На обороте неба. История Пятая - Руки по ветру.

Они знакомы десять лет – и незнакомы вовсе. В духе Хибари Кеи не знать таких, как она, и вопреки всему жаждать обладать ими. Она напугана и приходит сюда только, когда это нужно «Боссу». А кто он – ее мифический «Босс», хозяин, Бог? Кому она приходит молиться в свои двадцать четыре, красивая и сдержанная?.. Хибари Кея – руки по ветру – самое свободное в бездонном небе, облако, плывущее в никуда, килолитры несказанных слов, молчание, подпитанное дикой нечеловеческой силой, горячий зеленый чай, тонфы и вот теперь – стопка грифельной розовой бумаги в ее руках на подпись. Как будто это имеет еще значение. Он нужен ей, пусть даже и на эти полтора часа… О ней никто ничего не знает – простейшие факты наблюдений говорят в ее пользу и вне ее. Молчаливая. Спокойная. Преданная. Мягкая. Любит карри и черный чай. И – ах да! – не произносит бранных слов. Никогда. По классику. Обо всем прочем ему незачем знать. Женщина должна быть загадкой. Даже такой, напуганной и потерявшейся. В ней нет ничего от тех, других, на которых любовались три хранителя, и к которым так предсказуемо оказался равнодушным четвертый – ни шарма, ни нервозности, ни даже грудей, вызывающих, рвущихся вперед – опять же, по ветру. Ничего у нее – маленькой и потерянной – нет и не будет уже. Может, поэтому она все-таки упорно навещает его раз в месяц, пусть и по делам, но уже без принуждения? Или он не прав?.. Конечно, ей безумно страшно стоять напротив сильнейшего хранителя – особенно если ты младше его, молчаливее, слабее. Безумно неприятно, когда тебя вот так, откинувшись назад на спинку мягкого кресла, разглядывают. И ее, безусловно, беспокоит, почему он все время попивает зеленый чай, слушая ее, не предлагая его ей – как будто банальные законы вежливости могут иметь власть над ним. Глядя на него – руки по ветру – ей думается, насколько он не похож на Мукуро – и насколько сильно похож. Есть что-то общее между облаком и туманом – что-то, чего не в силах пока понять и принять она. Она хочет быть уверенной, что ее визит будет кратким и продуктивным – но и боится этого больше всего. Она странная, и только это роднит ее с теми, другими. Двадцатисемилетие давно одержало вверх над Кеей, захватило его сознание, подчинило новому ритму. Казалось, ничего не изменилось, но мир, который он привык пинать после обеда и целовать между лопаток, внезапно стал другим, не как вчера – и не как, мать его, завтра. Новые законы нового возраста, новые правила новых игр. В такой обстановке даже Мукуро Рокудо не раздражает, не вызывая ничего, кроме желания обрить его наголо, а уж остальные – напуганные и хамоватые – и вовсе. А она внезапно и без предварительной записи заинтересовала. Потому что, наверное, даже в его странном сознании, подчиненному одному правилу – подчинять, рано или поздно должно было возникнуть странное чувство к какой-нибудь странной женщине. А она, однажды уже спасенная им, подходила по всем пунктам – молчать, слушать и бояться. И документы от него к десятому и обратно носила исправно. Как работу выполняла. Потому что он строго-настрого сообщил растрепанному Джудайме, что не впустит на свою базу никого кроме Реборна и Хроме – в надежде сразиться, наконец, с сильнейшим Аркобалено или просто полюбоваться на расширенные от ужаса глаза Хроме. Она была в такие моменты великолепна, хоть и не произносила бранных слов. Стеснялась, наверное. Он не искал себе постоянных женщин – и, тем не менее, искал. Среди светского общества, среди знакомых, среди просто прохожих. Хотел увидеть хотя бы в одной женщине что-то если и не светлое, то хотя бы отличное от будничной серости. Иногда находил. Иногда даже больше, чем искал. Но в очередной раз причиняя ей, эфемерной, воздушной, непостоянной, боль или удовольствие, соискал себе славу главного садиста Вонголы. Унижение в удовольствие, секс как игра, как давно забытое детское состязание. Разумеется, он в нем только выигрывал. Его стали бояться и преследовать. То, что не дается в руки одному, обычно вызывает бурный интерес у других. Кею это забавляло. Для Кеи, погруженного в свои дела с головой – и между тем, одинокому по своей природе, открывать двери этой маленькой девочке, которая зачем-то вмешалась в игру взрослых и не очень дядей, приятно и иногда даже полезно. По одному ее взгляду он определяет, какими проблемами живет сейчас Вонгола – смакует их и сплевывает к чертовой матери. Ему давно неинтересно, как будет дальше строиться жизнь кучки идиотов во главе с лохматым чудиком. Зато ему интересно, какими глазами на них смотрит Хроме, у которой в голове только Мукуро, сова, документы и снова Мукуро. И потом – ее собственный мирок, загруженный будничными делами и постоянным беспокойством за тех немногих, кого она туда-таки впустила, был не менее интересным, чем прогноз погоды на завтра или выбор корма для Хиберда. И она так улыбалась… Помнится, девушки пытались приобщить ее к так называемой светской жизни, красили ей бледное лицо и дарили туфли на высоких каблуках. Хранитель облака, наблюдавший за неаккуратными, грозящими падением пируэтами на девяти сантиметрах девушки, которая даже выругаться вслух не может, долго силился понять, зачем она ведется на их милые и бестолковые игры. Хочет почувствовать себя в стае – или просто срабатывают вечные инстинкты подчинения? Так или иначе, она все-таки упала тогда. На его колени. И там же и осталась. Утром он заявит Тсуне, что не желает видеть у себя по делам никого из них, кроме нее. Желая продлить ее нечаянное падение… Не зря же его зовут садистом, в конце концов. Он с ней играл. Как будто бы дразнил Мукуро. Но играл с ней. И не мог закончить эту игру. А может, и мог, но не испытывал такого желания. Прижатая к стене его взглядом девчушка, для которой произнести вслух бранное слово – трагедия, ныне единственное, что еще пока держит на плаву. Он получил все, о чем мечтал. Он стал тем, кем хотел быть. Господин Сильнейший Хранитель – руки по ветру – усталые от одиночества глаза закрыты. А неподалеку маленькая кудесница, которой всего-то не посчастливилось попасться на глаза Рокудо Мукуро, используемая им и телесно, и духовно, плоть от плоти его – и уже почти умершая дважды. В ее руках стопка розовой грифельной бумаги, которую он должен подписать. Значит, он нужен ей. Не это ли так греет в холодном кабинете? Или все-таки зеленый чай?..