Грей. Продолжение

Тейлор ждал нас у выхода. Я помогаю Ане сесть в машину и делаю знак Тейлору, чтобы он вышел на улицу. Мне нужно с ним поговорить тет-а-тет. - Тейлор, твой iPod у тебя с собой? – спрашиваю я. - Э... да, сэр, - удивленно отвечает он, не понимая, к чему я веду. Я знаю, что он часто слушает его, пока ждет меня в машине. - Нам с мисс Стил, по дороге домой, нужно о многом поговорить. Это будет личный разговор. Нам нужно поговорить открыто, но в твоем присутствии, я боюсь, что она не сможет расслабиться и быть со мной откровенной. А для меня этот разговор очень важен. Я понимаю, что для тебя неприемлемо слушать музыку через наушники во время движения, но я, все же, хочу попросить тебя сделать это для меня. Я знаю, что он очень ответственно относится к своим обязанностям, и никогда не позволит себе отвлекаться от дороги, зная, что несет ответственность за безопасность своих пассажиров. Я очень ценю его за это. Но сейчас, я надеюсь на его понимание. Я смотрю на него и вижу, что до него доходит смысл моих слов. - Нет проблем, я понимаю, мистер Грей. Я могу поставить какую-нибудь музыку в машине... эээ... создать подходящую атмосферу... Если, Вам это поможет, сэр? - Да, хорошо, выбери, пожалуйста, музыку на свое усмотрение. За эти несколько лет, которые Тейлор на меня работает, я заметил, что у него хороший музыкальный вкус. Он слушает классическую музыку. Ни за что бы не подумал, что он любитель Пуччини, когда увидел его в первый раз. У Тейлора целый спектр талантов. От выбора классической музыки до понимания того, как быстро и тихо кого-то убить. Тейлор – это моя находка. Он уже многое видел и слышал, пока на меня работает. Если он и был когда-нибудь в шоке от происходящего, то никогда не показывал этого. Естественно, я за это ему хорошо плачу, и даю ему много дополнительных бонусов. Я знаю, что могу доверять ему безоговорочно, иначе бы он на меня не работал. Мне бы не хотелось потерять его. Конечно, мне нужны еще сотрудники для личной охраны, ведь Тейлор не может быть в двух местах одновременно и работать 24 часа в сутки, 7 дней в неделю, 365 дней в году. Жаль, что его нельзя клонировать. Глубоко вздохнув, я сажусь в машину. Я начну самые главные в своей жизни переговоры, после того, как Тейлор вольется в поток. Салон наполняет нежная музыка, Это опера Пуччини «Богема». Тейлор встраивается в поток машин и берет курс на I-5 и Сиэтл. Я поворачиваюсь к Анастейше. – Как я уже сказал, Анастейша, у меня есть предложение. Она нервно смотрит на водителя. – так я и знал. Я все уже организовал, детка. – Тейлор нас не слышит, – заверяю я ее. – Как это? – Тейлор, – зову его. Тейлор не реагирует. Я окликаю его снова, опять без ответа. Я наклоняюсь и хлопаю его по плечу. Тейлор снимает наушники. – Да, сэр? – Спасибо, Тейлор. Все в порядке, слушай дальше. – Да, сэр. – Теперь довольна? Он слушает музыку. Пуччини. Забудь о его присутствии. Я забыл. – Ты нарочно попросил его это сделать? – Да. - Хорошо, твое предложение? - спрашивает Ана. Она заметно расслабилась, зная о том, что нас не подслушивают. Это сделка по соглашению моей жизни, я не могу ее продуть. Итак, начнем… – Позволь мне сначала тебя спросить: ты предпочитаешь правильный, «ванильный» секс? Без всякой эксцентрики? Мне важно знать, что она считает приемлемым в наших отношениях, чтобы больше не допустить недоразумений, из-за которых она могла бы снова меня бросить. У меня нет права на ошибку. Не хотел бы я вернуться обратно в эти последние несколько дней. – Эксцентрики? – взвизгнула она, видимо в шоке от моей терминологии. А что такого? Я думаю, что это точное описание того, что, как мне кажется, нам обоим нравится делать. Но я должен услышать ее мнение на этот счет. – Эксцентрики, со всякой хренотенью. – добавляю я. – Не верю своим ушам, неужели это говоришь ты? – Да, я. Ответь мне, – спокойно говорю я. Я заметил, что она покраснела. Интересно, какую картинку сейчас нарисовало ее воображение? Мое рисует "ваниль" с большим количеством дополнительных вкусностей. Эксцентричная ваниль… думаю, мы смогли бы, в будущем, сочетать эти две вещи. Одна мысль об этом меня сильно возбуждает. Как же я хочу ее… сил моих нет… Так сконцентрируйся, Грей! Сейчас очень важный момент! Не отвлекайся! Пару минут она обдумывает этот вопрос и отвечает: – Мне нравится твоя эксцентричная хренотень, – шепчет она. Да! Я знал это! – Так я и думал. Тогда что же тебе не нравится? – я знаю ответ на этот вопрос, но я хочу, чтобы она это произнесла вслух. Я хочу, чтобы она была со мной предельно откровенна. – Мне не нравится угроза жестокого и необычного наказания. – Ты о чем? – Меня жутко пугают хлысты и плетки в твоей игровой комнате. Мне не хочется, чтобы ты опробовал их на мне. Помню, как Флинн был поражен ее смелостью, что она не сбежала от меня со всех ног, когда впервые увидела мою игровую. – Ладно, договорились: никаких плеток и хлыстов, а также ремня. В любом случае, я никогда не смогу себе позволить снова использовать ремень. – Ты пытаешься заново определить жесткие рамки? – озадаченно спрашивает она. – Не совсем. Я просто пытаюсь понять, что тебе нравится, а что нет. – Самое главное, Кристиан, мне трудно примириться с тем, что ты с удовольствием причиняешь мне боль. А еще, мысль о том, что ты будешь это делать, потому что я выйду за какую-то условную случайную черту. Она думает, что я садист… Черт… Мне и возразить нечего. – Но она не случайная; правила у нас записаны. Я думал, что упростил эту задачу. Я написал, что мне не нравится. Вот в этом прелесть контрактных отношений. Я не беру ничего с «потолка». – Мне не нужен набор правил. – она совсем не готова подчиняться. – Вообще? Никаких? Может быть, всего лишь несколько наиболее важных из них? Я не могу позволить ей прикасаться к себе. Это мое табу для всех окружающих. – Никаких. – Она решительно качает головой. Дерьмо. Придется мне, как-то по-другому, решать эту проблему. Она не знает причину. Может, если я ей расскажу, она с пониманием отнесется к моему страху чужих прикосновений? Хорошо, а теперь вопрос на миллион долларов. – А если я тебя отшлепаю? Не будешь возражать? – Думаю, это то, что нас объединяет. Мне кажется, что ей нравится, когда я ее шлепаю. По крайней мере, она позволила мне сделать это дважды. – Чем отшлепаешь? – Вот чем. – Я поднимаю свою ладонь. Думаю, что с ее дерзким ротиком, хорошая порка ей никогда не помешает. – Пожалуй, не буду, - отвечает она. Слава Богу темно, иначе она получила бы инсульт от моей широченной улыбки, когда я услышал этот ответ. – Особенно, если с теми серебряными шариками… - продолжила она. О да, я очень рад, что ей понравились вагинальные шарики. Это отличная тренировка для ее интимных мышц, к тому же, они на нас обоих действуют возбуждающе. – Что ж, тогда было забавно, – сказал я с улыбкой. – Тогда было хорошо, – шепчет она. Да, я люблю задавать тебе хорошую трепку, детка. Это так меня заводит. – Так ты можешь вытерпеть чуточку боли? – Да, пожалуй. Видишь, у нас много общего, раз ты сейчас спокойно сидишь и разговариваешь со мной на эту тему. Боль – это сильный афродизиак, как только ты научишься впитывать и направлять ее. Я думаю, что у тебя все получится. Я уверен, что она с удовольствием разрешит мне делать с ней разные вещи. Для этого ей нужно освободить свой разум и довериться мне, в этом весь смысл. Если она даст мне второй шанс, я буду двигаться постепенно, чтобы получить ее доверие. Я искренне верю, что Ане, в будущем, ванили будет не достаточно. Потому что в ней есть авантюрная жилка, она поразила меня своим высоким либидо. Поэтому мы такая хорошая пара, и может быть, поэтому я так сглупил в тот раз. До той ужасной ночи, она соглашалась на все, что я ей предлагал. А когда она попросила меня выпороть ее, я подумал, что она готова, что она понимает, что боль может принести больше удовольствия, но я ошибался. Я понял, какой боли она боится. Я больше никогда не посмею так к ней прикоснуться, даже если она сама попросит. Я не могу так рисковать, учитывая, что она может забыть стоп-слово. – Анастейша, я хочу начать все сначала. Остановимся пока на ванильных радостях. Может быть, потом, когда ты начнешь больше мне доверять, тогда мы выйдем на более высокий уровень общения, шагнем вперед и станем делать кое-какие вещи, которые нравятся мне. Она смотрит на меня и молчит. Мне сложно говорить в темноте, потому что не вижу ее лица. Вдруг она сидит в ужасе, хотя я надеюсь, что она позитивно реагирует на мои слова. Думаю, что она не станет отрицать, что у нас был фантастический секс. И мы могли бы продолжить получать этот большой общий опыт. – Как же наказания? – Никаких наказаний. – я киваю, в подтверждении своих слов. - Никаких. - Говорю я ей непреклонно. Если это то, что она хочет услышать, и это даст мне гарантии, что я получу ее обратно, то я готов на все. Я не могу сказать, что это будет легко для меня, но мне придется адаптироваться. – А правила? – Никаких правил. – по крайней мере, никаких формальностей. Я все равно найду способ держать все под контролем, а ее под своей защитой, и ей не обязательно об этом знать. – Вообще никаких? Но тебе ведь нужны правила. Если она сейчас скажет, что у меня есть свои потребности, тогда она будет Эленой номер два. Кстати говоря, кто бы точно не одобрил того, что я здесь делаю, так это она. Но я докажу, что они обе не правы. Я смогу справиться с этим. – Ты нужна мне еще больше, чем они, Анастейша. Последние дни показались мне адом на земле. Моя интуиция, мой здравый смысл убеждали меня, что я должен тебя отпустить, что я не заслуживаю твоего внимания. Те снимки, которые сделал парень… Мне стало ясно, какой он тебя видит. Ты выглядишь на них беззаботной и красивой. Ты и сейчас красивая, но я вижу твою боль. Мне тяжело осознавать, что я стал виновником этой боли… Да, я эгоист. Я захотел тебя мгновенно, в тот момент, когда ты рухнула на пороге моего кабинета. Ты необыкновенная, честная, добрая, сильная, остроумная, соблазнительно невинная. Твои достоинства можно перечислять бесконечно. Я обожаю тебя. Хочу тебя. И мысль о том, что ты будешь с кем-то другим, словно нож ранит мою темную душу. Вот и все... Я сказал ей о своих чувствах. Это было нелегко, но я должен заставить ее понять, что она значит для меня. Теперь ей решать: казнить или помиловать… – Кристиан, почему ты считаешь, что у тебя темная душа? Я бы никогда так не сказала. Печальная, да, возможно… но ты хороший! Я вижу это… ты великодушный, щедрый, добрый и ты мне никогда не лгал. Я не сильно страдала в тот раз от боли. Просто минувшая суббота стала для меня шоком. Или пробуждением, моментом истины. Я поняла, что ты жалел меня, что я не смогла быть такой, какой ты хотел меня видеть. Потом я ушла и вскоре осознала, что физическая боль, которую ты мне причинил, не идет ни в какое сравнение с болью потери, если мы расстанемся. Я хочу тебе нравиться, но это трудно. – Ты мне очень нравишься, – шепчу я. – Сколько раз я должен повторять это? Я никогда ни от кого не получал столько энергии и эмоций, как от тебя, детка. – Мне сложно понять, о чем ты думаешь. Иногда ты такой замкнутый… как островное государство. Ты меня пугаешь. Вот почему я молчу. Потому что не знаю, какое настроение будет у тебя в следующий момент. За наносекунду оно переносится с севера на юг и обратно. Это сбивает меня с толку. И ты не позволяешь прикоснуться к тебе, а мне так хочется показать, как сильно я тебя люблю. Это именно то, о чем сказал мне Флинн, в этом была вся причина. Черт, этот парень знает, о чем говорит. Вдруг, она отстегивает ремень безопасности, и забирается ко мне на колени. Она обхватила ладонями мою голову, чтобы взглянуть мне прямо в глаза… О Господи. – Я люблю тебя, Кристиан Грей. – шепчет она. – Ты готов пойти на это ради меня. Я не заслуживаю такой жертвы, и мне очень жаль, что я не могу делать все эти штуки. Ну, может, со временем, я не знаю… однако я принимаю твое предложение, да, принимаю. Где я должна поставить свою подпись? – Ох, Ана! Это единственное, что я смог сказать. Я не верю, что это происходит наяву. Я вернул ее обратно! Она снова сказала, что любит меня, и я готов принять эти чувства, было бы хуже, если бы она больше не испытывала этого ко мне. Она сказала «да»! Я обнимаю ее и прижимаю к себе. Прости меня за все, что я натворил. Я не заслуживаю тебя, детка, но я не боюсь быть счастливым, когда теперь ты рядом со мной. У меня появился шанс, чтобы начать все сначала, в этот раз я не облажаюсь. Я вижу, как свет проникает обратно в мою жизнь. Ана прижалась ко мне и положила голову на плечо, я нежно погладил ее по спине. Она здесь, в моих объятьях, я никогда ее не отпущу. В этот момент в машине начинает играть самое романтичное произведение классической фортепианной музыки. Рапсодия на тему Паганини, Рахманинова. Тейлор, ты чертов гений! Цены тебе нет! Осталась еще одна тема, которую мне необходимо обсудить с ней. – Я не переношу, когда ко мне прикасаются, Анастейша, – шепчу я ей. – Знаю. Только не понимаю почему, – сладко бормочет она. Я ненавижу говорить о том, почему я так себя веду, но понимаю, что у нее должно быть некоторое представление о том, почему я таким стал. – У меня было ужасное детство. Один из сутенеров матери… – все это дерьмо сидит в глубине моего сознания. Вспоминать об этом - это как заново пережить свой ночной кошмар и это заставляет меня невольно вздрагивать. Я помню, как сутенер вытащил меня из-под кровати - моего укрытия. Он пинал меня своими большими жесткими сапогами, потом бил меня кожаным ремнем, снова и снова. Помню, как я сидел, съежившись в углу комнаты, не имея возможности убежать от него. Я помню, как он получал огромное удовольствие, когда медленно тушил об меня свои сигареты, как об пепельницу, то об спину, то об грудь, это было на его усмотрение. В любом случае, боль всегда была мучительной. – Я ничего не забыл. Ана инстинктивно нежно обнимает меня за шею, чтобы утешить. И я чувствую себя намного лучше. Как же мне сейчас хорошо, рядом с ней. Она такая ласковая, сладкая, нежная. Она прекрасна. – Она обижала тебя? Твоя мать? – дрожащим голосом, спрашивает она. Я знал, что эта новость ее расстроит. Я хотел пожалеть ее, но думаю, она имеет право знать, почему я не переношу, когда ко мне прикасаются. Больше никаких секретов. Наши отношения должны быть открытыми и честными. Это нелегко, но так будет лучше. – Нет, не помню. Но она меня почти не замечала. Она не защищала меня от своего дружка. По-моему, это я заботился о ней, а не наоборот. Когда она, в конце концов, свела счеты с жизнью, прошло четыре дня, прежде чем кто-то забил тревогу и нашел нас… Я это помню. Анастейша в ужасе вскрикивает. А меня накрыли эти воспоминания. Мне было четыре года. Я не понимал, как моя мама могла спать на полу так долго. Я помню, как расчесывал ее волосы, чтобы разбудить ее, я знал, что ей это нравилось, но она не двигалась. Я помню, какой она была холодной, и как я укрывал ее своим одеялом, чтобы согреть. Я сидел рядом с ней, играл с моими двумя маленькими машинками и ждал, когда она проснется, но она не просыпалась. Я был очень голоден. Все, что я смог найти – это горох в морозилке и еще что-то, я даже не знаю, что это было, но я все это съел. Потом притащил стул, чтобы подняться наверх к раковине. Я хотел попить воды из-под крана, чтобы все это запить. Я почувствовал, что у меня разболелся живот. Мама все еще спала. Затем с грохотом открылась дверь. Это был он. Он кричал и ругался. Я стоял на стуле, как раз у него на пути. Он толкнул меня. Я упал со стула и больно ударился головой. Потом он ушел, закрыв дверь на ключ. Наступила тишина. Я не знаю, сколько времени прошло после этого, но следующее, что я помню – тетя полицейский тащит меня подальше от моей мамочки. Как я кричал, когда она коснулась меня. Я пытался сказать ей, что хочу остаться с мамой, пока она не проснется. Но я не мог говорить. У меня как будто не было слов, одни слезы, панический страх и боль. – Хреново тебе пришлось, – шепчет мне Ана. Она нежно гладит меня по щеке, чтобы показать свое сострадание. – На мою долю выпали все пятьдесят оттенков мрака, – бормочу я. Ана всем телом прижалась ко мне. Я вдыхаю ее божественный аромат, как мне его не хватало. Она нежно и ласково целует меня в шею. Я таю, не хочу ее останавливать, если она хочет быть ближе ко мне, я могу ей позволить хотя бы это. Анастейша заснула в моих объятиях, свернувшись калачиком у меня на коленях, словно маленький котенок. Я должен был заставить ее пересесть и пристегнуться, но я не могу оторваться от нее. Я хочу, чтобы она была так близко ко мне. Я люблю смотреть, как она спит. Чувствовать ее нежное, успокаивающее дыхание. Сейчас мы дышим душа в душу. Она выглядит настолько красивой и расслабленной. Мне нравятся ее темные ресницы, сладкий носик, мягкие волосы, ее маленькие ушки, с тонкими серебряными сережками. Я хочу, чтобы вместо них, она носила бриллианты. Я хочу, чтобы у нее было все самое лучшее. Как много всего я хочу ей дать, но я не думаю, что она когда-нибудь будет выглядеть красивее, чем сейчас. Ее красота такая естественная, я мог бы смотреть на нее всю ночь. Я хочу разделить с ней все, что у меня есть, потому что без нее все это бессмысленно и бесполезно. Она стала моим самым ценным и невосполнимым активом. Она дала мне еще один шанс. Я чувствую себя самым счастливым человеком на планете. Мы едем по Сиэтлу, когда она пошевелилась и сонно потянулась. – Прости, – мурлычет она. Не извиняйся, детка. Мне было хорошо. – Ана, я могу целую вечность смотреть, как ты спишь. – Я что-нибудь говорила? – Нет. Мы уже подъезжаем к твоему дому. – Мы не поедем к тебе? – Нет. – она поворачивается и смотрит на меня. – Почему нет? – Потому что тебе завтра на работу. – Я должен дать ей выспаться перед работой. Если я останусь, я не смогу себя контролировать, я так сильно ее хочу... Лучше подождать до завтра. – А-а-а… – Ана очень мило дуется на меня. Она так неотразима и сексуальна. Кроме того, я должен сопротивляться. Я хочу подразнить ее. – Ты что-то задумала? – Возможно. Дразнит меня в ответ. Знаю, я тоже хочу тебя, детка. Но не сегодня. – Анастейша, я не собираюсь прикасаться к тебе, пока ты не попросишь меня об этом. – Как? – Мне нужно, чтобы ты шла на контакт со мной. В следующий раз, когда мы займемся любовью, ты должна точно сказать мне, что ты хочешь. Точно и подробно. Да. Я собираюсь заниматься с ней любовью. Я не хочу эгоистично и жестко ее трахать, как было со всеми предыдущими девушками. Анастейша, безусловно, не та, которую я мог бы использовать для удовлетворения своих сексуальных потребностей. Она заслуживает большего. Тейлор останавливается возле ее дома. Я выхожу из машины и открываю для нее дверь. – Я кое-что для тебя приготовил. Я открываю багажник и достаю из него большую, красиво упакованную, коробку. – Откроешь, когда поднимешься к себе. – Тогда ты не сможешь вернуть мне все обратно. Пожалуйста, просто прими эти вещи. В коробку я упаковал MacBook Pro и ее "Блэкберри". Это мои средства связи с ней. А еще, я туда положил новый iPad, который, я надеюсь, ей понравится. – А ты не пойдешь со мной? - Не искушай меня. – Нет, Анастейша. – Когда же я тебя увижу? – Завтра. – Мой босс хочет, чтобы я пошла с ним завтра в ресторан. Да неужели! Вот черт, этот сукин сын, меньше чем за неделю, успел положить глаз на мою девочку. – В самом деле? Зачем? – Я знал, что если расслаблюсь, кобели тут же сбегутся. Я разберусь с этим куском дерьма, позже. – Чтобы отпраздновать окончание моей первой рабочей недели. – И куда же? – Где бы это ни было, я буду там, детка. Будь в этом уверена. – Не знаю. – Я могу забрать тебя оттуда. Нужно будет нанять для нее секьюрити, который будет тайно ее охранять. В офисе она должна быть в безопасности, но этот ублюдок может заманить ее куда-нибудь подальше, чтобы наброситься на нее. – Хорошо, я сообщу тебе по почте или СМС. – Договорились. – Даже если ты мне не скажешь, я все равно найду тебя. Я провожаю ее до входной двери и жду, пока она найдет ключи в своей сумочке. Почему женщины носят в сумке столько всякого дерьма, что они там никогда ничего не могут найти? После того, как она открыла дверь, я наклоняюсь и, держа ее за подбородок, провожу дорожку из нежных поцелуев от уголка ее глаза до уголка рта. Она простонала. На этот звук откликнулся мой член, как будто она на прямую с ним о чем-то договаривалась. Мои движения ее заводят и я чувствую, что она хочет меня. Но уже поздно. Я не должен поддаваться искушению. – До завтра, – шепчу ей. – Доброй ночи, Кристиан. - хрипло прошептала она. Это так сексуально. – Пока, детка. Я заставляю себя вернуться к машине. Теперь я понимаю, что означает выражение "быть на седьмом небе". Я чувствую такую легкость, как будто Ана сбросила с меня весь груз отчаяния и подарила крылья. Я чувствую себя другим человеком. Я должен стать для нее тем, кого она заслуживает.