Пять шагов.

Они сидят близко-близко, прислонившись к стволу огромного дерева, и Беллами не может думать ни о чём, кроме слов Кларк, сказанных, аккурат, пару минут назад: они плотно сидят у него в голове, принося какое-то странное удовлетворение. «Ты мне нужен.» «Мы что-нибудь придумаем.» Всю жизнь Беллами знал только одно — он должен защищать Октавию, должен заботиться о сестре. Всю жизнь Беллами был сам по себе, всегда находя внутри силы для решения любых проблем самостоятельно, не впутывая лишний раз мать, и уж тем более не сестру. И сейчас весь его мир будто рушится к чертям, потому что впервые в жизни он хочет по-настоящему позаботиться о ком-то, не вхожим в его тесный семейный круг. Хочет оправдать надежду этой светловолосой Принцессы, которая смотрит на него своими пронзительными голубыми глазами, и верит. Верит в него, Беллами, который только и делал, что поступал с ней, как законченный ублюдок. Он вдруг осознает, что ему чертовски нравится быть нужным Кларк. Быть её опорой и поддержкой. А ещё ему чертовски нравится это её «мы» — будто теперь он действительно не сам по себе. Будто и он сам может найти в ней опору.

***

Они возвращаются в лагерь, плечом к плечу, в уютной, совсем не тягостной тишине. Беллами никогда не знал, как это — понимать кого-то в молчании. Но он понимает Кларк, и это тоже чертовски приятно. Первым делом по возвращении, он, разумеется, проверяет сестру, пока Гриффин в связной налаживает контакт с Ковчегом, но её злость и обида больше не приносят прежней смеси боли и раздражения — он понимает, что стал спокойнее и, вроде как, сильнее, сам пока не осознавая причины таких изменений. — Беллами, пора, — Кларк ждёт его на пороге палатки и смотрит выжидательно, будто всё ещё не надеется, что он всё-таки готов пойти на это. Но когда он решительно одергивает полог, Принцесса вдруг улыбается и, садясь рядом с ним перед монитором, сплетает под столом их пальцы. Прикосновение её теплой, маленькой ладони действует на Беллами невероятно: придает сил и уверенности для того, чтобы прямо смотреть в глаза Джахе, проговаривая то, о чём он так боялся иногда даже подумать. Теперь Беллами понимает — он действительно не один.