Сломанный Серафим

      «Я ненавижу людей. Я ненавижу вампиров. Моя единственная цель — спасти Юи. Я ненавижу людей. Я ненавижу вампиров…»       Микаэль стоял склонив голову. Так было принято. Принято в кругу тех, кому он подобен — в кругу низших по званию, вампиров, не имеющих в этом месте власти. Микаэль глядел в пол. Старательно вычерчивая взглядом каждую полосу, виднеющуюся на нём; он знал этот пол и каждую трещинку наизусть. Стоять приходилось здесь часто: на протяжении четырёх лет каждый день по пару часов. Это светлое покрытие ему ненавистно: оно слепит глаза, навевает неприятные воспоминания. Микаэль не слушал разговора. Думал о своём, посвящая себя мыслям тому, для чего он здесь находится. Для чего живёт. Для чего должен жить.       «…моя единственная цель — спасти Юи»       «Проснулся» Микаэль лишь тогда, когда кто-то произнёс его имя. Поднял голову, исподлобья глядя на собравшихся здесь холодными, несколько ненавистными глазами: на маленькую девчушку, восседавшую на высоком троне, якобы возомнившую, что она здесь — самая главная. Сильнейшая из вампиров в Киото, Крул смотрела на своё «дитя» немигающими глазами, внимательно вглядываясь в его лицо, будто бы пытаясь уловить мельчайшую эмоцию. Во взгляде вампира был упрёк, некое недовольство: она была недовольна Микаэлем. Он это знал. И его это радовало.       «Я ненавижу…»       Микаэля осуждали: жестоко, всем сбором аристократов, которые выстроились здесь. Чистокровные, высшие. Основатели своего рода. Они, перекрикивая друг друга, указывали в сторону молодняка, не ставшего полноценной особью, способной представлять их род. Ущерб! Высокомерное дитя! Лучше бы он сгинул вместе с тем сбродом в тот день: глаза мозолит! Лишь из-за него операция пошла под откос, а их цель, — Серафим, — обезумел, чуть не погубив каждого на той поляне. «Ты ведь знаешь, что от тебя требовалось?!», — кричали чистокровные, чуть ли не плюясь ядом в сторону Микаэля. А тот всё молчал, лишь искоса поглядывая на напасших.       «Людей?..»       Но даже среди этого сборища кровожадных тварей найшлись его союзники. Те, для кого он всегда являлся любимчиком; те, кто вырастил его и защитил от напастей. Голос седьмого основателя всегда был звонок и насмешлив. Вот и сейчас, невзирая на атмосферу, стоявшую в помещении, он шутливо отмахивался от братьев и сестёр, приобнимая непослушное дитя за плечи и не обращая внимание на злостный взгляд голубых глаз. Ненавистный Микаэлю вампир, тот, кто вырастил его и научил выживать в этом мире. Почти что отец, доказывающий почти что матери о том, что это — лишь начало. «Серафим уже в наших руках! — заявил тогда аристократ, взмахнув руками. — Осталось лишь дождаться того, что он сам придёт к нам».       «Вампиров?..»       Всё внимание вновь приковалось к кудрявому юнцу, явно непонимающему, о чём тот говорил. Но потом, догадавшись, Микаэль оглядел каждого стоящего рядом. Вглядываясь в их красные глаза, раздражённые, но значительно смягчившиеся. Кто-то довольно переговаривался друг с другом, кивая будто самому себе. Иные открыто заявляли о том, что не очень сильно доверяют этому плану, но Седьмой основатель, громко хохоча, заверял их, что более чем уверен, что уже скоро они станут королями. Уже скоро они будут владыками всего мира!       «Моя единственная цель…»       Используютиспользуютиспользуют. От мыслей у Микаэля кружилась голова. Хотелось упасть на колени, вырвать волосы с корнями, но лишь бы всё это прекратилось. В ловушке. Они оба в ловушке. Его любимый брат, тот, кто был дорог ему; тот, кто был всем для него. Лишь пешка в руках клыкастых аристократов, жаждущих одной власти. «Ты слышал, Мика-кун? Твой брат жив». И он был счастлив! Счастлив, что потерял голову; счастлив до такой степени, что забыл, кто ему это сказал: хитрый и коварный, приучавший его быть точно таким же. Фелид никогда бы не дал своему отпрыску то, чего хочет он.       «Цель?..»       Крылатые должны быть уничтожены! Их нужно стереть с лица земли! Иначе род вампиров прекратит своё существование! Микаэль не понимал, о чём они говорят. Не понимал, почему и сам являлся крылатым: так называемым Серафимом. Сломанным Серафимом. Почему его ненавидели, но держали при себе? Почему его прятали и позволяли то, чего не разрешалось никому? Любимец Матери? Любимец сильнейших? Сильнейший? Нет. Лишь наживка. Приманка для главного оружия, заполучив которое вампиры встанут на новую ступень. И тогда мир ляжет под обломки окончательно.       «Я ненавижу…»       Тот день четыре года назад. Всё из-за Микаэля. Нет, не только из-за него. Они оба виноваты. Он, его старший брат. Если бы в тот день всё пошло по другому сценарию… если бы они не убежали? Если бы умерли? Что было бы с миром? Что было бы с войной? Крылатые были бы уничтожены? Микаэль обвёл взглядом помещение, натыкаясь на сверкающие алым глаза той, кто его воскресила: заинтересованный, горящий предвкушением. «Мы объявляем войну!», — раздался её голос по всему помещению. И тогда юный вампир сжал ткань рубашки под слоями плаща, лишь бы унять разрастающуюся боль в груди. Кто виноват? Он? Его эгоистичные желания? Его чувства? Или же…       «Юи?..»