. — Отлично. Значит, я ставлю под угрозу его карьеру, — Мэтью сделалось немного дурно. Он пару раз глубоко вдохнул. — Ладно, про это я знал. Справлюсь. Это же не он меня совращает, если что, возьму ответственность на себя и… О господи, я так рассуждаю, будто у нас действительно что-то может получиться. — Под вопросом может оказаться твой научный авторитет, — пробормотал профессор Бонфуа, и в его голосе даже ненаблюдательный собеседник уловил бы нотки беспокойства. — Конечно, он ведёт у тебя один-единственный предмет. Но всё равно могут затеять расследование, если кому-то покажется, что он завышает тебе оценки. — Да я едва на удовлетворительный балл знаю. С этим не будет проблем. Надеюсь. — Мэтью, он тебя балует. Он тебе поставит максимальный. — Тогда они будут правы, начав расследование, — огрызнулся Мэтью. Профессор Бонфуа рассмеялся и толкнул дверь плечом. — Знаешь, ты заслужил этот балл после всего, что ты пережил. XXXVIII. Механика имеет своей задачей описать, как с течением времени тела меняют положение в пространстве В пятницу вечером, без двадцати семь Мэтью сбегал в маленький супермаркет неподалёку. Под беспощадными лампами дневного света Мэтью купил две упаковки «M&M's», пару больших леденцов, пачку карамельных тянучек и кучу разномастных шоколадных батончиков. Если бы его кто-то спросил, зачем, Мэтью вряд ли бы смог ответить. Он вёл себя, как одержимый. С набитым бумажным пакетом в руках Мэтью рысью помчался обратно в общежитие. И на полпути наткнулся на мистера Джонса. Мэтью перешёл на шаг, и внезапно ему стало не по себе. Мистер Джонс просто стоял там, с пластиковым контейнером под мышкой, и, задрав голову, рассматривал что-то. Мэтью он не заметил — вернее, заметил, только тогда, когда тот подошёл совсем близко и встал рядом, вглядываясь в небо и пытаясь понять, что же так заинтересовало его преподавателя. Сначала он не увидел в вышине ничего, кроме просто звёзд и просто неба, но внезапно небо, безграничное, прекрасное и безумно холодное, стало всем. — Я пришёл слишком рано, — вполголоса произнёс мистер Джонс. — А я купил нам сладкого. Мистер Джонс засмеялся, затем помолчал ещё немного. — Если я организую клуб астрономии, как думаешь, кто-нибудь захочет записаться? — пробормотал он. — Угу. Многие захотят, мне кажется. — А ты? Мэтью не рискнул посмотреть ему в глаза. — Только вам придётся показать мне, как обращаться с телескопом. — Отлично. Погоди, что ты там про сладкое говорил? — и минутные чары рассеялись, и они вдвоём зашагали в сторону общежития. По дороге мистер Джонс нахально сунул руку в пакет и зашуршал обёртками. XXXIX. Движение в пространстве Мэтью даже не стал толком смотреть фильм. В их маленькой компании можно было не смотреть его вовсе. Кику уже дважды видел «Гаттаку», поэтому он весь вечер вполголоса обсуждал с Ёнсу проект, который они должны были сдавать завтра. Эдуард, напротив, увлёкся не на шутку; с другой стороны, он всегда, как загипнотизированный, не мог отвести взгляд от экрана, независимо от того, что там показывали. Эти трое целиком заняли большой диван. Рядом в мягком кресле примостился Ваш, который смотрел фильм урывками, в промежутках сосредоточенно царапая письмо своей нежно любимой сестре, про которую все уже слышали, но никто ни разу так и не видел. А на двухместном диванчике (который выбрал мистер Джонс, не Мэтью; просто затащил его на свободное место и пристроил между ними пакет со сладким), привалившись к подлокотнику, сидел мистер Джонс. Он истреблял попкорн из пластикового контейнера, то и дело косился на Мэтью рядом, улыбался ему и таскал у него очередную «M&M’s». Это было похоже на сон. Это было здорово. К тому времени, как по экрану поползли финальные титры, мистер Джонс уже шмыгал носом — кажется, он очень старался не расплакаться. И это тоже было здорово. Это стало чем-то сокровенным, чем-то, что он разделил только с Мэтью. Мистер Джонс выглядел намного младше сейчас, и, наверное, именно поэтому Мэтью положил руку ему на плечо. Мистер Джонс обернулся. Его глаза подозрительно блестели. «Он и над “Старым брехуном” плакал». Мэтью улыбнулся и протянул ему «сникерс». Большего утешения он сейчас предложить не мог (но как же он хотел притянуть мистера Джонса к себе, поцеловать эти по-детски дрожащие губы, раскрасневшиеся скулы, втащить его в своё личное пространство и поделиться теплом через рот). — Хороший фильм, — сказал мистер Джонс, принимая шоколадный батончик, и вытер ладонью глаза. От каждого движения кулон на его шее ловил свет под другим углом. — Я рад, что вам понравилось. — Очень понравилось, — мистер Джонс разорвал обёртку. Его грусть окончательно развеялась, когда он дожевал батончик, так что Мэтью выпала возможность полюбоваться, как мистер Джонс облизывает перепачканные шоколадом пальцы. И правда, отличный фильм. XL. Определённые промежутки времени могут рассматриваться, как доступные наблюдению величины В тот же вечер, пока Мэтью доделывал задание по литературе на понедельник, Кику присел на краешек его кровати. Это было так неожиданно, что Мэтью даже обеспокоенно отложил книгу: его друг нечасто нарушал личное пространство других без разрешения. Кику посмотрел на него невесело и понимающе. — Ты просил не спрашивать, но, кажется, мне даже спрашивать не нужно. — Да, — Мэтью вздохнул. — Пожалуй, уже не нужно. — Всё в порядке. Я тебя поддерживаю. — Правда? — Ты знаешь, — сказал ему Кику, и Мэтью запомнил его слова на долгие, долгие годы. — Когда я смотрел на вас, мне всё время приходилось напоминать себе, что вас не связывает… что-то большее. А потом я понял, что вы двое — нечто особенное. Просто вы очень неумело притворяетесь, будто это не так.