Бой с тенью

Пожалуй, я единственная радовалась тому, что нам задали кучу рефератов, контрольных и эссе, которые нужно подготовить к следующей неделе, потому как могла проводить время в библиотеке, а не за беседой-допросом Рейвен, которая не отставала от меня со дня моего рождения. Каждый день она пробует выпытать, что между мной и Беллами. И мой ответ: „ничего“ ее не устраивает, поэтому вопросы продолжают сыпаться, а что я могу сказать, если сама не знаю как ответить хотя бы на один из них. Что между нами? Да ничего, черт возьми! Но то, что было в тот день… Я никогда не чувствовала подобного, скорее всего, это из-за алкоголя, но тогда на лавочке, когда я переплела наши пальцы (чего сама от себя не ожидала), он посмотрел на меня, и я клянусь, что ему хотелось меня поцеловать. Ну, на сколько я могу судить о том, как выглядит человек, который хочет тебя поцеловать. Однако, потом он просто отвернулся, и мы продолжили молча наслаждаться лучами появляющегося солнца, которое заливало своим светом здания и тротуары города, смешивая оранжевые и розовые тона на небе. С тех пор я задаю сама себе вопрос:, а хотела ли я этого? Я обещала себе, что ни один парень не дотронется до меня, но сама же нарушаю свои правила. Каждый идиотский раз, когда идиотский Блейк прикасается ко мне своими идиотскими руками, я превращаюсь в одну из тех глупых девчонок, которые лепечут и не знают, как себя вести. И да! Я НЕ ЗНАЮ как себя вести с ним. Но тут другое, у тех девушек нет того багажа, что есть у меня. Они млеют от прикосновений и улыбок, а я… Я чувствую нечто иное, когда разрешаю ему дотрагивается до меня. Мы тренируемся — он не может не прикасаться ко мне. Я это понимаю. Но тогда на скамейке… он просто взял мою ладонь (хотя пару дней назад я не могла допустить, чтобы Финн сделал подобное), а я позволила, и даже больше — все, чего мне тогда хотелось — чтобы он не отпускал мою руку как можно дольше. Я могу врать самой себе, что это потому что Беллами — мой инструктор, он не обидит меня и не причинит вред, но так ли это? Я не знаю его… У этого парня на лбу написано „секрет“, я вижу это. А когда попробовала спросить, он уклонился от ответа. Что могло быть его секретом? И имею ли я право спрашивать у него, если сама держу рот на замке? Все это просто взрывало мой мозг, и я хотела погрузиться во что-нибудь, что могло надолго (а лучше навсегда), вытравить мысли об этом человеке из моей головы. А когда учишь спряжения глаголов во французском, трудно думать о глазах, губах, руках Беллами Блейка. Черт! Почему это вообще происходит? Все, пора с этим заканчивать. Это не имеет значения. Он был пьян, я была такая же, и этот день стоит просто считать сомнительным подарком на мои двадцать лет, который в тот же день и закончился. Как бутылка дорогого шампанского — сначала ты мечтаешь о том, как почувствуешь потрясающий, игристый вкус этого напитка, потом наслаждаешься каждым его глотком, и затем оно заканчивается. Наши рабочие отношения продолжают оставаться исключительно в стенах спортзала — конец. Бессмысленно думать о чем-то еще. Я протираю уже слипающиеся глаза и складываю свои учебники, тетрадки и методички в сумку, надеясь, что запомнила хоть несколько спряжений к контрольной по французскому завтра. Библиотека уже закрывается, я и еще какая-то девушка — единственные, кто оставались в зале. Поэтому, собрав сумку, направляюсь на выход, давя зевок. Нужно хорошенько выспаться перед парой. Добравшись до кампуса (на его территории находятся общежития), я паркую свою старенькую, но не менее любимую машинку и вылезаю с мыслью о теплом душе, возможно, каком-нибудь фильме на ночь, если Рей там и еще не спит, а то она может быть у Вика, и долгом сне. — Кларк. Я успеваю нажать на кнопку сигнализации прежде, чем ключи падают у меня из рук, и оборачиваюсь на этот мерзкий голос, сглатывая подступившую тошноту. — Даже не вздумай подходить ко мне, — твердо говорю я и наклоняюсь, чтобы подобрать связку ключей, все еще дрожащими руками. Мерфи смиренно разводит руками, демонстрируя свои благие намерения (да не в жизнь! Я больше никогда не поверю этому человеку), он делает шаг в мою сторону, а я синхронно отступаю назад, вытягивая руку вперед в предостерегающем жесте. — Еще шаг, и я буду кричать так громко, что сюда сбежится все общежитие, а потом твоя челюсть узнает еще пару моих приемов. — Кларк, я просто хотел… Я не даю ему договорить, — Мне абсолютно плевать, я даже не хочу знать, что ты там хотел. Я хочу, чтобы ты горел в аду, за то, что пытался сделать. И никогда. Слышишь. Никогда я не прощу тебя. — Прошло столько лет, неужели ты… — Нет, неужели не понятно? Я знать тебя не хочу. Я даже дышать с тобой одним воздухом не хочу. Единственное, чего бы я по-настоящему хотела — это чтобы ты исчез из моей жизни. — меня все еще потрясывает, но я стараюсь не показывать ему этого. Все воспоминания шквалом обрушиваются. Я смотрю на него и вижу только, как мой лучший друг остервенело толкает меня на кровать. Прошло 7 лет, но разве такое забывается? Джон еще несколько секунд смотрит на меня, а затем поворачивается, чтобы уйти, бросая напоследок: — Я перевелся в этот университет. Просто хотел, чтобы ты знала. Я никуда не исчезну. Я стою и просто хлопаю ртом, пытаясь сделать вдох. Нет. Этого не может быть. Он не может так поступить со мной, после того, что сделал. После того, как все, о чем я мечтала — уехать и не видеть больше этого человека. И когда у меня только это вышло, когда я только смогла сбежать оттуда и постараться начать собирать себя по кусочкам здесь… Он заявляется и рушит все, что я пробовала из себя склеить. Ему плевать? Неужели я не заслужила просто быть одной! Вдали от него! Кое-как добираюсь до комнаты, Рейвен нет, наверное, это и к лучшему, потому что прямо сейчас я никого не хочу видеть. Слезы бегут по щекам, я кидаю сумку на пол и падаю на кровать, сжимая подушку. Я готова собрать чемодан и прямо сейчас уехать. Уехать к чертовой матери отсюда. Туда, где он меня не найдет. Где я не буду видеть это лицо. Мои всхлипы прерывает звонок мобильного, я утираю ладонью слезы и делаю пару вдохов, чтобы успокоиться прежде, чем ответить. Мама. — Алло. — Привет, моя хорошая. Совсем не звонишь. Как ты там? Я же переживаю и скучаю по тебе. — Все хорошо. И я с тобой разговаривала в день рождения, а это было недавно. Последнее время полно заданий, поздно заканчиваю заниматься и уже не звоню тебе, чтобы не разбудить. Тоже скучаю. — Ох, ты знаешь, что можешь звонить в любое время. Мне так одиноко тут без тебя Я слышу в ее голосе нотки грусти. Только не снова, мы уже проходили это на первом курсе, когда я только уехала из дома. — М-а-а-м, что ты, всё же хорошо. — Да-да, я в порядке. Просто скучаю по моей малышке. Следующие сорок минут я провела в рассказах о том, как прошли мои последние пару дней, какие у меня планы на завтра. Она даже уговорила меня приехать домой на праздники, в том году я не хотела возвращаться туда, но в этом… Учитывая, что Джон здесь, я могла бы съездить домой. И я правда соскучилась по маме. Так что, дав свое согласие, и еще несколько раз пообещав ей, что то-о-чно приеду, я, наконец, повесила трубку. *** Первое, что отмечаю с утра — я не слышала будильника, а это не есть хорошо, потому что я никогда не просыпаюсь раньше него. Поворачиваюсь на кровати и тянусь за телефоном, чтобы посмотреть время. — Твою… Проспала. Потрясающе, просто отличное начала дня. Наспех одевшись и схватив тетради с учебниками, выбегаю из комнаты, радуясь, что хоть недалеко бежать. Профессор сверлит меня взглядом, когда я приношу извинения за опоздания и сажусь на свое обычное место в аудитории, а потом возвращает внимание ко всем студентам и продолжает лекцию. Я открываю блок и пытаюсь сосредоточиться. Откровенно говоря, последнее время учеба перестала захватывать, да, предметы все еще интересные, но слушаю я их без особого энтузиазма. Мои мысли все чаще заняты совершенно другими вещами. Только погружаюсь в эпоху „Возрождения“ и ее ключевые аспекты, как меня отвлекает вибрация телефона, оповещающая об смс. „Все воюешь, Принцесса?“ — я тупо пялюсь на незнакомый номер и содержание сообщения, которое мог написать только один человек с его коронным — „Принцесса“. Откуда у него мой номер? Почему он вообще пишет мне? Я же только решила оставить все это. Аккуратно посматривая на лектора, я начинаю набирать ответ. „Откуда у тебя мой номер? И нет, обычно я не бью людей так часто, поэтому я не воюю.“- нажимаю отправить, и его ответное смс приходит достаточно быстро. „Твой номер не так тяжело было найти — ты собственной рукой написала его на карточке в клубе… P.S. Почерк у тебя нечто. Первая попытка позвонить закончилась тем, что я попал в доставку пиццы.“ Смешок вырывается сам собой, и я быстренько прикладываю ладонь к губам, оглядываясь по сторонам. Господи, он и вправду искал мой номер. «Кстати, ты знала, что у вас с пиццерией „У Джахи“ различается только одна цифра в номере?» Пицца, серьезно? Не знаю, но мои пальцы сами начали писать ответ. „Ты же понимаешь, что это похоже на преследование? А я не думаю, что ты уже готов к еще одному удару. Кстати, как там твое лицо? P.S. Хм, кажется, судьба тебе намекала, что пиццерия была бы твоим верным решением.“ Я закусываю губу и нажимаю „отправить“. Постукивая пальцами по парте, жду что он скажет на это. Сосредоточенность на предмете потерялась окончательно. „Ты же понимаешь, что еще никто и никогда не вырубал меня при целом баре свидетелей? Преследование — небольшая цена. И спасибо, что беспокоишься о моем лице, но я в порядке, ничего, кроме моего эго, особо не пострадало. P.S. Пицца была бы кстати, но я на работе. Они здесь ввели тотальный запрет на все, что не является пончиками.“ О, да! Его самолюбие я подпортила, и это почему-то доставляло мне капельку удовольствия. А вот при упоминании пиццы мой желудок предательски заурчал, но я всё равно собираюсь пропустить обед и повторить материал перед контрольной по французскому. «„Преследование — небольшая цена“, — сказал полицейский, мне страшно за наше будущее. И да, я беспокоюсь, но только о том, что сделала тебе больно, а вот твоему эго давно надо было устроить взбучку. P.S. Они, очевидно, просто никогда не пробовали „Маргариту“. Странно, он на работе, но у него полно времени строчить смс? „Чем ты занимаешься там? Кроме как преследованием и тем, что отвлекаешь меня от лекции по истории эпохи Возрождения?“ Зачем гадать, если я могу спросить. И он не заставляет меня долго ждать ответ. „Будущий полицейский, все дело в деталях;) Ауч, мне почти обидно, за что ты так с моим эго? И нет, ты не сделала мне больно, не переживай об этом.“ „Скучные будни в архиве. Никогда не иди в полицию — они издеваются над всеми новичками. Я почти уверен, что сейчас меня заставят провести инвентаризацию. Преследовать тебя — мой способ избежать реальности.“ „Лекции по эпохи Возрождения? Я думал, что это вроде дополнительных курсов, на которые никто не ходит. Только не говори, что ты из тех зубрил, которые с фанатичным блеском в глазах внемлют каждому слову преподавателя?“ Я смотрю на три входящих смс и не верю, что это действительно происходит со мной. Я — его способ избегать работы? Это флирт? Или я ни черта не смыслю в этом и понимаю все не так. — Мисс Гриффин? — я отвлекаюсь от телефона и немного нервно кладу его на парту, поднимая взгляд на своего педагога. — Я думала, мы обсуждали в самом начале занятия, что использование сотовых на моем предмете не допустимо. — она поправляет на своем носу очки и выжидающе смотрит на меня. Как я могла забыть. Эта женщина считает, что мы деградируем из-за наших гаджетов. Хотя сама прекрасно пользуется всеми необходимыми ей технологиями. Что за несправедливость? Остальные преподаватели были восприимчивы к этому, но миссис Уитмор готова устраивать показательные казни из-за использования телефона на ее предмете. — Извините, больше не повторится. — я покорно отодвигаю телефон на край парты и беру в руку ручку. — Желательно, соберитесь, мисс Гриффин, сначала опоздали, теперь телефон, на вас это не похоже. Я киваю и стараюсь показать всем своим видом, что осознаю всю степень своих „грехов“ и раскаиваюсь. Она отворачивается и продолжает щелкать компьютерной мышкой, демонстрируя слайды презентации. Правильно — оставить телефон там, где он сейчас лежит, но я уже сделала главную неправильную вещь и познакомилась с Беллами Блейком. Остальные неверные решения идут в комплекте, поэтому я беру телефон и, опуская его себе на колени, печатаю ответ. „Ты закидал меня смс!“ „Мне кажется, тебя щадят, раз у тебя находится время на преследования.“ „Я только что получила замечание! Ты понимаешь? Я НИКОГДА не получала замечаний! За использование телефона во время занятия!“ Пусть знает, что из-за него у меня проблемы. Я жду ответ, попутно конспектируя лекцию. „И кто еще кого закидывает сообщениями? Гриффин, у тебя очень проворные пальчики. Я только отошел сделать себе кофе и выслушать очередную гору указаний от своего руководства, как здесь меня ждала целая смс-атака!“ Я с круглыми глазами смотрю на сообщение. Что? Смс-атака? Проворные пальцы? „ОСТАНОВИ ЭТО!“ Он не может переводить на меня стрелки и делать вид, словно это я его забрасываю глупыми смс. „Я только вошел во вкус.“ „Берегись“. „Черт, из меня получился действительно пугающий полицейский“. Я смотрю на часы, перед тем как ответить этому нахалу, и понимаю, что пара скоро закончится. Еще никогда она не проходила так быстро. «Если бы мне не приходилось отвечать, моей „смс-атаки“ не было бы!» «„Берегись“? Мне стоит тебя бояться?» Я не хотела сначала писать последнее смс, но не могла не спросить, я не хочу его бояться… Но что, если стоит? „На самом деле, меня ждет обеденный перерыв (к этому здесь тоже серьезно относятся), и я собираюсь насладиться пиццей. Не хочешь разделить эту трапезу со мной, боевая Принцесса?“ Он не ответил. Чертовы смс — никогда нельзя быть уверенным, что тебе ответят на все. И он только что пригласил меня пообедать вместе? Мне явно нужна минутка. Я не могу становиться ближе к нему. Это определенно приведет к вещам, с которыми я не хочу иметь дела. Я не какая-то обычная, беззаботная девушка, которая легко флиртует по смс и соглашается на пиццу вместе, у меня слишком много багажа. Я не уверена, что сама-то могу нести его, но делиться всем этим еще с кем-то… нет, пожалуй, точно нет. Не сейчас. Поэтому я беру телефон и уверенно печатаю ответ. „У меня еще семинар по французскому и контрольная работа, так что придется тебе одному съесть за нас двоих. И я не обедаю, как правило, со своими тренерами.“ Возможно, я кое-что умолчала о том, что не хочу становиться с ним еще ближе, но это была полуправда — он все-таки мой тренер, и обед с ним — тоже не есть правильно. „Как тренер говорю, что пропускать обед очень вредно) и я просто забочусь о том, чтобы мои студентки были в форме) “ А он настырный! Черт. Тогда пойдем другим путем. „Все студентки? Мне стоит ожидать целую очередь девушек к тебе за пиццей? Нет, пожалуй, я пас.“ Я почти уверена, что любая из них реально бы пошла с ним и на обед с пиццей, и на ужин с китайской лапшой, и даже на край света впроголодь, главное, чтобы с ним. „Ты упускаешь свое счастье, Гриффин. Одумайся“ „Но если честно, я не помню, чтобы хоть кого-нибудь приглашал пообедать со мной. И уже тем более не привык к отказам. У меня сейчас странное чувство“ Я пять раз перечитываю его последние смс, а потом слышу звонок с пары, и это возвращает меня в мою реальность. Кажется, не одна я служу способом избежать действительности. Медленно встаю, убираю вещи в сумку и все еще с телефоном в руке покидаю аудиторию. „Странное чувство“. „Знал бы ты, какое у МЕНЯ сейчас странное чувство.“ — мысленно обращаюсь к нему. Ах да, и сегодня вечером тренировка. Я издаю тихонький стон, отключаю режим „без звука“ на сотовом, на время перерыва, и бросаю злосчастный мобильный в кармашек сумки, направляясь в самое тихое место кампуса — библиотеку. Опять. Да. Повторять французский! А не избегать мыслей об одном человеке. Когда я уже почти тянусь к ручке двери библиотеки, мой сотовый начинает играть мелодию, стоящую на звонке. Я вынимаю его и вижу снова номер, который не записан в моей телефонной книжке. Последние четыре цифры были такими же, как у него, или у меня паранойя? — Алло. — Узнала, Принцесса? Кстати, рад услышать твой голос, а не какого-то чувака из пиццерии, говорившего: «Добрый день! Пиццерия „У Джахи“, слушаю вас.», как мне посчастливилось в первый раз. — он имитировал голос „чувака“, от чего мне стало смешно. — Беллами, — говорю я, стараясь придать как можно больше укора голосу. — Единственный и неповторимый. — почему каждая его чертова фраза вызывает у меня улыбку? — ты так и не ответила на последнее смс. — Разве? — я решила включить „блондинку“. — О, да. И ты это знаешь. Испугалась? — его тон из игривого начал становиться серьезным. — Нет… да, — чего уж, я ведь реально испугалась. —, но мне правда нужно подготовиться, через пол часа контрольная. — Я тебя напугал? — его голос полностью потерял игривость. — Факт, что ты нашел мой номер и пригласил на обед, меня напугал, а не сам ты. Тебя я могу уложить одной левой, забыл? — я постаралась вернуть в нашу беседу легкость, иначе это становится невыносимым. — Уверена? По твоему голосу похоже, что ты просто в ужасе от идеи пообедать со мной, словно я какой-то маньяк-убийца. Знаешь вообще-то это я учу тебя, как постоять за себя. Не кажется, что тогда бы я был в невыгодном положении? И нет, не забыл, при каждом взгляде в зеркало, я вспоминаю, что у одной блондинки неплохой удар. Но со мной трезвым тебе придется еще потягаться. — я так и вижу, как его губы расползаются в ухмылке, поэтому молча возвожу глаза к небу. — Эй, ты еще там? — Да. Просто ты не видишь, как я прямо сейчас закатываю свои глаза. Он вздыхает в трубку. — Вообще-то приглашение в пиццерию все еще в силе. Я не боюсь твоего сокрушающего удара. И мне, вроде как, хочется принести свое извинение за поведение, там, в баре. Я пропускаю вдох. Сбежать от ответа, проигнорировать или послать по смс гораздо проще, чем высказать вслух парню, присутствие которого в моей жизни, вне зависимости от того, насколько правильно оно или нет, заставляет меня чувствовать себя лучше, что я, наверное, вряд ли когда-нибудь буду в состоянии зайти с кем-либо так далеко (особенно после недавней провальной попытки с Финном и с осознанием того, что Мерфи в городе) — Твои извинения приняты, так что „пицца-извинения“ не обязательна. Прости, мне нужно идти, а то не успею подготовиться. Увидимся на тренировке. — я тараторю все это и быстро нажимаю на „отбой“, даже не слушая его ответа, иначе придется сочинять новую причину, почему я не могу принять его предложение и почему назвала это „пиццей-извинения“, хотя уверена — это было больше, чем „прости за бар, я был придурком, который напился и хотел помочь“, он просто приглашал пообедать с ним, а это шаг, к которому я не готова. *** Французский прошел скомкано: сначала я тупо смотрела в задание и щелкала ручкой, пытаясь заставить свой мозг работать, а не думать, как смотреть вечером в глаза Беллами. Потом, когда мне, наконец, удалось вытеснить мысли об этом человеке, я лихорадочно писала, боясь не успеть к концу занятия. Не знаю как, но мне это удалось, и в последнюю минуту перед звонком я отложила ручку в сторону. Сейчас 21:00 и я вхожу в зал, попутно прокручивая в голове теорию курса самообороны (потому что кое-кто любит задавать глупые вопросы и проверять меня). Не знаю нужно ли было прийти на обычное занятие в 19:00 или позже, как в тот раз, но я выбрала второй вариант — не хочу выглядеть полной дурой, если снова среагирую как-то не так на его действия, или сорвусь сама… Лучше мой позор будет видеть только один человек. Однако, что-то внутри меня (определенно больное воображение), подсказывало, что есть еще пара причин, из-за которых я выбрала девять часов, и в них есть нечто-то связанное с сильными руками и той самой, потрясающей, мускулистой грудью, к которой он меня прижимал. Но эти размышления я снова же отправляю на самые дальние полочки сознания. Беллами поглощен нанесением груши, кажется, просто смертельных ударов, но в тоже время, я вижу, как он сосредоточен; каждый удар, каждый вдох-выдох словно отточены годами тренировок. Впрочем, это так и есть… Когда его глаза замечают меня, он останавливается и придерживает снаряжение руками в боксерских перчатках. — Пришла. Я киваю на это „теплое“ приветствие, а он снимает перчатки, бросая их куда-то в сторону, и подходит ко мне. В его взгляде нет и намека на дружескую симпатию или нечто подобное, он серьезен (ну, или холоден). Класс. Добилась. — Начнем? — Ну да, для чего же ты еще тут. Мы встаем на маты перед зеркалом, и Беллами начинает своим тренерским, поучительным голосом объяснять этот злосчастный захват сзади (который мы не успели тогда), точнее, как из него выбраться. — Первым делом анализируешь ситуацию… — Мужчина, скорее всего, рассматривает меня, как легкую добычу, и не ожидает такого сопротивления. Поэтому на моей стороне фактор внезапности. — я не даю ему закончить и делаю это сама. Знала же, что он начнет с этого. Взгляд парня не меняется, он все еще серьезен, и ему словно всё равно, что я сейчас его перебила. Нет ни иронии, ни похвалы, что его усилия были не даром. — Так, наиболее часто используемый прием нападающих — захват девушки рукой сзади или спереди, но чаще это происходит сзади. Он словно аудиокнига. Серьезно, пособие по самозащите в аудио формате, Беллами начинает показывать движения, которые требуются для того, чтобы вырваться из захвата, я молча повторяю за ним. Его глаза следят за мной в зеркале, а это, если честно, заставляет меня немного теряться, так что прежде чем я в идеале повторяю все движения, проходит некоторое время. Мы несколько раз подряд делаем одно и то же, заучивая точность и последовательность. Когда я решаю, что, очевидно, сегодня он не намерен и пальцем коснуться меня, Беллами просит встать перед ним. — Сюда, — он показывает на место перед собой, я встаю, оказываясь лицом к лицу с ним. — Давай сначала попробуем сзади, а потом уже спереди. Встань… — он берет меня за руки и разворачивает так, чтобы мог ухватиться за одну из них со спины. — вот так. Теперь давай медленно, я хватаю тебя за руку, а ты… — он замолкает, позволяя мне продолжить. — Я сгибаю ее. — Да, сгибаешь локтевой сустав (назвать это просто локтем, наверное, слишком непрофессионально для него), парируешь ребром ладони и потом можешь произвести контратаку. Только прижимай сильнее руку к телу, чтобы ты могла притянуть на себя этого подонка и выбить его из равновесия. — он снова берет мою руку за локоть и прижимает ее к моей грудной клетки (я скоро сама начну говорить всеми этими умными словами). Все его касания исключительно твердые, быстрые, холодные. Я стараюсь не поддаваться панике, но именно эти касания вызывают во мне приступ тошноты и озноб. И чувствовать, что это Беллами, далеко не то, чего бы я пожелала когда-либо. — Группировка, парирование и защитный прием, давай. Я проглатываю ком в горле, группирую свое тело, бью рукой по его и выкидываю вторую прямо ему лицо, естественно, стараясь не попасть в глаза, нос или поцарапать. — Толчок, Кларк. Отталкивай меня, а не просто стой. Он прав. Я задумалась. Убираю руку от его лица. — Снова. Теперь не забудь, что ты должна толкнуть меня, еще лучше потом положи руки мне на плечи и проведи удар ногой в пах, а потом убегай. — как обычно серьезный тон. Мы повторяем все заново, я держу в голове все действия. С каждым разом он немного усиливает хватку, стараясь создать более реальные условия. Когда он хватает меня в пятый или шестой раз, перед глазами темнота, нарушаемая светом прикроватного светильника, и пьяные глаза, блуждающие по мне, я даже могу поклясться, что чувствую запах кислого пива; абсолютно другой человек. С ним я не мешкаю: быстро сгибаю локоть, ребром ладони парирую его руку, вместе с этим резко выкидываю левую, но он ее перехватывает! Это не по плану… В следующий момент я понимаю, что налетаю на него, мои ноги путаются из-за глупой стойки с переносом веса тела на одну из них, и я теряю равновесие. Мы падаем. Колени врезаются в его живот, когда я приземляюсь сверху. Зато это возвращает меня в действительность. Я моргаю и смотрю прямо в темные, теплые, ореховые глаза, которые внимательно изучают мое лицо. Нелепо перевожу взгляд на его губы, нос, щеки, замечаю, кажется, каждую веснушку. До меня доносится запах его одеколона: что-то древесное, пряное, свежее. Он просто окутывает меня, на секунду хочется уткнуться ему в грудь и остаться в этих руках и этом запахе. Почему с ним я чувствую себя в безопасности? — Ты опять это сделала. — глубокий голос с обволакивающей хрипотцой на этот раз не грубый или командный, он мягкий. Сейчас это прежний Беллами. Я сглатываю и прикусываю свою нижнюю губу, пробуя подняться. Пульс бешено стучит в голове, а щеки горят. Он хватает мою руку и, поднявшись на локтях, приближает свое лицо к моему. Я выдыхаю через рот и отвожу глаза в сторону, концентрируя внимание на наших сплетённых руках, пытаясь бороться с жаром, который растекается по всему моему телу. Когда я начала чувствовать подобное? — Думаю, на сегодня достаточно. — все резко заканчивается. Беллами аккуратно, но грубо берет меня за талию, опускает на маты, а сам поднимается и молча уходит, даже не обернувшись. Я прикрываю глаза, успокаиваю свое дыхание и колотящееся сердце, а потом поднимаюсь и иду в душ, чтобы смыть с себя пот (каждое его дурацкое касание), чтобы выкинуть из головы любые мысли об этом парне. „Ты правильно поступаешь“, — говорю я сама себе, но сомнения подкрадываются с каждым разом ближе, и я задаюсь вопросом: „так ли это?“ Быстрый душ приводит меня в себя. Тело снова слушается, мысли заняты исключительно тем, что важно научиться все делать правильно, ведь иначе я никогда не научусь. Удивительно, как он еще не раскритиковал меня. Накидываю куртку перед дверью из раздевалки и выхожу. Проходя мимо мужской, я замедляю шаг. Беллами стоит перед шкафчиком и что-то ищет. На нем только полотенце, а волосы влажные после душа. Я ненароком любуюсь его мощной спиной, руками. Глаза плавно опускаются до бедер, обернутых полотенцем, я прикусываю себе щеку изнутри и быстро возвращаю взгляд наверх. Он, кажется, почувствовал мой взгляд, потому что оборачивается в мою сторону. В глаза бросается выпуклый округлый шрам чуть ниже его плеча, почти на груди, и я немного морщу лоб, а губы сами складываются в маленькое „о“. Он смотрит на меня долгим взглядом, с совершенно непроницаемым лицом, а затем Беллами начинает идти в мою сторону, я пячусь от приоткрытой двери. Он подходит, не отводя взгляда от моих глаз, и плавно закрывает ее. Я остаюсь в коридоре. Откуда у него шрам? Что с этим парнем не так? И, в который раз, думаю, что у него хватает своих тайн, и не одна я храню секрет.