Джон всегда рядом

***

Cause all of the stars, Have faded away Just try not to worry, You'll see them some day, Take what you need, And be on your way and Stop crying your heart out Oasis – Stop Crying Your Heart Out

***

      Фрэнк идёт по оживленной улице в самом центре Нью-Йорка, не поднимая головы, из-за чего он не видит всех представлений, которые были оазисом для тех, кто не знает, куда потратить доллары в своём кармане. В любом случае, предстоящая встреча подталкивает, не давая восхититься чудесным шоу уличных фокусников, один из которых уже доставал из кармана впечатленного парня красную розу, которая когда-то была всего лишь платком. Город гудит, как рой рассерженных пчёл, но ничего зловещего в этих звуках нет. Никому здесь нет дела до иностранцев, несмотря на то, что каждый приезжий уже чувствовал себя коренным жителем этого города. Из ближнего кафе доносится песня, которую Фрэнк определенно слышал уже. Кажется, такие же англичане, как и он сам. Текст песни похож на то, что Лэмпард чувствует в данный момент – он в буквальном смысле шагает в темноту навстречу яркому источнику света. Парадокс, не иначе.       Джон ждёт его в переулке возле одного из самых элитных отелей в этом районе. Странное место для встречи, будто бы тёплый ветер из далекого прошлого, когда они были в Нью-Йорке первый раз, ещё молодыми, неопытными парнями с большим количеством предрассудков и юношеского цинизма. Возможно, тогда- то всё и зародилось, хоть они и упорно пытались сделать вид, что ничего не происходит. С мужиками точно такого случиться не может – бурная деятельность гормонов, не иначе.       Джон сидит окутанный мраком на одной из тех лавчонок, где парни каждый день подолгу ждут своих девушек, коротая время, уткнувшись в яркий дисплей своего телефона. И Лэмпард чувствует себя не очень комфортно, когда застает Терри за этим же занятием. Он не любит, когда его ждут, потому что пунктуальность – одна из тех черт характера, которая закладывается с самого детства в умы англичан. Но на часах всего лишь без десяти двенадцать, так что, кажется, они оба нетерпеливо отмеряли время, ради того, чтобы встретиться быстрее.       Джон не видит Фрэнка, который быстрым шагом приближается к другу, накинув капюшон на свою голову и засунув замерзшие руки в широкие карманы толстовки. В этом переулке, наверное, ещё со времён Великой Депрессии не горит свет, создавая жуткую атмосферу, подсвечиваемую лишь флуорисцентной краской, наляпанной в причудливую надпись на одном из домов. Это небольшой дворик, скрывающийся от глаз обычного туриста – островок уединения здесь, в самом центре мегаполиса. Там, где глаза болят от всех этих пёстрых неоновых вывесок, гигантских реклам и замысловатой одежды некоторых обитателей здешних клубов, даже и не думаешь о том, что может быть такое тихое место, где окружающий мрак проходит сквозь тебя, перенасыщая. Вот почему Фрэнк и позвал Джона именно сюда. Им нужно побыть наедине. - Думаю, да.       Терри поднимает глаза на Фрэнка и ничуть не удивляется тому, что Лэмпард, кажется, стоит тут уже минут пять, всматриваясь в него. Они не виделись достаточно долго, поэтому в уголках глаз уже появились новые морщинки, и Фрэнк сейчас с таким интересом подмечает изменения на лице своего вечного капитана, что Джон даже мог бы смутиться, если бы это чувство было знакомо ему. - Что «да»? – Джон кидает телефон в сумку и оттуда раздается тихий звук удара о стекло. - Ты у меня спросил: «Счастлив ли я быть здесь?» Мой ответ – да.       Джон пристально всматривается во Фрэнка и наконец, поднимается на ноги, оттряхивая рукава своей куртки, на которую слетели несколько листочков. Они уже знакомы не первый год, поэтому понять, когда Лэмпард ему лжёт не особо трудно. Когда Фрэнк говорит неправду, уголки его губ всегда приподняты, будто бы вот-вот, пару секунд, и они сложатся в красивую улыбку, но ничего не происходит. Да и глаза, как чётко подмечает каждый, кто хотя бы пару лет находился в серьезных отношениях, говорят сами за себя. Серые, не выражающие ни единой эмоции, будто бы потускневшие, да и сам взгляд всегда устремлен не на собеседника, а себе под ноги или, если ложь уж слишком наглая, то куда-то за плечо. Сейчас случай переходной стадии: ложь не откровенная, но правдивости в словах ничтожно мало, что даёт шансы на то, чтобы не расспрашивать о том, что же здесь такого, чего нет в туманном, влажном, но всё-таки таком родном Лондоне.       Терри просто и лаконично, как в старые добрые времена, когда в их отношениях не было расплывчатой неясности, обнимает Фрэнка. Кладет свою голову ему на плечо и мнёт в пальцах плотную ткань его толстовки с каким-то дурацким принтом на ней, которая делает его похожим на добрую половину всей молодежи Лондона. Лэмпард всегда был не против показаться моложе, чем он есть на самом деле.       Они идут по узкой брусчатой тропинке до ближайшего подъезда, подсвечивая себе путь тусклым фонариком на телефоне. Терри пару раз матерится, выкладывая всё, что думает о жутких районах Нью-Йорка и обо всём городе в целом. Диагноз совсем неутешителен – «большая помойка» ни больше, ни меньше - несмотря на то, что жители города больше привыкли к лаконичному названию «большое яблоко». Джон всегда был особо избирателен в выражениях.       Жители дома оказываются неприветливы к людям, пытающимся в полночь проникнуть на крышу их дома, путём выбивания собственным плечом двери. Та ведет на просторную площадку, которая открывает чудесный вид на прекрасный город, если так можно судить, по словам Фрэнка. Для Терри же это просто « посмотреть на то, что можно увидеть и в Лондоне», о чём он незамедлительно и говорит жильцам. Поэтому они считают, что не стоит впускать британского невежду в свои владения. И всё бы могло перерасти в огромный скандал с вызовом полиции, если бы не врожденный дар Фрэнка заглаживать все острые углы, которые заточил Джон. А ещё сто долларов, которые решают проблемы не хуже Лэмпарда.       Путь к непередаваемым видам на нью-йоркские огни открыт, вечер только начат, а Джон уже пьёт их любимое пиво, специально привезенное для таких целей из Лондона. Даже кажется, что оно такое же, как и небо над столицей в особо дождливые сезоны: карамельно-коричневое, затянутое легкой дымкой тумана. Просто мечта для истинного британского джентльмена, ненавидящего всё американское, начиная от подвесных мостов и заканчивая ботинками прохожего пьянчуги.       Они садятся на небольшую подстилку, принесенную Джоном, который, по его словам, заботится о старых костях своего старого друга. Фрэнк только улыбается, так же как и всегда: искренне и по-доброму. Он привык к Терри, хотя на такую адаптацию в среде сарказма Джона ушло немало времени. Капитан никогда не делает что-то со злым умыслом для своих друзей, несмотря на то, что гадкого в своей жизни он сделал много – просто всегда нужно знать, что, как бы ни кололся он сам, он всегда сможет и смягчить агрессию со стороны другого. Лэмпард помнит те времена, когда очень критично относился к своему телосложению, а болельщики Ливерпуля подливали масло в огонь, называя его «толстым Фрэнком».       Тогда Джон готов был порвать каждого фаната мерсисайдцев на красные лоскуты и поссорился на этой почве со Стивеном, который не оправдывал действий болельщиков, но ничего против не имел, несмотря на то, что с Лэмпардом у них были дружеские отношения. Но со временем, юношеские комплексы ушли, по мере того, как из Ливерпуля ушёл Алонсо, в песню про которого и запихнули фрагмент про самого Фрэнка. Лэмпард больше этим не страдал и во всём стал полагаться на мнение жены, детей и несносного друга Джона. - На самом деле, я думаю, что этот клуб не достоин того, чтобы ты играл у них. – Джон достает из сумки одну из бутылок и протягивает её Фрэнку. – Вообще этот мерзкий город не достоин того, чтобы ты в нём жил.       Лэмпард хмыкает и потягивает тёплое пиво, что само по себе достаточно мерзко, но вкус настоящего английского хмеля не даёт ему забросить бутылку куда-нибудь далеко. А ещё тот факт, что Джон специально тащил его из-за океана, ради того, чтобы наслаждаться его неповторимым вкусом, смотря на беззвёздочное небо. Яркие огни города убивают всю романтику, так как звёзды здесь можно увидеть лишь в планетарии и на Манхэттене, но несмотря ни на что Фрэнк думает, что это как раз тот момент, когда можно лечь на плечо Джона и смело дать отпить из своей бутылки светлого. Это похоже на своеобразный поцелуй, только без соприкосновения губами и это до чёртиков хорошо. Как было когда-то, больше чем десять лет назад при их первой поездке в Нью-Йорк.       По сути, не изменилось ничего: то же пиво, нагретое в сумке Джона, та же крыша на многоэтажке дома в не самом лучшем районе города и то же беззвездное, тоскливое небо. Только сейчас всё кажется гораздо более безрассудным, чем было тогда. Лэмпард буквально видит перед глазами как молодой Джон бегает по парапету, опасно кренясь вбок, отчего сердце стремительно падает куда-то в район желудка. Но удачливый засранец целый и невредимый спрыгивает обратно на крышу, заливисто хохоча и давая Фрэнку повод для того, чтобы сказать всё, что он думает о Терри. Но сейчас, нынешний Джон лежит рядом, и даже думать не думает запрыгнуть на парапет – с возрастом пришёл и ум.       Хотя об этом можно поспорить, когда холодные пальцы лезут под толстовку и проводят неровную линию вдоль всего позвоночника, заставляя содрогнуться от резкого перепада температуры. Фрэнк уже хочет попросить Джона убрать руки, потому что это ужасно неприятно, но Терри сам вытаскивает их из-под одежды и просовывает в карманы на толстовке. Лэмпард только улыбается такой непосредственности и расслабляется.       Они говорят обо всём, что было в прошлом, обо всём, что должно произойти в будущем, но почти не болтают о настоящем, избегая этой темы, ведь тогда придется говорить и об отношениях. Фрэнк, как и Джон, понимает, что они уже переросли тот возраст, когда могли скрываться от прессы, жен, детей и всего остального мира для того, чтобы просто побыть вместе. И сейчас стоит решить, что же делать со всем этим: расстаться друзьями или же… расстаться друзьями. Другого варианта, то и нет. Но никто из них не хочет это заканчивать, поэтому, может, лучше и не стоит?       Ведь Джон всегда рядом. Пусть и разделяют их теперь совершенно немыслимые ранее пять с половиной тысяч километров. Он всегда умудряется быть душевно ближе, чем те люди, которых можно видеть каждый день, возможно, как раз поэтому Лэмпард до сих пор любит своего капитана так сильно. И Фрэнк уверен, что этот мерзкий город никогда не сможет отобрать у него его личного англичанина. Как бы он ни старался.