When the Day Met the Night

Домик Аполлона ничем не отличался от остальных, если только не считать, что, едва на него падали лучи солнца, он светился так, что глазам становилось больно, а смотреть на него и вовсе было невозможно. Обитатели домика были такими же солнечными и яркими. Взять хотя бы Уилла. Добродушие и радость так и исходят от него, как солнечные лучи. Тоже самое было и у Бей. У нее были волосы светлые, как расплавленное золото, а глаза голубыми, словно в них отражалось небо. Бей часто улыбалась, от чего на ее щеках появлялись ямочки, а в глазах сверкали смешинки, подобные солнечным зайчикам. Она и смеялась также — светло, добро и заразительно. С Бей Сайрон Нико ди Анжело познакомился случайно. В Лагерь Полукровок прибыли новички, а Бей рассылала их по домикам и проверяла, все ли с юными полубогами в порядке. Нико совершенно точно не хотел, чтобы незнакомая девчонка, одного с ним возраста, хотя и была чуток пониже, обращала на него внимание и смотрела своими большими удивительными глазами. Помнится, Бей тогда широко улыбнулась и сказала, что на новичка он не похож. Нико решил, что она наверняка не знает, кто он такой, раз не хмурит брови и не сжимает губы. Дети Аида не самые лучшие полукровки, но Бей даже не стала спрашивать его о божественном родителе. Просто затараторила о новоприбывших, параллельно листая страницы в большом блокноте, который она держала в руках, и Нико бы так и остался стоять перед солнечной девочкой, если бы не Уилл-спасибо-вам-боги-Соллас. Парень живо прознал в чем дело и успокоил Бей, говоря слова, типа: «Разе ты не знала, этот парень сын Аида и староста своего домика, чего ты к нему прицепилась». Глаза Бей стали круглыми, как блюдца, а рот открылся от удивления. Она пару раз моргнула, перевела взгляд со старосты домика Аполлона на Нико, а потом сделала то, что последний никак не ожидал, — улыбнулась. Широко и радостно, словно перед ней не сын правителя Царства Мертвых, а лучший друг, с которым она ходила каждые выходные на бейсбольные матчи. Бей тот час перевела тему и начала вести разговор вовсе не о малолетках, а о том, как же Нико восхитительно построил свой домик. Сказать, что сын Аида удивился, значит не сказать ничего, но Бей, не обращала внимание на его сжатость, а продолжила радостно разговаривать, и так, пока они не дошли до тренировочной площадки, где девочку уже ждали ее братья и сестры. Нико до сих пор помнит, что сказала ему Бей, прежде чем убежать. — Пока, сын Аида! Надеюсь, что когда-нибудь ты пригласишь меня в свой домик, я хотела бы нарисовать его изнутри. Только там ведь не темно? Темноты я до жути боюсь. *** Бей стала самой странной девчонкой, с которой Нико вообще разговаривал. Когда они проводили вместе время, что случалось удивительно часто, девчонка не замолкала ни на секунду в то время, как Нико больше предпочитал молчать. Они могли сидеть на берегу озера, — солнце медленно клонилось к горизонту, а его ярко-красные лучи освещали кудри Бей, из-за чего те казались не светлыми, но медными, — девчонка рисовала что-нибудь у себя в том самом блокноте и рассказывала о своих поисках. Не таких опасных, как например у Перси Джексона или его друзей, но даже так, голос Бей завораживал, а порой Нико не сдерживал смешки, когда девочка шутила. Когда они сидели вместе, Нико замечал, что на щеках у Бей есть веснушки. Совсем незаметные, но маленькие и очаровательные, которые выглядели весьма смешно, особенно если Бей неслась к нему со всех ног, не успев даже стереть с носа и щек краску, чаще всего синюю или зеленую. Бей была истинной дочерью Аполлона. Яркой, живой и светлой, она нисколько не смущалось Нико, который был слишком мрачным, слишком темным, слишком замкнутым и слишком ненужным, когда видел, как какой-нибудь парень из домика Ареса заставляет Бей смеяться или просто улыбаться. Но, несмотря на это, Бей всегда прибегала на их место у озера. Садилась рядом с Нико, скрещивала лодыжки и показывала, что она нарисовала сегодня. Будь то цветок или животное, у нее все получалось так по-настоящему, что Нико так и ждал, когда рисунки Бей оживут. Но в тот день, когда девочка указала ему на страницу, то он не увидел ни цветов, ни животных. — Я долго его рисовала, — сказала она, улыбаясь так, как умеет только Бей. Некоторые кудри выпали из ее высокого хвоста, кончики которых были раскрашены всеми цветам радуги, а футболка, слишком большая для нее, была испачкана в красках, что было так естественно, что Нико даже удивился. — Как тебе? Нико смотрел на рисунок и не знал, что нужно было сказать. На бумаге, чистой и белой, был нарисован он. Нико. В профиль, как если бы Бей рисовала его прямо на этом пляже, когда он не замечал. Все те же черные волосы, мрачный и задумчивый взгляд, острые черты лица. Нико удивленно посмотрел на девочку, которая была донельзя довольна собой. — Почему? — только и смог произнести он, зная, что его глаза выдают его с головой. Удивленные, восхищенные и смущенные. — Ты этого заслужил, — пожала плечами Бей, но взгляда от Нико не отводила. — Я думаю, что человек достоин, чтобы его рисовали. Особенно ты. Тебе ведь нравится? — Да, — кивнул Нико, недоверчиво смотря на рисунок в руках. — Это очень, — он запнулся, — необычно. Глаза Бей прищурились, как было всегда, когда она была довольна, и в них заплясали искорки. Нико вдруг подумал, что хотя лучи солнца становились алыми, но небо было совсем иного цвета. Когда солнце и ночь встречали друг друга, то небо окрашивалось золотым. И это золото — не слепящее глаза, но мягкое и приятное — отражалось в девочке, как будто Бей и была солнцем, которое освещало жизнь Нико — серую, мрачную и одинокую. Девочка вдруг резко подалась вперед, оказавшись совсем недалеко от Нико, так что он чувствовал теплое дыхание Бей на своих губах. Она игриво улыбнулась, и сын Аида подумал, что вот она что-нибудь скажет, но девочка лишь положила свой палец между его бровей, будто расправляя хмурую складку. А потом снова села на свое место, а Нико чувствовал себя ужасно смущенным, от этого простого движения. *** Нико пригласил Бей к себе в домик неожиданно для себя. Он просто поймал ее после ужина, — девочка в очередной раз что-то рисовала у себя в блокнот, не обращая внимания на окружающих, — а он встал прямо у нее на пути. Бей конечно ударилась об него, поморщившись и потирая лоб, но когда подняла взгляд, то хмурая складка между ее бровей расправилась, а губы распылились в улыбке, светлой и привычной. Нико не знал, чего ожидать от Бей, когда предложил ей сходить к нему. Расценит ли она это как обычную дружескую встречу или нечто большее? От последней мысли Нико почувствовал, как кровь приливает к ушам. Бей моргнула, удивленно и недоумевая, а потом так живо закивала, что Нико испугался, будто у нее отвалится голова. Она пришла к нему, бормоча о темноте, ведь, как дочь Аполлона, свет Бей любила больше всего, но зайдя внутрь, то единственное, что могла вымолвить девчонка, это восхищенный вздох, от которого Нико испытал большую уверенность, чем от ее разговоров. Первым делом Нико спросил будет ли волноваться Уилл, но Бей на это замотала головой, — кудряшки выбились у нее из прически, а у Нико возник странный порыв заправить их за ухо Бей, — и ответила, что тот за нее не переживает. — Он сказал, что надо бы мне тоже нашкодить, — девочка забралась на кровать Нико, как всегда скрестив лодыжки у паха, видимо ей так сидеть было удобнее, хотя выглядело это весьма болезненно. — Я ни разу не нарушала правила. Всегда, как штык в домике. Уилл сказал, что даже для ребенка Аполлона я слишком много времени провожу за красками и бумагой. — Разве это не хорошо? — Нико нахмурился, садясь рядом с Бей, которая снова достала блокнот, но не поспешила открывать его. Рисунок с изображением Нико парень прятал под подушкой, как бы смешно это ни звучало, поэтому он напрягся, когда Бей облокотилась на нее. — То что ты правила соблюдаешь. — Хорошо, — закивала она. Нико показалось, что даже в темноте его домика, от Бей исходит какое-то свечение, золотистое и мягкое. — Но все у нас порой даже не ночевали в домиках, хотя наутро возвращались. Уилл, шутя, сказал мне, что вроде, мне тоже надо такой ритуал провести. Но мне не хотелось. Честно признаюсь, что я только сейчас об этом вспомнила. — Ты хочешь остаться у меня? — недоверчиво спросил Нико, а Бей смущенно опустила глаза, не решаясь отвечать. — Я дам тебе нарисовать мой домик. — Правда? — Бей засияла, словно ей подарили подарок. — Нарисовать — это хорошо. Только я нарисовать тебя хотела. Ну ты знаешь, там на озере, — она запнулась, вертя в руках откуда-то появившийся карандаш. — Не очень получалось. А тут я нарисую, как ты того заслуживаешь. — Хорошо, — медленно кивнул Нико, собираясь встать с кровати, но заметив непонимающий взгляд Бей, объяснил. — Разве свет не нужен? Ты же без него не нарисуешь? — О, — девочка взяла его ладонь, которую будто огнем обожгло, удерживая. — Не переживай. Это не проблема. Тем более, — Бей как-то странно на него взглянула, улыбаясь. — Это даже хорошо. Я сама могу свет делать. Это пока сложно контролировать, но потом я тебе как-нибудь покажу. Нико снова кинул и сел, не зная, что ему делать, но вдруг Бей заговорила. Лицо напряжено, брови изогнуты домиком, губы быстро двигались, а кисть, — Бей писала левой рукой, заметил Нико, — словно летала над бумагой, но дочь Аполлона разговаривала с ним. И Нико совсем не замечал, что Бей бросала на него косые взгляды, сверяясь с рисунком, ведь был увлечен словами девочки. О ее семье: — Мама у меня художник на самом деле. Очень странная, но зато ты бы видел ее натюрморты! Я больше умею портреты рисовать, и искренне считаю, что лучше нее природу никто не нарисует. И еще она готовит вкусные пирожные. Ванильные, с шоколадкой крошкой. О ее приключениях: — А там была такая химера, что мы вмиг принялись бежать! Кол в одну сторону, Лина в другую, а я прямо перед ее пастью оказалась! Ты видел морду химеры? Львиная, а пахнет из нее, как из мусорного бака, да еще и хвосты эти, целых три и все змеиные! О ней самой: — На самом деле мое имя Беатрис. Но Бей звучит красивее и круче. Этот как прозвище на самом деле, но мне больше нравится, что оно короткое. Бей, легко и просто. Беатрис — выговорить не сможешь. Нико не заметил, как за окном потемнело, а звезды начали приветливо мигать в небе. Он уже широко зевал, когда Бей протянула ему рисунок. На ее лице была гордая улыбка, глаза лихорадочно блестели, а волосы напоминали птичье гнездо. Нико усмехнулся, и не сдержавшись, заправил золотой локон на ухо Бей, от чего улыбка той погасла, а глаза непонимающе моргнули. Нико взял рисунок из рук Бей, нарочно касаясь пальцев девочки. Парень, нарисованный на листе, — Нико все никак не мог смириться, что это действительно он, — имел, по мнению сына Аида, слишком много общего с ним самим, но Нико не мог поверить, что у него такой четкий профиль, глаза темные, губы сжатые, подбородок острый, а сам парнишка на рисунке выглядел старше Нико. — Ты сомневаешься, — Бей вдруг оказалась совсем близко к нему, как тогда на пляже. Нико заметил, что в ее голубых глазах плескались золотистые крапинки, что завораживало взор, и будь Нико художником, он бы точно нарисовал эти глаза. Или нет, ведь перенести такое на бумагу казалось невозможным. — Это не я, — точно таким же шепотом ответил Нико, а Бей внезапно оказалась слишком близко. Его глаза так и бегали от ее губ до прищуренного взгляда, присущего одной только Бей. — Кем ты меня видишь? — Потерянном во тьме мальчишкой, который еще не обрел свое солнце, — шепнула Бей, и в один миг, ее теплые губы, пахнущие краской и грифелем карандаша, накрыли его собственные.