Звери

- Это была самая идиотская мысль, которая только могла придти в твою голову! - Я сам собой горжусь. С легкой подачи Хичоля, четвертая группа, которая являлась самой многочисленной, не долго думая, пошла на пролом через главный вход. Поэтому теперь в центральном складе царил сущий хаос: звуки выстрелов беспорядочным дождем сыпались со всех сторон, выбивая облака пыли и щепок. Где-то в стороне слышались крики и звуки борьбы. Один из стеллажей с оглушительным грохотом рухнул прямо в центре склада, заставляя, как домино, один за одним заваливаться остальные стеллажи. Люди с криками бросились в рассыпную, пытаясь спрятаться от летящих на голову тяжелых ящиков. С озорным звоном во все стороны разлетался сухой лед, то и дело попадая под ноги, особо неудачливых заставляя падать на пол, выворачивая конечности. Многие в творившемся хаосе пытались просто не стать жертвой ящиков, и, пока остальные были отвлечены, старались сделать ноги. Перекрикивая шум и гам, Хичоль раздавал указания, благодаря которым преимущество было на их стороне. Казалось, царивший хаос ни разу не сбивал его с толку, напротив, Эвил будто попал в свою стихию и использовал тот беспорядок в свою пользу. - Шивон, перекрой все пути к отступлению! Я не позволю ни одному китайцу живым покинуть этот склад! Сонмин, блондинья твоя бошка, иди на подмогу поваренку! Твою мать... Ящик под ногами Хичоля треснул от попавшей в него пули и, не выдержав веса парня, сложился пополам. Неуклюже рухнув в гору сухого льда, Эвил только и мог, что материться, быстро перекатываясь за рухнувший стеллаж. Всё же китайцы прочухали, кто здесь главный и теперь пытались любыми способами снести Киму голову. - Ах, эти ящерицы несчастные! - шипел и сплевывал парень, продумывая все свои дальнейшие действия. Сейчас он четко осознавал, что стеллаж, укрывавший его, оказался тупиковым - в случае чего, отступать больше некуда. - Вот, если по всем законам жанра у меня еще и патроны закончатся... Забившись в угол, Хичоль прицельно отстреливался от нападавших, моля бога о нескончаемости боевых запасов. Но боги, видимо, не оценили вдруг такое рвение, и, в очередной раз нажав на курок, парень услышал лишь глухой щелчок. - Сука! Шальная пуля прошлась прямо вскользь плеча, вспарывая ткань куртки вместе с кожей, тут же окрашивая ее кровью. Сцепив зубы, Хичоль волком смотрел на ухмыляющегося Дракона, пока тот мешком не рухнул на пол с простреленной головой. Прямо за ним, с поднятым пистолетом, стоял Шивон и, подобрав оружие, он кинул его Хичолю, а сам тут же укрылся за ящиками. - Да ты мой герой, - хмыкнул Эвил, беря пистолет, и, выждав момент, согнулся в три погибели, рысью кинулся из своего заточения, скрываясь за железобетонными балками. - Тебя сильно ранили? - крикнул Шивон и в тот же момент выскочил из своего укрытия, набрасывая на противника в рукопашную. Эффект неожиданности сыграл Зверю на руку, поэтому после пары ударов, Шивон опрокинул китайца на лопатки, а там добил ударом в висок. - Царапина, - отмахнулся Хичоль, будто впервые видел Шивона: тот давно где-то потерял свою куртку и теперь сквозь порванную рубашку виднелась покрытая потом кожа, мускулистая грудь тяжело вздымалась, а черные волосы мокрыми прядями липли ко лбу. - Выберемся отсюда, до смерти затрахаю сученка!

***

- Как-то странно это всё, - Йесон осторожно ступал между высокими стеллажами, прислушиваясь к каждому шороху. Где-то в глубине склада слышались выстрели и крики, но здесь же всё было тихо. - Я мог бы предположить, что все свои силы они кинули туда, но это будет глупо, - хмыкнул Кюхен, держа наготове пистолет. Обследовав помещение, парни к своему удивлению не обнаружили ни души. Пожав плечами на вопросительный взгляд Чонуна, Кюхен двинулся к двери, что вела в административную часть здания, по крайне мере, так гласил план, раздобытый Эвилами. Не теряя бдительности, парни открыли дверь: взору предстал длинный узкий коридор с несколькими одинаковыми дверями, в конце коридора имелось небольшое окно под потолком. Стоило двери за их спинами закрыться, как тут же парней окутала тишина - в эту часть здания звуки борьбы не проникали. - Похоже, главари уже смылись. - Сразу же, как почувствовали запах паленного, крысы, - презрительно сплюнул Чонун и смело двинулся по коридору, после распахивая первую дверь. В воздухе раздался звук выстрела, а на скуле бармена алым цветком начала растекаться кровь. На глазах Эвила Йесон превратился в того цепного пса, что держал город в страхе. С хриплым криком, полным гнева, красноволосый скрылся в кабинете, где через доли секунды завязалась борьба: пистолет был выбит из рук, и китаец истошно закричал от боли в сломанной кисти руки. Схватив его за шиворот, Йесон с размаху впечатал голову врага в дешевый шкаф, отчего предмет мебели надрывно заскрипел и завалился на бок. Снова замахнувшись, бармен швырнул китайца через стол, сметая всё с его поверхности. Деревянный стул, не выдержав внезапного приземления на себя, треснул и развалился. Тяжело дыша, но скорее не от усталости, а от гнева, Чонун подошел к еле шевелящемуся мужчине и, наступив ботинком на лицо, начал давить, наслаждаясь хриплыми криками врага. - Где твои босы? Лицо Чонуна было изуродовано кровожадной гримасой и брезгливостью, взгляд черных глаз разве, что не оставлял дымящиеся дыры на теле китайца. - Где они? - Их здесь нет! - еле хрипел Дракон. - Где они? - носок ботинка бармена надавил мужчине на глаз, заставляя того истошно кричать и трепыхаться, откашливаясь от пыли и собственной крови. - Не знаю. Их здесь и не было! - С этого места по подробнее. Чонун убрал ногу с лица китайца и, подняв того за грудки, припер к стенке. - Они были здесь пару раз. - Когда? - прошипел Чонун, ударяя затылком о стену. - Оба раза они приходили не одни. С ними был Смотрящий и какой-то японец. А потом они привели пленного, - тут лицо мужчины исказила ухмылка и он закашлял, - они привели эту психну, Волка вернее, еле живого. Всю душу из него вытрясли, скорее всего он уже сдох. - Где он?! - закричал Чонун. - Где?! - Ищи сам, цепной пёс, - сплюнул китаец. Взвыв, бармен с размаху впечатал лицо китайца в стол, с грудным хрипом он превращал его лицо в кровавое месиво до тех пор, пока стол не сложился пополам, как карточный домик. Рухнув на колени, Чонун тяжело дышал, расстегивая молнию у горла; испачканные чужой и своей кровью руки оставляли следы на ткани, пачкали кожу. Кюхен, все это время наблюдавший из угла кабинета, подошел к бармену и присел рядом. Взяв того пальцами за подбородок, он развернул к себе запачканное лицо с лихорадочно горящими на нем глазами: - Ты так прекрасен, Чонун. Горячий шепот опалил потрескавшиеся губы, и Эвил страстным поцелуем припал к ним, переплетая свои пальцы с пальцами бармена. Сжав их до боли, Йесон с какой-то остервенелостью стал отвечать на поцелуй: они сталкивались зубами, больно прикусывали губы, терзали языки. Сердце бешено ухало в груди, будто гулким шумом отдаваясь в разгромленном помещении. Повалив Кюхена на пол, Йесон стал терзать его шею своими губами, смыкая окровавленные пальцы на горле. Сорвав стон с губ Эвила, бармен грубым движением раздвинул длинные ноги, устраиваясь между ними. Закатив глаза, Кюхен хрипел и извивался под грубыми ласками Зверя, хватал губами воздух и истошно кричал, когда парень грубыми толчками врывался в его тело, совсем не щадя, вколачивая в холодный пол с потертым линолеумом. Когда же, кончив, Чонун рухнул на него тряпичной куклой, Эвил мягко стал перебирать алые прядки волос запачканными пальцами, чувствуя адскую боль в заднем проходе, но испытывая при этом какое-то мазохистское удовольствие от всего этого. Скользя губами по уху, прерывисто дыша, Кюхен сильнее прижал к себе тело бармена: - Ты прекрасен, мой дьявольский бармен, прекрасен. Спустя минуты, Йесон молча встал с парня, застегнул штаны и поправил одежду, при этом совсем не взглянув на младшего, а затем вышел из кабинета. Кое-как встав и, морщась от боли, Кюхен натянул брюки, а потом молча двинулся вслед за Йесоном, сильно прихрамывая. На его губах блуждала довольная улыбка.

***

Сколько он просидел взаперти, Канин не знал. Рана ныла и начинала воспаляться без должного ухода. Теперь сон казался чем-то странным и крайне нежелательным, ведь тогда Волка мучили кошмары. И каждый раз вот так просыпаясь в холодном поту, Канин чувствовал себя разбитым и еще слабее, чем вчера. Или сегодня. С тех пор, как его покинул тот странный японец, больше никто и никак не контактировал с парнем. Еду приносили именно тогда, когда Канин спал, будто специально выжидали. Дни шли, а может это был лишь один день, но такой бесконечный. Канина трясло, жар неистово пожирал его кожу, рана ныла, сводя с ума. Все чаще он проваливался в тревожный сон. В очередной из таких дней Енуну снился сон: он все так же сидел на своей кушетке, но солнце ярко светило в зарешеченное окошко, а снаружи гремел салют. Салют днем, какой абсурд, но Канин слышал счастливые крики за своей металлической дверью. А потом она распахнулась. - Так вот ты где прятался! - воскликнул Итук, радостно улыбаясь. - А я тебя искал, идем, все веселье пропустишь! И тянет его за руку... Дверь со скрипом отворилась, и в комнату, осторожно ее осматривая вошел Итук с одним из Волков. - Не может быть... Итук резко обернулся на придушенный всхлип и замер: прямо перед ним на железной кровати лежал Канин, весь исхудавший и с тенями под глазами. Грязные, истрепавшие бинты на груди алели запекшейся кровью. - Енун, - только и мог прошептать Итук, падая рядом на колени, - ты жив, Енун. Слезы прозрачными дорожками бежали по щекам - Итук всегда был самым чувствительным, но сейчас особенно, ведь тот человек, кто особенно дорог, жив.