Болезненное состояние

      Они находились в Выручай-комнате – единственное место, где им удавалось побыть вдвоем, где он мог не опасаться посторонних взглядов, где она разрешала ему прикоснуться к себе. Все, о чем мечтал Драко Малфой, все, чего когда-либо хотел, сегодня рассыпалось прахом. Отчаяние поглотило его целиком. Так плохо ему было, пожалуй, только на пытках у Темного Лорда, но тогда он хотя бы знал ради чего идет на это, что защищает, а сейчас… Сейчас его болезненный дурман, его навязчивая идея, его единственная любовь уходит от него. И Малфой точно знает, что на этот раз она не вернется, пока все, наконец, не будет закончено.       Поттер никогда не говорила с ним об Избранном и о Темном Лорде, о том, что будет, когда Хогвартс больше не будет убежищем, и придется выступить открыто – о том, когда детство перестанет оберегать их от реального мира. Они шутили и смеялись, спорили и ругались, держались за руки и целовались – все здесь, в Выручай-комнате, где никого нет. Малфой понимал – она просто хотела закрыться от всех проблем, хоть на несколько часов забыть о том, кто есть, что ей еще предстоит сделать. Но сегодня был не этот день, сегодня она пришла попрощаться.       Драко Малфой, стоя на коленях возле ее кресла, умолял Дорею Поттер этого не делать. Все, что угодно, только не отдавать свою жизнь за этот паршивый магический мир Британии, который не стоил даже ее очаровательного мизинца. Драко Малфой был в отчаянии.       - Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – как безумный шептал он, покрывая поцелуями ее влажные, ледяные ладони. – Пожалуйста! Давай просто сбежим, Дори, молю тебя! Пока у моей семьи сохранилась хотя бы видимость влияния. Умоляю тебя, давай просто сбежим из этой чертовой страны! Я не смогу…без…тебя.       Последние слова Драко выговаривал с большим трудом – в легких не хватало воздуха. Он уткнулся лбом в ее коленки и задыхался от отчаяния, не в состоянии сделать более нормального вдоха, пока не почувствовал, что ее маленькая ладошка легла на его голову, готовую взорваться в любой момент. Она гладила его медленно и нежно, как маленького ребенка, потому что, Малфой с болезненной неприязнью к себе понимал, это была банальная истерика. Как же это глупо с его стороны. Им не сбежать – ей не сбежать.       Драко не может ее спасти даже будучи двойным агентом. Он до сих пор, как в бреду осознает, что сделал этот почти самоубийственный шаг ради нее, все ради нее. Северус пытался отговорить его, хватая за плечи и встряхивая, говорил, что это замкнутый круг, что так он загонит себя в вечный плен Дамблдора и Темного Лорда! А Драко улыбался, скидывая с себя чужие руки, – он уже давно и безвозвратно был в плену… у глаз цвета изумруда. Малфой тогда вдруг четко представил себе ее образ – тоненькая, невысокая, с вечно торчащими во все стороны волосами. В ней сорок пять килограмм и слепые глазища. Ну кого? Кого она может победить?!       - Ты не понимаешь! Он убьет ее! Убьет! А я… я не смогу жить без нее.       Северус тогда отшатнулся от него, как от прокаженного, а потом ушел, не сказав ни слова, но больше никогда не пытался переубедить. В конечном итоге, и эта жертва, одна из многих, что он делал ради нее, не спасла Дорею Поттер, даже не оттянула момент ее ухода. Это приносит Драко Малфою боль, в сотни раз худшую, чем способен причинить Темный Лорд. Что останется от него, если она уйдет? Только жалкие воспоминания, счастливые из которых можно пересчитать по пальцам.       Драко болел ею с самого детства. Кажется, с тех пор, как она отвергла его дружбу в вагоне «Хогвартс-Экспресс» на первом курсе. Дерзкая, храбрая, с пылающими негодованием изумрудами глаз, еще тогда Дорея Поттер стала его проклятьем. Он так сильно ревновал ее ко всем, кто имел хоть какой-то контакт с ней, но особенно к Грейнджер и к этому чертову Уизли, что не отходили от нее ни на шаг. Она говорила с ними, улыбалась им, везде и всюду они были вместе, будто привязанные, а Драко медленно сгорал от ревности, сначала этого даже не осознавая.       Малфой, как сейчас, помнил, когда точно осознал, что это болезненное состояние, делающее его марионеткой собственных эмоций, называется влюбленностью. На Святочном балу, где она танцевала с Седриком Диггори в ошеломляющей мантии, цвета его, Малфоя, факультета. Черные как смоль волосы были гладкими и блестящими и, украшенные несколькими бриллиантовыми нитями, собраны в высокую прическу. Молочно-белая кожа притягивала Драко, как магнит – он не мог оторвать взгляд от тоненькой шейки и открытых плеч, с выпирающими ключицами. Щеки горели едва заметным румянцем, а чуть влажные глаза, избавленные по случаю торжества от очков, сияли невозможно-зеленым цветом. За несколько дней до бала крестный обронил, что пара Поттер-Диггори образовалась по просьбе директора, мол, это покажет единство Хогвартса и снизит напряженность между школьниками, но когда Драко увидел их собственными глазами, все мысли про то, что это просто директорская уловка вылетели из головы. Он ненавидел Диггори. За то, что тот мог так спокойно держать ее за тонкую талию, ненавязчиво прикасаться к бархатной коже, сколько угодно разглядывать длинные тени ресниц на порозовевших щеках. Малфой чуть не лишился разума, наблюдая танец чемпионов – открытие бала. Вздохнуть свободно получилось только после того, как Дорея милостиво отпустила своего партнера сразу после танца в надежные руки Чжоу Чанг, а сама довольно не изящно плюхнулась на стул самого незаметного из стоящих в зале столиков. Тогда Малфой весь вечер ходил, как пришибленный, тайком поглядывая на нее, словно все еще не веря собственной поразившей его мысли – влюблен в Дорею Поттер!       Никогда в жизни он так сильно ничего не хотел. Никогда в жизни он не был так далек от желаемого. Эта была истина их отношений тогда, она осталась ею и до этого момента.       Драко Малфой любит Дорею Поттер больше всего на свете и все, чего он сейчас хочет, чтобы она была в безопасности. Он готов пожертвовать своей жизнью, жизнью своих родителей и всех, кого потребуется, чтобы спасти ее. Драко истинный слизеринец – для него нет неправильных путей. Вот только та, что он любит больше всего на свете, никогда не будет прятаться, та, что он любит, слишком храбрая, чтобы бежать, слишком гриффиндорка.       Он целует ее исступлено, яростно, сминая и покусывая теплые, мягкие губы, властно проникая языком в горячий рот, будто боясь, что его оттолкнут. Но Дорея отвечает, судорожно сжимая его волосы в своих ладошках, сильнее прижимаясь к нему. Это последний раз, когда они вместе, последний раз, когда она разрешает прикасаться к себе, когда он может шептать безумное «Дора», жадно припадая к ее губам. Драко сходит с ума от ее близости и от собственного имени, что она стонет ему в ответ. Он готов оглушить ее и спрятать, где никто не сможет отыскать.       Малфой вздрагивает, когда ледяная ладонь касается его лица и Дорея отстраняется. Глаза, цвета изумруда, пылают, Драко почти ощущает исходящие от нее безумие вперемешку со страхом. Она в шаге от пропасти и он готов, если не спасти ее, то прыгнуть вместе с ней, но… его прекрасная Дори – истинная гриффиндорка. Сердце Драко замирает от осознания, что он даже в мыслях произносит ее имя в последний раз. Он пропускает момент, когда две маленькие ладошки упираются ему в грудь, и с силой отталкивают. Она выскальзывает из его объятий, как воздух, оставляя после себя только едва заметный аромат. Драко пропитан им насквозь, узнает из тысячи – только это и осталось у него от девушки, которую он любит больше всего на свете. Это и мучительное, болезненное осознание, что не может ничем помочь… в который раз.       Дорея Поттер в одном мгновении от конца, и она отдала это мгновение ему.