Искушение полной луны

      Тишину в доме нарушил громкий хлопок двери. Хозяин небольшого светлого особняка ворвался резче обычного, от чего, заслышав за спиной удар дверью, сам невольно замер, сощурив глаза. Но потом, раздражённо хмыкнув, последовал по прихожей дальше, громко отбивая ритм ходьбы невысокими каблуками. По светлому коридору, широкой лестнице, мимо картин и необычных скульптур, некогда радующих взор хозяина, но сейчас раздражающих одним своим видом. И лишь когда дверь позади закрылась, и он полностью погрузился в полумрак небольшой комнаты, мужчина смог успокоиться, прижимаясь к деревянной поверхности спиной и громко выдыхая.       Выпрямившись, он прошёл вглубь комнаты, буквально падая на мягкую кровать. Рука в районе плеча заболела, мышцы потянуло, и он невольно зашипел, оскалив острые клыки. Разомкнув зажмуренные глаза, он откинул ткань накидки, а затем, стянув оторванный рукав, попытался разглядеть сегодняшние увечья. Но, к великому сожалению, осмотреть себя как следует ему не удалось, отчего вампир, поднявшись с места, прошел в соседнюю комнату — светлую ванную, и уже там зажёг свет и встал напротив зеркала, невольно усмехаясь от представшей перед взором картины.       И правда, вид у него был даже не потрёпанным: язык не поворачивается так сказать. Длинные волосы, обычно заделанные широкой лентой, растрёпаны и падают на лицо, несколько тонких прядей прикрывают горящие красным глаза, под которыми виднелись еле заметные тёмные круги; скорее всего, от чрезмерной потери крови. Правый рукав оторван, некогда белая рубашка пропиталась кровью и стала почти что чёрной, а на плече красовалась рана. Почти затянувшаяся, но саднящая, сияющая толстой бледно-розовой полосой. Помнится, не так давно именно эту руку ему к чертям оторвали за какую-то оплошность. Только вампир так до конца и не понял: что же он такого сделал?       «Ты никчёмный мусор, Фелид Батори! От тебя одни лишь убытки! Грёбанный показушник и клоун!»       Кажется, именно после этих слов ему оторвали драгоценную правую руку.       Крул Цепеш злилась часто: с поводом или без, не важно! Но под горячую руку отчего-то всегда попадал именно Фелид. Пытающийся втиснуться в доверие к Королеве, улыбающийся и хохочущий, чтобы развеять тёмную атмосферу, нависавшую над его спутниками. Он, седьмой основатель, несомненно был силён! Невзирая на чертовски надоедливый характер, именно он был тем самым звеном, без которого в войне не победить! Но почему-то в этот раз в проигрыше обвинили именно его. Тот, кто не смог отстоять против сильного демонического оружия, тот, кому в одиночку было сложно, чёрт бы их всех побрал!       Улыбаться перед всеми, махать оторванной конечностью, пытаясь тем самым показать, что ничуть не расстроен; что и это его развеселило. Но потом, скрывшись от посторонних глаз, скалиться от боли и злости, проклиная каждого аристократа, в том числе и мелкую стервозную сучку, возомнившую, что ей дозволено совершенно всё! И всякий раз в таких случаях Фелид шёл к своему дорогому ученику, ещё совсем юному вампиру Микаэлю, ведь только в его компании он мог успокоиться и забыть хотя бы ненадолго о такой жуткой судьбе бессмертного кровопийца.       «Ты раздражаешь, чёртов вампир! Твоё поведение, твоё лицо и эта слащавая улыбка! Только из-за тебя, из-за того, что я послушался… ты всё разрушил»       Они все явно сговорились друг с другом.       Фелид громко цокнул языком, пытаясь унять гнев, разрастающийся в его груди. Все в одночасье отвернулись от него, каждый, с кем он когда-либо вёл хотя бы самые малые, но дружеские отношения. Или… ему это лишь казалось? Думая об этом сейчас, Батори понял, что у него никогда не было друзей. Настоящих друзей. Приятелей, с которыми можно было бы поговорить, те, кто посмеялись бы над его шутками, а не хмурили нос, говоря, какой он аморальный и омерзительный. Все и всегда отворачивались от него, оставляя позади и подзывая к себе, когда нужна лишняя жертва или его сила. Если бы не эта сила… наверное, его бы уже давно не было на этой земле. Будь он простым низкосортным вампиром, выстроилась бы целая очередь, кто хотел бы избавиться от него. Все ненавидели Фелида. Все ведь? Ненавидят?       — Выглядишь сегодня, как всегда, обворожительно.       Отдёрнув руку от зарастающего шрама, Фелид отошел на шаг от зеркала и, развернувшись, посмотрел в ту сторону, откуда послышался голос. Прямо за спиной, в дверном проёме стоял незваный гость. Опершись плечом о раму, вампир с рыжей чёлкой прищурил свои красные глаза, весело улыбаясь и глядя прямиком на хозяина дома. Высокий, широкоплечий: на его фоне седьмой основатель выглядел совсем жалко, особенно в таком виде, в котором он находился сейчас. Однако, сменив злость на милость, Фелид растянул губы в улыбке.       — Неужели сам тринадцатый основатель Кроули Юсфорд решил наведаться ко мне в гости! — воскликнул аристократ, проходя мимо вампира обратно в комнату, выключая свет в ванной комнате.       — Ну, что же ты так официально, Фелид, — хохотнул Кроули, провожая старого знакомого взглядом.       Усевшись на кровать, Батори скинул высокие сапоги куда-то в угол, а затем, подогнув под себя ноги, садясь в позу лотоса, вновь попытался рассмотреть рану, будто совсем не замечая того, что он тут не один. Осмотрев широкий контур шрама, вампир недовольно выдохнул, еле сдерживаясь, чтобы не сощуриться от боли: каждое прикосновение к плечу отдавалось по всей руке резкими разрядами тока, заставляя чуть ли не дёргать пострадавшей конечностью.       — Был сегодня в центральном зале, на собрании, — нарушил затянувшееся молчание Кроули. Послышался тихий стук каблуков о деревянный пол, кровать рядом прогнулась.       Фелид коротко глянул в его сторону и, вновь отвернувшись, без особого энтузиазма поинтересовался:       — Ну, и что? Много полезного узнал?       — Лишь то, что вылазка была зря, мы понесли потери, и всё из-за серафима, который никак не решается встать на нашу сторону, — аристократ развёл руками, беззаботно улыбаясь при этом. Но потом, глянув в сторону собеседника, добавил: — А ещё я уловил момент, когда в проигрыше обвинили тебя и твоё безалаберное поведение. Знаешь, рука летела очень высоко! Никогда раньше не видел, чтобы Крул так сильно злилась.       — Да, в этот раз Королева превзошла сама себя. — Батори повернулся к гостю и растянул губы в милой улыбке, склонив при этом голову набок, отчего волосы упали и прикрыли ему нижнюю часть лица. — Возможно, тому виной полнолуние?       Кроули проигнорировал его вопрос и, чуть наклонившись туловищем вперёд, дабы лучше разглядеть лицо собеседника, заглянул тому в глаза. На лице тринадцатого основателя появился лёгкий прищур, улыбка спала с губ, а вид стал более серьёзен и сосредоточен: редко можно было увидеть этого вселенского обольстителя в таком расположении духа.       — Ты ведь не виновен в том, что мы не одержали победу, — заговорил Юсфорд. — Тогда почему даже не попытался отстоять своё слово?       — Не начинай строить из себя праведного рыцаря и блюстителя закона, Кроули! — Фелид взмахнул здоровой рукой и, выпрямившись, отвернулся в другую сторону, раздражённо нахмурив брови.       — Всякий раз ты только и делаешь, что соглашаешься на роль козла отпущения. И Крул, сидя на своём самодельном троне, ещё может делать какие-то выводы? Да с чего бы это! Мы все там были. Я там был, и никто из нас не справился. Сколько погибло вампиров? А людей? Каждый мог бы подтвердить мои слова!       — Но никто этого не сделал, — седьмой основатель глянул на собеседника и, весело усмехнувшись, прищурил глаза. — Никто ничего не сказал. Даже ты, Кроули.       Тринадцатый основатель тут же одёрнул себя, внезапно выпрямляясь и нахмурившись. Глупо улыбнувшись, он буквально растерялся, не зная, как оправдаться. Он боялся? Боялся вставить слово против, ведь знал, что это может стоить ему также оторванной руки, ноги, если уж не головы? Противиться Цепеш не стал бы никто, даже такой бесстрашный вампир, как Кроули, но говорить об этом вслух смысла не было: Фелид и без того знал все тонкости данного дела. Знал и, тем не менее, постоянно лез на рожон, из раза в раз получая за свои слова или неверный шаг в сторону. А порой, просто так, как получилось в этом случае.       Каждый вампир в Сангвинэм следовал определённым правилам, не записанным нигде, но выстроившимся за несколько десятилетий. Следовали все, кроме самого Фелида. Противоречить сильнейшим, выдавать секретную информацию, обманывать своих союзников, отвлекаться от поставленной цели: то был неполный список того, что нарушил Батори за последние две недели. И теперь ему суждено было за это расплачиваться: оторванными конечностями, отвёрнутыми лицами, оскорблениями в свой адрес. Как же он ненавидел в себе эту слабость — страх остаться одному… Но всегда, когда подобные мысли посещали вампира, почему-то на его пороге появлялся незваный гость с густой чёрной косой.       Кроули славился в подземном городе многим. Быстрый и ловкий, невероятно сильный вампир. Несмотря на то, что он стоял чуть ли не в самом низу аристократического звена, Юсфорд пользовался уважением у иных братьев и сестёр. Но больше всего тринадцатого знали, как великого обольстителя. Имевший под своим покровом целый гарем из прекрасных вампирш-красавиц, ему завидовали многие сородичи, и далеко не только второсортные особи. Поэтому Фелид всякий раз недоумевал, почему Кроули, оставляя пышногрудых дам где-то позади, появлялся именно в этом доме, именно перед седьмым основателем. Улыбаясь широкой улыбкой, пытаясь поддержать, а то, что-то томно шепча, целуя искусанные губы. Сколько бы вампир себя об этом не спрашивал, ответа, пожалуй, ему никогда не узнать. А спрашивать о таком совсем не хотелось.       — Неужели великий Юсфорд не может ответить за свои слова?       Фелид ехидно улыбнулся, заставляя аристократа напротив тихо захохотать. Тринадцатый почесал подбородок и отвёл взгляд в сторону, начиная что-то бормотать в своё оправдание, но потом, когда чужая рука вцепилась в воротник плаща, он замер, медленно переводя взгляд перед собой.       Уцепившись рукой за ткань, Батори поднялся с места и, перекинув одну ногу через темноволосого, уселся у того на коленях. Уложив локти на широких плечах, он навис над лицом Кроули на таком расстоянии, что носы почти соприкасались друг с другом. Алые глаза впились взглядом в аналогичные им, глядя внимательно и выжидающе. А затем, выдохнув, Фелид вновь улыбнулся, сцепляя руки за спиной замком.       — Вы страшно провинились, — усмешливо проговорил Батори. — Вам следует понести наказание, Кроули-сама.       — Ваше слово для меня закон, господин Фелид, — ответил ему вампир, расплываясь в улыбке.       Тихо посмеявшись, Фелид прикрыл глаза и наклонился вперёд, припадая губами к губам сидящего под ним. Осторожно и почти невесомо, чуть посасывая нижнюю губу и поддевая её верхними клыками. Но стоило только Кроули выпрямить спину, поддавшись тем самым вперёд, как они, раскрывая рты и переплетаясь языками, углубили поцелуй. Жаркий, жадный, с привкусом крови и тихим стуком, когда клыки ненароком задевали друг друга. От одного только этого становилось жарко, голова начинала кружиться, а по всему телу разливалось приятное тепло из самой груди.       Тринадцатый основатель провёл руками по худым бёдрам светловолосого вампира, забираясь ими выше, под смятую и испачканную кровью рубашку, сжимая пальцы на талии и прижимая тело к себе плотнее. Батори пришлось упереться коленями более устойчиво и чуть приподняться, а рука, до этого обвивающая шею, разжала свои объятья и, намотав на ладонь тёмную косу, несильно дёрнула ту назад, заставляя Кроули что-то простонать сквозь поцелуй. Уже по привычке тот поднял руку и вцепился когтями в плечо аристократа, как тот, разрывая поцелуй, громко зашипел и согнулся, цепляясь пальцами за ткань светлой рубашки Юсфорда.       — Прости, я не хотел, — подняв руки над головой, сказал тогда Кроули. Фелид ничего не ответил и лишь продолжил сидеть у него на коленях с опущенной головой. Тогда темноволосый, протянув ладонь к его лицу, положил её на щёку и приподнял так, чтобы вампир взглянул ему в глаза. — Может, закончим сегодня на этом?       — Нет, правда, всё в порядке. — Батори улыбнулся и выставил перед собой больную руку, несколько раз сжав её в кулак и потом разжимая.       Кроули ещё несколько секунд смотрел ему в глаза, но потом, ухватив в свои объятья поудобнее, приблизился к его лицу и коротко поцеловал в угол губ.       — Тогда я сделаю всё сам, — проговорил тринадцатый основатель, поднимаясь с места и вместе с собой поднимая сидящего на его руках.       Уложив того на кровать, он вновь поднялся. Стянул с себя сапоги, скинул на пол мешковатый и тяжелый плащ, а затем, упершись коленями в измятые простыни, медленно двинулся в сторону Фелида. Поставив ноги по обе стороны от его тела, вампир наклонился, расположив руки рядом с головой и так и замер, глядя прямиком в глаза. Седьмой основатель поднял руку вверх, цепляясь пальцами за тёмную ленту, связывающую волосы и, сдёрнув её, неторопливо растрепал густые чёрные волосы. И, зарывшись в них тонкими пальцами, приподнялся на локтях, затягивая Кроули в очередной поцелуй.       Расположившись на худых бёдрах поудобнее, Юсфорд отнял одну руку, оглаживая ею по бокам поверх ткани испорченной рубашки и, подводя ладонь к горлу, начиная расстёгивать пуговицу за пуговицей. Неторопливо и аккуратно, проводя вместе с тем кончиками острых когтей по бледной груди, впалому животу и худым бокам, опаляя холодную кожу горячими прикосновениями шероховатых пальцев. Фелид, не переставая сжимать волосы в ладони, обвил шею одной рукой, выгибая спину под прикосновениями, отдающимися мелкими разрядами наслаждения в местах соприкосновения.       Оторвавшись от чужих губ, Кроули легко прикусил острый подбородок, заставляя Батори задрать голову вверх. Его, а затем, опустившись ниже, провёл языком по выступу кадыка, оставляя после влажную дорожку. Чуть приподняв лежащее тело, вампир, не переставая оставлять на шее ряд мелких поцелуев, стянул с Фелида рубашку, отбрасывая её в сторону и проводя рукой по выступающим лопаткам и позвонкам. Седьмой, выгнувшись, приподнялся, принимая положение сидя, и уже было потянулся к застёжкам на рубашке Кроули, как тот перехватил его руки и, оторвавшись от шеи, заглянул в лицо.       — Я же говорю, что сделаю всё сам, — проговорил вампир, легко целуя сжатую в руке ладонь. — Считай, это как подарок больному и искупление моей вины.       — Но я так не привык, — тихо ответил ему Фелид, но, замерев от собственных слов, невольно покраснел.       Тринадцатый рассмеялся и, уложив того обратно, расплылся в улыбке.       — Не переживай. Уверен — тебе понравится.       Фелид коротко кивнул, а Кроули, выпрямившись, начал расстёгивать застёжки на своей рубашке. Когда тот стянул её со своих плеч, Батори невольно сглотнул, очерчивая взглядом сильные руки, рельефную грудь и кубики пресса на животе. Зависть тихим скрежетом зацарапалась где-то под рёбрами, но потом, протянув руки и проведя ладонями по бледной груди, его заполнило иное чувство, а в мыслях завертелось лишь одно слово: мой. Это тело не было им самим, но оно принадлежало ему; этот вампир принадлежал ему: как телом, так и душой. И от этой мысли возбуждение новой волной прокатилось под кожей. И, не в силах себя сдерживать, он потянулся за новым поцелуем, цепляясь пальцами за плечи, стараясь унять потребность завалить такое желанное тело под себя и уже овладеть им.       Терпеть с каждым мгновением становилось всё сложнее. Ненасытность Фелида всегда была его главным недостатком, именно поэтому он не мог выдерживать слишком долгие прелюдии. Однако именно сегодня Кроули решил дразнить его как можно дольше. Проводя ладонью по груди, он ласкал пальцами отвердевший сосок, чуть сжимая его и оттягивая, отчего Батори, закусывая кожу на ладони, невольно нахмурился и отвёл взгляд в сторону, пытаясь отвлечься хотя бы на мгновение. Острые и тонкие клыки оставляли мелкие отметины на тонкой шее аристократа, от поцелуев на бледной коже багровели засосы, а когти очерчивали за собой еле заметные полосы царапин, которые почти тут же исчезали. Юсфорд провёл двумя пальцами по животу, оглаживая контур пупка, а затем цепляясь за пряжку на штанах, вместе с этим слегка прикусывая второй сосок зубами. От этого лежащий под ним прокусил кожу ладони и тихо застонал, не в силах выговорить хотя бы одно понятное слово.       Когда, разжав зубы, Фелид потянулся к его руке, дабы быстрее избавиться от мешающих брюк, его ладони перехватили, сцепляя их вместе и заводя над головой. Заметив на себе удивлённый и несколько возмущённый взгляд, Кроули растянул губы в довольной усмешке и отрицательно качнул головой, показывая тем самым, что делать так нельзя. Батори надулся от возмущения и невольно заёрзал на месте, пытаясь высвободить руки, но только плечо пронзила резкая, хотя и несильная боль, он прекратил попытки освободиться, глядя на вампира сквозь полуприкрытые веки.       — Чтоб тебя, Кроули… — прошипел сквозь плотно сжатые зубы Фелид, закидывая голову вверх и разевая рот в глухом стоне.       — Проклинай меня сколько хочешь. — Кроули провёл языком вдоль шеи и разжал пальцы, сжимающие до этого пах через ткань брюк. — Но сегодня мы играем по моим правилам.       Бляха ремня негромко звякнула, а когда ткань более не теснила из-за возбуждения, седьмой основатель смог даже свободно выдохнуть. Темноволосый вампир отпустил его запястья, позволяя расположить их как будет удобно самому Фелиду и, ухватившись руками за острые колени, развёл их в разные стороны. И не успел Батори толком расслабиться, как его спина вновь выгнулась, клыки до крови впились в нижнюю губу, а пальцы вцепились в покрывало, сминая его ещё больше. И, громко выдохнув, вампир вновь начал проклинать своего мучителя всевозможными словами, какие только имел в своём запасе. Кроули на это лишь коротко усмехался и продолжал ласкать член светловолосого вампира. Поглаживая его кончиками пальцев, проводя языком по всей длине ствола, а затем беря в рот головку, слегка посасывая её. Он растягивал время, каждое движение было неторопливым, словно аристократ дразнил другого, и тот, не выдержав, вцепился пальцами в его волосы, подталкивая вперёд, на себя, заставляя заглотить глубже и начать двигаться быстрее.       Из-за того, что Кроули долго дразнил и тянул время, Фелид кончил быстро и, расслабляясь, прижался влажной спиной к прохладной простыни, пытаясь восстановить дыхание: не из-за того, что такова потребность полумёртвого организма; скорее, по привычке. Но потом, глянув перед собой, на темноволосого вампира, он неподвижно замер, глядя на то, как тот облизывает собственные губы и пальцы правой руки, слизывая с них полупрозрачную сперму. От одного вида на это возбуждение вновь накатило на тело ненасытного вампира, отчего он, чуть ли не взвыв, завалился обратно, глядя куда-то вверх, на потолок. Но вскоре его потянули за здоровую руку на себя, заставляя подняться и поменять положение. И теперь, устроившись на ногах Юсфорда, Фелид был на одном с ним уровне, и лица их были близко друг к другу, отчего, сам того не замечая, вампир невольно смутился. Но потом, от неожиданности щёлкнув челюстью, чуть опустил голову и напрягся всем телом, когда влажные и отчего-то слишком холодные пальцы коснулись его бёдер, разводя их и легко проникая в податливое тело.       Фелид сжимал ладони в кулаки, до неглубоких ран впиваясь ногтями в собственную кожу, и даже не смел поднимать опущенную голову. Он вдыхал через рот, широко раскрыв его, и пытаясь не взвыть от того, насколько медленно движутся в нём пальцы. Вначале один, потом второй, а за ним и третий, плавно растягивая стенки прохода, то выходя наполовину, то входя полностью. В один момент Батори поддался желанию и начал насаживаться на них, лишь бы унять эту пустоту и жаркое желание, однако того было недостаточно, а вампир, расположившийся под ним в полусидячем положении, и звука не подавал: лишь заставлял сгорать от нетерпения самого седьмого, у которого уже болели губы от собственных клыков.       И тогда, подняв голову, через запутанные светлые пряди он увидел его глаза: горящие желанием и нескрытой похотью. Точно у дикого зверя, готового наброситься на свою жертву, но отчего-то трепетно ждущую чего-то. И улыбался он ехидно, точно лис, раззадоривая и зля партнёра лишь ещё больше.       — Хватит уже… мучить… — еле как выговорил Фелид, сглатывая слюну и сжимая руку на плече Кроули. Тот сощурил свои алые глаза, улыбнулся ещё шире и, приподняв лицо аристократа двумя пальцами за подбородок, ответил ему:       — Умоляй меня.       Батори на мгновение застыл, думая, что ему показалось, но потом, заметив то, как Кроули усмехается, лишь крепче сжал руки в кулаки. Он игрался с ним, открыто издевался, пытаясь показать, кто здесь хозяин. И Фелид, тот, кто обычно брал инициативу в свои руки, был даже не возмущён: раздражение и ярость жгучими покалываниями прошлись по позвоночнику, но возбуждение, накатившее тогда, когда пальцы вновь вошли в него на всю длину, затмило всё, заставляя поддаться провокациям. Поэтому, прижавшись грудью к Кроули, он приблизился к его лицу и, не сводя пристального взгляда с его глаз, тихо прошептал в самые губы:       — Я хочу тебя. Прошу…       Взгляд Кроули во мгновение переменился, а до этого бледные щёки залил яркий румянец. Вампир громко сглотнул, поёрзав на месте, а потом, прикрыв глаза и глубоко вдохнув, выдохнув, вновь глянул на Фелида. Он вынул свои пальцы и поднял руки над собой, показывая тем самым, что самостоятельно ничего делать не намерен, как бы ему этого не хотелось. Батори вновь скрипнул зубами и, чуть отпрянув, раздражённо глянул на тринадцатого.       — Я тебя ненавижу, — усмехнувшись, сказал тогда Фелид, перемещая руки на пряжку ремня, заплетающимися пальцами пытаясь ту расстегнуть.       — Я тоже тебя люблю, — чуть посмеявшись, ответил ему Кроули.       Фелид на мгновение замер, бегая растерянным взглядом перед собой, но потом, дёрнув рукой, резко расстегнул ремень, а за ними и молнию брюк. Он опустил голову, пытаясь скрыть пылающее лицо за намокшими от пота прядями, но Юсфорд, протянув ладонь к его лицу, убрал волосы назад, открывая лицо и заставляя вампира смотреть себе в глаза. Приподнявшись, он притянул его к себе, завлекая в поцелуй, а затем, ухватившись руками за бёдра, насадил на свой член.       Оторвавшись от губ, Батори громко застонал, выгибаясь в спине и садясь ниже, так, чтобы пульсирующая плоть вошла в него глубже. Он, цепляясь за плечи Кроули руками, то привставал, то вновь садился, и каждое движение сопровождалось тихим протяжным стоном. Он двигался не быстро, точнее, не так, как ему самому хотелось бы. Но тело, дрожащее от возбуждения и долгожданного проникновения, не позволяло ему набрать скорости. Отчего, пожалуй, совсем скоро не выдержал уже сам тринадцатый, который, выйдя из тела светловолосого вампира, подмял того под себя и, приподняв ноги за щиколотки, заставив тем самым Фелида обхватить себя ногами, вновь проник в него, одним резким толчком и во всю длину, заставляя седьмого громко застонать и вцепиться ногтями в плечи, раздирая их до кровоточащих и глубоких царапин.       Лаская руками взмокшее от пота тело, он двигался быстро и как можно резче, доставляя обоим удовольствие, накрывшее их с головой. Цепляясь за тела руками, переплетая пальцы и жадно целуя чужие губы, они буквально пожирали друг друга, отдаваясь полностью и без остатка, посвящая всю ночь лишь своему партнёру и необузданному желанию, почти что звериному и неконтролируемому. Стоны и томный шепот заполняли комнату долгие часы, и оба погрязли в страстном желании друг друга, отдаваясь этому чувству с головой, совсем не замечая, сколько времени прошло с тех пор, как один вернулся домой, а второй просто-навсего пришёл его проведать.       Уже потом, лёжа в объятьях друг друга, Фелид невольно вздрогнул, когда что-то коснулось его свежей раны. Открыв глаза, он глянул на плечо и заметил, как Кроули свободной рукой очертил контур еле заметного шрама. Тот совсем не болел: точнее, почти не болел, но это прикосновение не причиняло чего-то подобного. Даже наоборот: казалось, что его пальцы забирают ту самую боль, принося после себя лёгкую усталость. Одна рука обнимала Батори и лежала у него на спине, вторая осторожно оглаживала плечо, и еле слышное размерное дыхание под головой, доносящееся из груди вампира, даже умиротворяло. Словно все заботы и невзгоды вмиг покинули аристократа, оставляя его хотя бы ненадолго, но в плену расслабленности и тихого счастья, сковавшего того непонятно отчего. Хотя, если подумать, подобное чувство всегда охватывало аристократа, когда рядом был тринадцатый.       Приподняв голову, Фелид глянул в лицо Кроули. Тот лежал на спине и смотрел в потолок, но рука его не переставала легко поглаживать плечо лежавшего на его груди. Взгляд был задумчив, но толком не сосредоточен на чём-то одном: он бегал по потолку из угла в угол, но было ясно, что вампир о чём-то упорно думал. Но, уловив на себе чужой взгляд, он глянул на Батори и легко улыбнулся. И от этой улыбки, кажется, у седьмого в груди всё спокойствие в одночасье оборвалось, заставляя его не пойми отчего смутиться.       — Ты чего, Фелид? — не переставая улыбаться, поинтересовался Юсфорд. Тот отрицательно качнул головой, а затем вновь улёгся на широкой груди, подминая под себя левую руку. — Ты странный.       — Ты не первый это говоришь, — хохотнул Батори, прикрыв глаза.       — Нет, я не об этом. У тебя взгляд странный: не такой как обычно. — Кроули на мгновение задумался, а потом, тихо посмеявшись в кулак, вновь положил руку седьмому на плечо, зарываясь пальцами в и без того спутанных волосах. — Не знай я тебя, подумал бы, что ты влюбился.       Фелид резко открыл глаза, глядя перед собой.       — Влюбился? Что за чушь! — он попытался отшутиться, но получилось не слишком убедительно. Благо, собеседник, кажется, даже не заметил заминки.       — Действительно, — согласился тринадцатый, громко вздыхая. — Если бы существа, подобные нам, влюбились… это было бы странно.       — Странно, — повторился седьмой, коротко кивнув будто самому себе.       Он смотрел перед собой и слова Кроули вертелись у него в голове. Влюбиться? Ещё никогда он не слышал подобное в свой адрес. Кто-то когда-то говорил, что такой вампир, как Фелид, не способен любить. Жесток и беспощаден, предпочитая потеху превыше всяких правил, он — изгой общества, тот, кого все ненавидят. Ненавидят? Так ли называется это чувство? Кажется, то было выше всякой ненависти: они не могли терпеть его, не могли смотреть в лицо при разговоре и избегали, если на то была хоть самая малая возможность. И он лез сам, надоедая всем, но делал это далеко не из злости или мщения. Быть любимым? Любить? Пожалуй, он был бы не против такого. Наверное, то было его маленькой мечтой: неосуществимой и далёкой, но…       Взяв широкую ладонь в свою, Фелид чуть приподнял её, а затем переплёл свои пальцы с чужими. Сжав руку, он удивился, когда та сомкнулась в замок в ответ, и, повернувшись, Фелид вновь поймал на себе взгляд алых глаз: несколько сонных, но всё таких же ярких, как всегда. Приподнявшись, седьмой основатель приблизился к лицу Кроули и, наклонившись, легко поцеловал его в губы. Совсем ненавязчиво, почти тут же отрываясь от них, и, заглянув тринадцатому в глаза, он расплылся в еле заметной улыбке.       — Спасибо.       В ответ Кроули вновь улыбнулся.