Бой с тенью

Все происходит очень быстро: в один момент я стою и пробую объяснить ситуацию между нами, а в следующий его губы обрушиваются на мои. И это не милый, невинный первый поцелуй. Беллами Блейк целует горячо, страстно, не скрывая желания, сильнее сжимая меня своими руками. Он углубляет поцелуй и его язык проникает в мой рот, колени немного подгибаются, и я крепко цепляюсь за плечи парня, отвечая на поцелуй. Его дыхание обжигает, я ощущаю привкус пива и вкус самого Беллами, от чего еще больше теряю самообладание и запускаю свои руки в эти потрясающие черные, как смоль волосы. Меня никогда ТАК не целовали, хотя мне и не с чем сравнивать. Это было ужасно и восхитительно одновременно. Я думала, что картинки прошлого заполонят меня, но ничего! Абсолютно ничего! Только он. Везде. Слишком много, слишком близко. Я чувствую его каждой клеточкой тела, хотя он всего лишь удерживает мое лицо и прижимается своими бедрами к моим. Внизу живота появляется странное чувство, ноющее и жаждущее чего-то большего. Я никогда не испытывала подобного. Нижняя губа дрожит, когда Беллами медленно проводит пальцем по ней, отстраняясь от меня. Он тяжело дышит и жадно смотрит на мои припухшие губы; его взгляд говорит, что он еще не закончил. Аккуратно приподнимает мой подбородок и наклоняется, чтобы проложить дорожку жарких поцелуев от моего уголка рта, переходя на линию челюсти, а потом к изгибу шеи. Слабый стон срывается с моих губ, когда я чувствую его язык и зубы на моей чувствительной точке. А потом образы того, чем он занимался пять минут назад с той сексуальной брюнеткой в горячем, коротком платье вспыхивают у меня в памяти. Так вот, что она чувствовала, когда его губы касались ее, а руки сжимали со всей страстью. Понимание этого факта обрушивается на меня, и я раскрываю глаза, упираясь ладонями в его мощную грудь. — Белл… — получилось отчаянно, а не уверенно и твердо, как я того хотела. Блейк игнорирует меня, слегка кусая за мочку уха. — Беллами! — я толкаю его, сильнее нажимая на грудь. Он делает пару шагов назад, все еще тяжело дыша и смотря на меня горящими глазами цвета темного, горького шоколада, поглощенными страстью. Я не собиралась говорить ему, что мне неприятно от того, что секунду назад он был готов трахнуть ту девушку, не думая обо мне, а теперь целует так, словно это его последний чертов день на Земле. Но это не правильно! Он проигнорировал все мои слова, а потом окунул в свой океан эмоций, неся что-то о том, что я ему нравлюсь, и заставляя меня саму разбираться теперь с этим. И если сейчас я его прогоню или убегу, то это будет исключительно моя финальная черта и точка в наших, каких бы то ни было, отношениях. Раскат грома оглушает, и холодные капли обрушиваются с неба. Воздух наэлектризован, но от грозы или от взглядов друг на друга — без понятия. Я чувствую, как дрожь пробегает по всему телу. В считанные минуты мы оба становимся насквозь мокрыми, но никто не двигается с места. — Ты мне не нравишься. Сложно сказать, говорю ли я с ним или пытаюсь убедить саму себя, так как эту мантру я, как заведенная твержу себе уже который день. Между его бровями появляется складочка недовольства. А искры, в устремленных на меня темных, почти черных глазах превращаются в языки пламени. — У тебя очень странный способ показать это, Принцесса. Он склоняет голову набок и прищуривает глаза, делая шаг в мою сторону. Трудно отвести взгляд от этого мужчины. Мокрая футболка подчеркивает мощную грудь и широкие плечи, а влажные волосы делают его еще более сексуальным, чем я могла бы вынести. Моя неприспособленная фантазия прямо сейчас является чертовом эпицентром генерирования всех возможных способов поцеловать этого мужчину. Я не узнаю себя. Кажется, во мне борются прежняя Кларк Гриффин, которая ответственная, разумная, с большой историей, и новая, готовая к переменам и жаждущая снова оказаться в руках этого несносного брюнета. Большинство времени прошлое преследует меня, как огромная волна, от которой во время шторма нет спасения. Она нависает надо мной и поглощает, отбрасывая и затаскивая в темный океан, а я просто стараюсь не закричать в этот момент. Но сейчас ее не было. Я не тонула. Возможно, только, возможно, я не такая испорченная, как думаю. Это все длится слишком долго, а моя жизнь принадлежит исключительно мне, и у меня есть шанс. Если я не буду двигаться дальше, то, выходит, я сама создаю этот шторм, в котором тону. Вот почему я пробую двигаться вперед: хожу на вечеринки, не могу отвернуться и уйти от него без сожаления — мне надоело переживать за свое прошлое, оно сполна уже отняло у меня. Я устала от этой беспощадной волны, сковывающей каждое движение. Может быть, Беллами — мой спасательный круг. Я хочу закричать, мне нужна разрядка. Не могу больше. И он стоит тут, впиваясь своими глазами, ждет от меня чего-то. Предел моей эмоциональности достигнут. Быстро дышу и прежде, чем понимаю, что творю, кидаюсь на Беллами и бью кулаками прямо в грудь. Раз толчок. Два. — Легче? — звук, рассекающей небо молнии, и шум дождя перемешиваются с его словами. Лицо Беллами ничего не выражает. Он даже не ловит мои руки, позволяя избивать себя, лишь отшатываясь иногда от ударов назад. — Невозможный! Невозможный! Невозможный! — срываюсь на нем. Я продолжаю колотить его в грудь снова и снова. До тех пор, пока руки не начинают ныть, а всхлип не вырывается из горла. Колени подгибаются, и он подхватывает меня прежде, чем я оказалась бы на мокрой земле. Меня трясет. Слезы смешиваются с ледяными каплями дождя, горло саднит от рыданий, а все, что я слышу — его тихий, спокойный шепот: — Ш-ш-ш. Тише, тише. Беллами сильнее прижимает меня к себе, проводя рукой по волосам, согревая и успокаивая. — Просто дыши, Принцесса. Он держит меня до тех пор, пока дыхание не выравнивается, и я не начинаю шмыгать носом куда-то в его грудь. Струи дождя попадают за воротник куртки, пробегая по позвоночнику, хотя я уже не уверена, что на мне осталось сухое место, впрочем, как и на нем. Беллами немного отстраняется, заглядывая в мои заплаканные, скорее всего, жутко красные глаза. — Ну, как ты? — Прости, — поверить не могу, что я его избила. — Все в порядке. Тебе это было нужно, — я ощущаю его губы на своем виске. — Хочешь домой? Я отрицательно машу головой. Не хочу сейчас снова сидеть там одна, еще больше накручивая себя. — Пойдем. Он берет меня за руку, и мы быстро поднимаемся в дом, Белл хватает свою куртку с ручки кресла, в котором двое студентов очень заняты собой, что, кажется, даже не заметили нас, а потом выбегаем на парковку, где я оставила свою машину. — Давай ключи, — он протягивает ладонь. — Кто сказал, что я пущу тебя за руль своей машины? — Кларк, тебе сейчас точно нельзя вести, поэтому давай сюда чертовы ключи и садись в машину, ты и так вся дрожишь, — настойчивые голос и взгляд заставляют меня повиноваться, к тому же он прав — в моем состоянии я могу угробить нас обоих. А мне хватает того факта, что из-за меня он мог уже простыть, и я колотила его пять минут назад — виновна по всем пунктам. Кидаю ему ключи и залезаю на пассажирское сидение, смотря, как он обходит машину и садится за руль. Потом быстро включает печку (словно знает мою малышку), и струи теплого воздуха окутывают нас. Сложно согреться в мокрой одежде, но это хоть что-то. Мы не разговариваем в дороге, я даже не знаю, куда он меня везет, просто мои инстинкты говорят, что я могу ему доверять. Почему-то рядом с ним я чувствую себя в безопасности. Поворачиваю голову от окна и смотрю на его профиль. Беллами полностью сосредоточен на дороге: руки уверенно держат руль, а глаза устремлены вдаль. — Наслаждаешься видом? — на его губах появилась ухмылка, а на щеках глубокие ямочки. — Вроде того, — я слегка приподнимаю уголки губ. — Ты считаешь меня ненормальной? — сглатываю, задавая этот вопрос. Не уверена, что меня не расстроит один из возможных ответов. — Ты не один раз уже напугала меня, Кларк. Мы поговорим об этом позже, отдохни сейчас, — на минуту он замолкает. — И нет, я не считаю тебя ненормальной. Не хуже меня, — последние слова Беллами произносит себе под нос, что я почти не разбираю их. *** — Ты привез меня к себе домой, серьезно? — Ты не хотела к себе, а стоять там, позволяя нам обоим заработать пневмонию, — не самое разумное решение. Собственно, ты сама не оставила мне выбора. Он открывает дверь квартиры и пропускает меня вперед. — Хочешь чего-нибудь? — на ходу спрашивает, забегая в комнату рядом. — Нет, спасибо, — я опускаю глаза. Никогда не была наедине с парнем в его доме. — Лови, — еле успеваю выставить руки и поймать футболку со спортивными штанами. — Иди переоденься в ванной, и можешь принять горячий душ. Кажется, он замечает мой растерянный вид. — Все нормально. Тебе нужен теплый душ, давай шустрее, Принцесса, ты не одна замерзла. Он подходит ко мне с теплой улыбкой и разворачивает в направлении ванной комнаты. — Обещаю, я не буду подсматривать, ты даже сможешь закрыть дверь — обходя меня, бросает Белл. — Ты бы еще попробовал, и тогда я точно сломала бы тебе нос, — я вхожу в прежнюю колею — снова могу шутить с ним, он помогает мне адаптироваться. — Так я могу попробовать? — кричит с кухни Беллами. — Потому что за свой нос я не беспокоюсь. Мы оба знаем, что я сильнее и способнее. Я закатываю глаза и иду в ванну. Снимаю с себя мокрую одежду и встаю под теплые, почти горячие струи воды. Пока они не коснулись меня, я и не подозревала насколько продрогла. Теперь было так тепло и приятно. После душа надеваю его футболку и штаны, которые затягиваю так сильно, как могу, завязывая на шнурках узел, чтобы они не слетели. Лицо красное, разгоряченное после горячей воды и пара, но мне уже не страшно, он видел и хуже. — Боже, вы с Октавией невозможно долго торчите в ванной. Мне пришлось два раза ставить чайник, вот твой чай, — он поднимается с дивана со своей тирадой и протягивает мне кружку, которую я с благодарностью принимаю. — Кстати, Октавия… она… — Останется с Линкольном, не беспокойся, я успею сделать с тобой все, что захочу до ее прихода, — мои пальцы сильнее сжимают кружку. — Шутка, Кларк. Господи, ты такая… невинная, — как обычно он произносит последнее слово слишком тихо, самому себе, и я не слышу какая я. Беллами исчезает за дверью, из которой только что вышла я, оставляя меня наедине с собой. Не знаю, что скажу ему, а, может, мы не будем возвращаться к той теме. Я слишком устала. Присаживаюсь на диван и подгибаю под себя ноги, аккуратно пристраиваясь с кружкой в руках. Здесь немного неопрятно, но в целом очень даже уютно. Тяну руку и хватаю со столика пульт от телевизора. Не знаю, хочу ли его смотреть, но мне нравится, когда он работает на заднем плане, и есть, на что отвлечься. Со стороны ванной я слышу звуки воды и пытаюсь побороть напрашивающиеся картинки с Беллами. Это все ново для меня. Никогда раньше я не интересовалась парнями, вообще-то, я собиралась сделать так, чтобы ни один из них не дотронулся до меня. Но с появлением этого брюнета все полетело к чертовой матери. «Ты сама не хочешь оставить свое прошлое в прошлом. Это делает тебя слабее. Вчера уже нет, есть только сегодня и завтра. Отпусти». — эти слова Рейвен не дают мне покоя уже давно. Она права, я сама тяну все это за собой, но это часть меня, и она всегда будет. Вот, что я пытаюсь донести до нее, а она отказывается меня слушать, говоря, что да, будет, но всегда надо двигаться дальше, а не стоять на месте, позволяя лишать себя будущего. — И она снова потерялась где-то, — голос Беллами отвлекает меня от бесконечного мозгового штурма. Теперь его волосы были влажные после душа, а запах мыла или геля (не знаю уж), обволакивал уже привычными древесными нотками. Он берет свою кружку со столика и устраивается рядом со мной, соблюдая небольшое пространство между нами. — Что смотришь? Я только обращаю внимание на экран, на котором показывают какую-то глупую рекламу. — Ничего, просто щелкаю, — и продолжаю переключать каналы. Беллами встает, снова скрываясь в соседней комнате (этот человек может спокойно посидеть?). — Держи, — протягивает мне сложенное одеяло, и я нерешительно беру его. — Спасибо, — укрываю ноги, переводя взгляд, на его глаза, изучающие меня и выискивающие ответы, которые я не готова дать ему прямо сейчас. — Ты можешь не рассказывать, если не хочешь, как я и сказал, — он пожимает губами и медленно подсаживается ко мне, а я поднимаю уголок теплой материи и позволяю ему забраться под нее. Мы находим какой-то фильм и оставляем его. Сомневаюсь, что ему интересно сидеть тут со мной и смотреть идиотское кино, когда он мог «веселее» провести эту ночь, но он, вроде бы, не против. А я не хочу думать и представлять, как он покрывал бы поцелуями лицо той брюнетки, вытворяя потом гораздо большее. Он прав — мне противно это, пусть у меня и нет никаких прав. В середине просмотра я чувствую его руку у себя на плече, которая до этого покоилась на спинке дивана сзади меня. Приподнимаю голову и ловлю взгляд его потрясающих, ореховых глаз с золотой радужкой. Я знаю, что не должна позволять ему этого, если потом скажу что ничего не хочу, знаю, что это не правильно — чувствовать себя с ним, как на своем месте, но молча кладу голову на его грудь, а он притягивает меня ближе. Этот день тянется чертову вечность, и приятно закончить его здесь — в его руках. Глаза слипаются. Последним, что я улавливаю — его пальцы, играющие с моими волосами, и тихий шепот: — Что ты со мной делаешь, Принцесса.