Цикл

Солнечный свет безжалостно падал на лицо, раздражая веки и вызывая жжение. Он поморщился, перевернулся на бок, поднося к глазам ладонь, пытаясь ею закрыться. Теплый свежий ветер коснулся его волос, принося запах свежести. Это и заставило окончательно проснуться и открыть глаза. Белый. Много белого. Взгляд сразу упал на легчайшую занавеску на окне, которую во все стороны трепал не слишком сильный ветер. Все было странно, включая эту шторку. А когда он приподнялся, протер глаза и осмотрелся по сторонам, обнаружил вокруг себя множество беспорядочно разбросанных белоснежных перьев. Они валялись повсюду, легкие и шевелящиеся от порывов ветерка. Вперемешку с алыми лепестками роз, так похожими на… На кровь? Он торопело застыл, обратился к памяти. Та молчала. Что тут произошло? Он поднялся, сел. Осмотрел теперь уже комнату и все, что в ней находилось. Слепящие белые стены, белый пол, кровать с белоснежным бельем. Перья разбросаны по всей комнате, но больше всех их на постели. И все. Единственное пятно – алые капли лепестков. Он ничего не понимал, ничего не знал и… не помнил. Сколько ни обращался к памяти, она молчала. Ни подсказки, ни зацепки, ни возможности разузнать хоть что-то. Чистая пленка, пустая книга со стертыми записями. Пальцы впивались в плечи. Он не помнил, не знал, но ощущал, что потерял нечто важное. Хотя бы осколки характера, приглушенные слоем пустоты и безразличия. И все же что-то он помнил. Может быть, на уровне подсознания потянулся к тому, кого считал себе обязанным. Уж он-то должен был помочь. И на чистом листе сознания отпечатался след – дорога, по которой он и пришел к его дому. На него с удивлением озирались прохожие. Кто-то пытался подойти, помочь – молодой босой парень в одной лишь легкой длинной тунике определенно вызывал подозрения. Всех приходилось отсылать. Огромный особняк, роскошный и прекрасный, несомненно, дорогой. Он постоял у входа, прислушиваясь к ощущениям, но после свернул на другую улицу. Церковь при частной школе. Только чудом ему удалось пройти на ее территорию, миновав охрану. Распахнуть тяжелую дверь, выпрямить наконец спину. Войти. Свет красиво падал из витражных окон, преломленный разноцветным стеклом. Здесь тихо и спокойно. И только один человек стоит у алтаря. Высокая фигура, белоснежная ряса, мягкие волосы каштанового оттенка. Уже здесь и сейчас он ощутил спокойствие, приятное, теплое. А ведь все еще ничего не вспомнил… Жизненный путь Уриила снова и снова подбрасывал ему одно и то же испытание, вынуждая делать важный выбор. И с каждым разом он становился все более трудным и изощренным. Ангел смотрел на Михаила со смесью самых противоречивых чувств. Такой, как Уриил, не признавал предательство, ненавидел его всей душой. Память его бережно хранила давние воспоминания о вынужденном отступничестве, и нынешнее состояние брало свои корни из глубокого чувства вины, подпитываемого отсутствием раскаяния. Он уже предавал, сперва своего бога ради возможности находиться возле Соломона. Затем – Уильяма, потому что не мог лишиться еще одного крыла, а угрозы Михаила пустословными не бывали. И теперь, когда он наконец находился рядом с тем, кто был так ему нужен, ему предстояло снова стать предателем. Снова предать Михаила. Видеть таким верховного архангела было непривычно. Красивое мальчишеское лицо казалось растерянным и сонным. Раньше оно легко обманывало доверие тех, кто еще не был знаком с характером и нравами «первого после бога». На его сладкие речи и красивые глаза купился в свое время даже его враг. Но Уриил знал, как обманчива картинка, и о жестокости Михаила был осведомлен не понаслышке. Однако сейчас Михаил не играл. Он перестал быть собой, вылился, словно яйцо из скорлупы, оставив блеклую оболочку. Безжизненно глядящие в никуда глаза о многом говорили, и он явственно видел, что от былого монстра не осталось уже совсем ничего. Даже лицо его теперь казалось просто хорошеньким, утратило божественное очарование. Но почему он пришел сюда? Что это значило? По замыслу он не должен был помнить вообще ничего! Словно насмешка судьбы. Словно плата за все те малодушные проступки, что Уриил уже совершил – эта необходимость сейчас смотреть в его глаза и подбирать ответ. - Михаил, - отозвался он нетвердым голосом. - Михаил, - повторил падший до земли архангел, и светлые брови сошлись на переносице, - это мое имя? На небесах было скучно. Райский сад казался зануднейшим местом, разом утратившим все свои былые краски. Простая прогулка не приносила больше удовольствия, но он все равно по привычке, должно быть, выходил осмотреть ближайшие окрестности. Его забавляли и раздражали белоснежные перья, лежащие на клумбах среди цветов. Алые розы казались яркими, как победоносный флаг. Он улыбался всем, кто проходил мимо, и ликование от осознания, как же легко ему удалось осуществить план, действительно еще не прошло, но уже заметно притупилось. Победил, да, и чувство власти ему нравилось. Он находил его восхитительным и смаковал уже довольно долго. Он получил то, чего был достоин. Метатрон не мог ошибаться, не мог проиграть, он слишком хорошо все просчитал и получил то, чего был достоин. И все же… Так много вопросов оставалось нерешенными. Удовольствие все еще согревало кровь, а радость притуплялась с каждым новым днем. Словно с прекрасного торта слизали весь крем, оставив голые непривлекательные коржи с остатками белоснежного и розового. Глупо. Он делал это не для того, чтобы кому-то что-то доказать. Он жаждал мести за предательство и коварство, а также власти – для себя. И пирог, который ему сегодня принесли, был такой вкусный, но не доставил ему ни капли удовольствия. Небеса, они словно разом опустели. Нет, просто Михаил занимал слишком значительную их часть – собой, своей волей и сиянием, собственным эгоизмом и истериками. А теперь этого всего не было. Метатрон еще долго сидел и размышлял в райском парке, лишая лепестков розу за розой в своих руках, пока не оказался в целой куче бледно-алого и кремового. Он ждал. Боялся и ждал, но при этом осознавал, что поступил правильно. Он надеялся, что память вернется к нему, он вспомнит хотя бы что-то, возможно, и магия его сможет восстановиться. Но Михаил больше не был ангелом. Ему в самом деле удалось восстановиться, но как человеку. Характер оставался пустым и холодным, он словно дожидался чего-то и не мог стать собой без выполнения определенного условия. Но какого? Он жил, ел, пил, ходил на прогулки, даже выполнял некоторую работу в саду – стриг розы, к примеру. Все с таким же отрешенным выражением лица, печальный и безразличный. Светлые волосы падали на лицо, и глаза его не был видно. Но Уриил и так знал, что выражения в нем нет. Словно кукла, красивая, но неживая и жуткая. Потом ему становилось страшно, что все так и останется, а такой Михаил будет с ним до самого конца. - Почему… почему красные розы так хочется смять к чертям и выбросить их на помойку? Голос вроде бы звучал ровно и привычно, но Уриила здорово удивило услышанное. А когда он повернулся к застывшему у клумбы бывшему ангелу, тот остервенело разрывал в клочья ни в чем не повинный цветок, раздирая нежные лепестки. Потому что алые розы росли в саду Метатрона. Потому что тот высадил их у себя только потому, что их любил Михаил. Потому что Михаил теперь должен был ненавидеть того, кто его сверг. Неважно, что он помнит, это где-то на интуитивном уровне. Но это значит, что память его способна еще вернуться? Впрочем, поздно. Своего рода предательство уже имело место быть, и он ждал со дня на день визита того, кто ныне правил Небесами. - Приветик! – весело махнул рукой Метатрон, закрывая за собой металлические кованые ворота. Беззаботный, как всегда, кажущийся несерьезным. Но как же много скрывает его улыбка, такая теплая и заразительная! Его и на Небесах за это недолюбливали. Идеальный воспитанник Михаила, превзошедший своего учителя. И шаг у него легкий, уверенный. Он знает, чего хочет, он с единственной целью пришел. - Что ты с ним сделаешь? – задал вопрос Уриил, встав у него на проходе. – Он больше собой не является. Он все забыл. И он теперь человек. - Да, Уриил, я это понял и с первого раза, - все так же беззаботно отмахнулся от него ангел. Михаил его не узнал. Иного он и не ожидал. А вот реакция Метатрона однокрылого удивила. Встал на одно колено перед изумленным Михаилом, вложил в его руки нечто… пирог, как оказалось. Большой сверток с пирогом с крупными вишенками. - Он сладкий, - добавил зачем-то, - вспомни меня, когда съешь его за чаем. - Зачем? Кто ты вообще? Хитрая улыбка на его губах показалась такой уместной, но когда за его спиной распахнулись огромные белоснежные крылья, Михаил удивленно охнул. А вместе с ним и Уриил. Зачем? Что он вообще задумал и с какой целью? - Я обладаю немыслимой властью на Небесах. Ты все поймешь, если согласишься со мной. - На что соглашусь? - Ты же хочешь на Небеса, Михаил? Хочешь в белоснежный дворец, ныне такой пустой, в райский сад, полный неземной красоты и величия? Если ты согласишься, я возьму тебя с собой и мы заключим контракт. Вот что было у него на уме, вот что значили его слова о возобновившемся цикле. Вот почему он сказал ждать судьбоносного визита, а Уриил его неправильно понял, что вызвало опасения за жизнь Михаила. Нет, Метатрон не станет забирать ее во второй раз. Он сражался всерьез, и копье его в небесах безжалостно и без единого сожаления пронзило грудь Михаила, и окровавленные перья из рассыпавшихся ангельских крыльев еще долго падали на райские цветы, ознаменовав окончание эпохи правления деспотичного тирана. Он видел ужас и боль, а также сожаление – но о чем? – в затухающем взгляде, и видел его также и Метатрон. Возможно, осознав, что потерял его навсегда, он пожалел? - Цикл, - говорил он позже, многозначительно улыбаясь, - он совершил еще один виток. Скоро все встанет на свои места. А я-то думал, чего же не хватает… Не хватало ему Михаила, и это было понятно даже Уриилу. Все его действия, все коварные планы основывались на болезненной зависимости от этого архангела. Отпустить его? Немыслимо, сама жизнь его тогда потеряет смысл. Кажется, Метатрон это тоже понимал. - Вот, - он больше не стоял на колене перед Михаилом, а склонился к нему и протянул цветок – алую розу. - Гадость. Убери немедленно. И губы победителя расплылись в улыбке. С побежденным все будет хорошо. Память вернется позже, а суть осталась прежней. Теперь, рядом с Метатроном, он проснется станет самим собой. - Как скажешь!