Oblaan

По крутому горному склону медленно поднимается одинокая фигура девушки. Сильный ветер швыряет в лицо колючий снег, больно бьющий по коже и без того затрудняющий дьявольски тяжёлый подъём. Вряд ли кто-то оказался бы здесь по собственной воле. Но судьба распорядилась иначе — с иронией, почти жестоко, наделив её даром Голоса. И вместо спокойной жизни ей досталась другая роль: спасать Скайрим от драконов. Её имени почти никто не знал, но даже те, кто знали, называли её просто — Довакин. Этот дар стал её проклятием. Он лишил её дома, превратил в странницу, оставил за спиной лишь дорогу и врагов. Тяжесть этого бремени давила сильнее любого оружия, что она носила на себе. Где-то глубоко внутри, под надёжной бронёй, некогда чувствительное девичье сердце сжималось от глухой, ноющей боли, постепенно холодея и черствея, будто покрываясь льдом. Снежный вихрь взвился стеной, закрывая всё вокруг. Завывающий ветер скручивал снег в плотные спирали, и в какой-то момент девушка потеряла равновесие и рухнула на колени. Сильная нордка с трудом поднялась. В груди теснились обида, любовь и ненависть — всё сразу, сжимаясь плотным узлом, готовым в любой момент прорваться наружу. Но она знала: слабину давать нельзя. Она выпрямилась, глубоко вдохнула ледяной воздух, и крик вырвался сам, из самой глубины души, разрывая тишину и сотрясая небо: — LOK VAH KOOR! Горные хребты содрогнулись, небо зазвенело, словно натянутая струна, и буря в одно мгновение рассеялась, открывая путь к вершине Глотки Мира — обители Партурнакса. Довакин помнила слова Эсборна и Дельфины о том, что дракона нужно убить — это было её предназначение, её долг, как драконоборца. И всё же внутри что-то упорно сопротивлялось этой мысли. Шаг за шагом она поднималась выше. Каждый новый шаг давался тяжелее предыдущего. За спиной глухо звенело оружие, цепляясь за доспехи и тянувшее вниз уставшее тело. Наконец впереди показалась драконья стена, испещрённая древними письменами на языке дов. Довакин с облегчением выдохнула, ступив на ровную поверхность. После изнурительного подъёма идти здесь оказалось неожиданно легко. Тёплый пар её дыхания растворился в холодном воздухе и исчез вместе с редкими снежинками. — Довакин… ты снова пришла на вершину. Голос раздался сверху — глубокий, многослойный, словно звучащий сразу в нескольких измерениях. Воздух дрогнул от тяжёлых взмахов крыльев. Партурнакс опустился на землю. Медленно, с достоинством. Снег под его лапами разлетелся в стороны. Его тело было покрыто шрамами, но во взгляде не было ни ярости, ни угрозы. Довакин замерла лишь на мгновение — затем резко потянулась за спину и выхватила двуручную секиру. Пальцы крепко сжались на рукояти. Дракон склонил голову. — Я ждал тебя, Dovahkiin. — Он сделал паузу, внимательно всматриваясь в неё. — Я чувствую это… faas. Страх. Но не передо мной. — Его голос стал тише. — Тебя привели сюда слова людей. Лёгкое движение перепончатых крыльев подняло снежную пыль. — Я знаю, зачем ты пришла. Они хотят, чтобы ты убила меня. И, возможно… они правы. Довакин чуть крепче сжала своё оружие. Партурнакс продолжил: — Zu’u dovah. Я — дракон. Моя природа — власть… и разрушение. — Он поднял голову, глядя куда-то за горизонт. — Но каждый dov может выбрать: следовать ей или бороться с ней. — Его взгляд снова вернулся к ней. — Скажи мне, Dovahkiin… что важнее — то, кем ты рождена… или то, кем ты решаешь стать? Тишина между ними стала плотной, напряжённой, словно аккорд ждущий разрешения. — Krosis… если мой конец — это твой выбор... — Дракон опустил голову на землю, готовый отдать свою душу без драки. — Но пусть это будет только твой выбор. Нордка стояла, не отрывая взгляда от дракона. Секира уже была занесена над его головой — ещё мгновение, и смертельный удар обрушился бы, но в груди что-то болезненно сжалось, так резко, так остро, почти невыносимо. Что-то не давало ей сделать этот шаг. С глухим рычанием Довакин отшвырнула оружие. Секира сорвалась вниз, исчезая в снежной пустоте за краем вершины. Девушка рухнула на колени перед Партурнаксом. Слёзы, которые так долго жгли изнутри, наконец прорвались. Они текли по грязному, обветренному лицу, и вместе с ними наружу выходила усталость, боль, злость и вина. Она подняла голову к небу и закричала. Громко, надрывно. В этом крике было всё: отчаяние, ярость, бессилие. Она не могла его убить. Не после всего. Не его. Это чувство не исчезло из очерствевшего сердца. Несмотря на холод, на долг, на чужие приказы — оно жило. Странное, непривычное, не похожее ни на что из того, что ей доводилось испытывать раньше. Это было непохоже ни на любовь к семье, ни на привязанность, которую можно объяснить. Что-то глубже. Что-то чище. Она сама не смогла бы дать этому имя, но оно держало её сейчас сильнее любого долга. Дракон медленно опустил голову и осторожно коснулся её своим носом. — Drem yol lok, Dovahkiin… будь спокойна. — Его голос звучал тихо, почти мягко. — Зачем проливать напрасно слёзы на снега Глотки Мира? Довакин всхлипнула и обхватила его морду руками, прижимаясь лбом к холодной чешуе. Плечи вздрагивали от рыданий. — Krosis… Партурнакс… — слова давались с трудом. — Прости меня… — Она задыхалась от слёз, не в силах договорить. — Zu’u… не могу… Её рука дрогнула, но всё же нежно скользнула по драконьей шее, погладив его осторожно, излишне бережно для грубой драконьей кожи. Партурнакс ничего не ответил. Лишь чуть опустил крыло, укрывая её от ветра.

***

Сквозь туман и метель на вершине Высокого Хротгара едва различались две фигуры — дракон и человек, застывшие рядом, словно вырванные из времени. Снег становился всё гуще, скрывая их от чужих глаз, и только ветер, срываясь в протяжный вой, уносил одно-единственное слово на языке дов: Oblaan.