Любовь и предрассудки

      Чимин все так же обреченно сидел на своей постели, размазывая слезы по щекам, что так нещадно скользили по лицу, будто совсем не хотели прекращаться. Вся подушка, находящаяся в руках обессиленного ребенка, была полностью пропитана злостью и обидой за свое никчемное существование. «Почему одним все, а другим ничего?» — крутилось в мыслях шатена. Ему бы не было так обидно услышать колкие слова от посторонних альф: он привык получать в свой адрес не лесть комплиментов, а жуткие обидные фразы, полностью унижающие ранимую душу. Самое обидное — это то, что все самое плохое сказал ЕГО истинный альфа. Чимин бы не обиделся даже и в случае простого игнора со стороны блондина, но сложившаяся в саду ситуация выжала из паренька последние силы; держать в себе все, что чувствуешь, стало нестерпимо, «дамба разрушена», этот поток не остановить. Надежда осталась за Чоном, который обещал быть на месте через пару минут. За всеми переживаниями Минни не заметил, как в комнате скрипнула дверь, и кровать прогнулась под тяжестью чужого тела. — Ну как ты? — сразу начал диалог младший. — А разве не видно, что все очень хреново? — огрызнулся Чимин. — Эмм, я вообще-то помочь пришел, но если ты так хочешь, я могу и уйти, — вставая с кровати, говорил Гук. — Не-не-не, — забеспокоился Минни, — прости, пожалуйста, я не хотел срываться на тебя, просто понимаешь, на меня столько всего свалилось за последние несколько часов, я просто устал. — Так, друг. Так не пойдет. Давай я схожу и заварю чай, чтобы ты успокоился, и ты все мне подробно объяснишь, ок? — Хорошо. — Я быстро, одна нога здесь, другая там, — кричал Кукки, выбегая за порог комнаты.       Не стоит удивляться тому, что Чон прекрасно знает расположение всех комнат и каждой вещи в доме Пака, так как они знакомы не первый год и часто оставались ночевать в доме Минни. Именно поэтому младший мог с закрытыми глазами дойти до кухни и приготовить чай. Родители старшего омеги уже не удивлялись такой самостоятельности брюнета в их доме, наоборот считая это неким плюсом. Такой друг для их сына — огромная радость, да и Чон был для них как сын. Не успел Чимин-и и глазом моргнуть, как перед ним появился поднос с двумя чашками ароматного напитка. Чонгукки был мастером чайного дела, любой сорт этой жидкости в его умелых руках был словно дорогое крепкое вино из погреба Франции. — Вот ваш чай, сэр, — в шутку сказал Кукки. — Ахха, спасибо, мой дорогой официант, вы очень любезны, как всегда, — заулыбался шатен. — Ну вот видишь, ты еще даже не попробовал мой чудо-отвар, а лишь вдохнул его чудесный аромат, и уже так радуешься. — Да ты просто волшебник, — трепля младшенького по волосам, смеялся Минни. — Ну все, хен, раз уж настроение порядком поднялось, давай, выкладывай начистоту, что же такого ужасного случилось на этом ужине, если ты сейчас настолько подавлен. — Ну-у, как бы тебе помягче объяснить? В общем, меня послал мой альфа. — В смысле, послал? — недоумевал брюнет. — Тебе процитировать или так в общих чертах обрисовать? — расстроенно полушептал старший омега. — Хен, — строго начал Чон, — главное — донеси мне весь смысл. Неважно, каким образом. — Хорошо, ну эмм… Как бы сказать, я даже вспоминать не хочу эти поганые слова. — Ну, хен, блин, соберись, тряпка, не мямли. — Гукки, ты говоришь прямо как тот злыдень, — обижено засопел Чимин. — Ну все, хен, мне надоело, не хочешь делиться — не надо, я тогда домой потопал. — Стой на месте, мелкий, — закричал шатен, хватая младшего за руки и кидая на кровать. — Короче, мой благоверный, коего мне выбрала сама матушка природа, прямым текстом сказал мне, что я самый настоящий неудачник, и лицо мое не ахти, со мной он быть никогда не захочет, я даже игрушкой на одну ночь быть не могу, потому что не возбуждаю его никак. Вот и все, что я могу тебе рассказать. Как ты думаешь, это достойно того, чтобы я истерил, или нет? — Мда уж, ну и ситуация. Хмм, слушай, хен, а какой он, этот твой альфа? — спросил брюнет. — Кто? Мой альфа-то? Ну-у-у, он красивый, бледный, со светлыми волосами, выглядит как настоящий аристократ; глаза, словно два бездонных океана, руки с тонкими длинными пальцами — мечта фетишиста… — Ой, все, хватит, понял я все, ты попал, хен. Вот что я тебе скажу: если уже после первой встречи ты готов петь ему серенады о любви, то это говорит лишь об одном — ты втюрился, причем так, что этого альфочку вряд ли вытащить у тебя из головы. Поэтому я предлагаю разработать план по соблазнению этого объекта. — Кукки, я все понимаю, конечно, но этого я не понимаю. Как мы это сделаем-то? У меня шансов ноль целых ноль десятых. Посмотри на меня, я же урод уродом, на меня никто и никогда без сожаления-то и не взглянет (даа, самокритичности у этого парня не занимать). — Ничего-ничего, хен, мы еще покажем этому недосамцу, что он теряет. — Хм, ладно, мелкий, я надеюсь, ты знаешь, что делать. — Не волнуйся, Чим-хен, в крайнем случае я всегда могу его немного покалечить, и не таких ломали. На первый взгляд, судя по диалогу парней, можно подумать, что Чимин не такой уж и тихий и забитый юноша, но это лишь некая иллюзия. Настолько открыто шатен мог общаться только со своим любимым тонсеном, в остальных случаях он и двух слов связать не мог, как будто возникал блок, не дающий Чимину общаться с обществом. — Хе-ен, — вдруг заканючил младший, — а-а-а, хен? — Чего тебе, дитятко ты мое любимое? — Блин, хен, я не ребенок, сколько повторять можно? Да и разница у нас небольшая, — обиженно пропел брюнет. — Ладно, Гук, говори, раз начал. Что хотел-то? — Ну-у, в общем, раз уж мы все обсудили и чаю даже выпили, а на улице поздно, может, спать ляжем? Ты не против, если я останусь у тебя? — Вот в чем дело. Чонгук-а, прости меня, я такой болван, горе, а не друг. Верно, совсем поздно уже, ты раздевайся, я тебе сейчас сменное белье достану. Если хочешь, можешь душ пока принять. — Нет-нет, все в порядке, хен, давай просто спать, я неимоверно устал, глаза слипаются. — Ну как хочешь, тогда спокойной ночи, — сказал Чимин, укладываясь в кровать и укутываясь пуховым одеялом. — Сладких снов, хен, — зевая, пролепетал Чон.       Чимини долго не мог уснуть в эту ночь, обдумывая слова, сказанные Юнги, пытаясь здраво оценить сложившуюся ситуацию. Пока юный омега ворочался в кровати, терзая себя мыслями, на другом конце города в клубе с звучным названием «LovelyBoy» развлекался тот самый альфа, кто завладел всеми мыслями Чимина. Громкая музыка, разгоряченные тела, море алкоголя, течные омеги, возбужденные альфы — такая атмосфера царила в злачном месте, именуемом личным клубом Юнги Мина. Быть владельцем столь шикарного бизнеса было одно удовольствие: во-первых, это место лишь твое, вход возможен лишь вип-персонам, чье присутствие одобряет сам владелец, а самое главное — любая омега на выбор, трахай — не хочу; как бы грубо это не звучало, но на деле было именно так. Как и прежде, Юнги сидел в своем кабинете на втором этаже, откуда отлично просматривалась вся танцплощадка и барная стойка. Так называемый пункт наблюдения, именно с этого места альфа выискивал себе очередную жертву для сладкого секса.       В очередной раз пробежав взглядом по заведению, Юнги заметил на танцполе рыжую макушку, так сексуально вертящую течным задом. «Ухм, — ухмыльнулся блондин, — вот тебя-то я и искал, конфетка». Быстро спустившись со второго этажа, альфа в несколько быстрых шагов преодолел расстояние, разделяющее его с милым рыжеволосым омежкой. Осторожно подкравшись сзади, Мин обхватил омегу поперек живота, тесно прижимаясь нарастающим возбуждением к пояснице юноши, не забывая при этом томно шептать на ухо всякие пошлости. — И чего такая красавица в таком состоянии делает одна на танцполе, где куча возбужденных альф готовых взять тебя прямо на месте? — А может, я жду тебя, — с вызовом глядя в шоколадные глаза напротив, парировал омега. — Даже так, хм. А Вы, юноша, знаете, что я люблю таких настойчивых, как ты? Может, познакомимся в более интимной обстановке? — хрипло произнес альфа. — Меня Юнги зовут, так, к сведению, чтобы ты знал, какое имя стонать этой ночью. — Хм, тебе не стоило представляться, тебя весь город знает. А меня Минх… — не успел договорить рыжик, как был перебит настойчивым поцелуем блондина. — Не стоит, куколка, мне знать твоего имени, я буду называть так, как посчитаю нужным.       Юнги никогда не узнавал имена партнеров-одноночек, считая это глупой затеей. Так или иначе, ни одна омега не попадет к нему больше двух раз, хотя было и исключение, коим являлся омега ТекЭн. Можно было бы назвать его постоянным любовником и даже парой, если бы не одно такое веское НО: Юнги не заводит отношений, это уже нам известно. И хотя проводить ночи с умелым любовником ему нравилось, сегодня альфа решил найти что-то новое, как-то разнообразить сексуальную жизнь. Схватив рыжика за запястье, Юнги потащил не сопротивляющееся тело внутрь клуба к VIP-комнатам, специально предназначенным для таких ситуаций.       Зайдя в темное помещение, альфа удобно устроился на кожаном диване, зазывно маня пальцем, приглашая омегу присоединиться к нему. Все знали, что Юнги не торопится доставлять удовольствия своим партнерам, прежде всего заботясь лишь о своем удовлетворении. Омеги были не против такого расклада, ведь даже просто шанс провести вместе ночь в объятиях прекрасного принца был чудом.       Рыжик, чьим ароматом возбуждения пропиталась вся комната, готов был ползать на коленях и умолять альфу быстрее вставить ему нечто большое и толстое — терпеть болезненное возбуждение в штанах было практически нереально. Юнги, находясь в туманной прострации от возбуждения, был и сам не против перейти к самому приятному, но прежде он хотел немного помучить рыжего омегу. — Детка, ты же видишь, я на взводе, поработай-ка ротиком, — шептал альфа, расстегивая брюки и выпуская Мина младшего на свободу. Омега, видя настолько завораживающую картину, быстро сориентировался, ближе пододвигаясь к расставленным ногам Юнги.       Взяв головку в рот, омега начал медленно посасывать ее, стараясь доставить максимум удовольствия, постепенно наращивая темп, пытаясь заглотить во всю длину. Рыжик старательно сосал и облизывал уже сочившийся смазкой член, помогая себе рукой, не забывая в то же время мягко гладить яички. Когда Мин почувствовал, что разрядка уже близко, он рывком подорвался с дивана, скинул с удивленного омеги всю одежду, поставив того на четвереньки, и резко вошел на всю длину, не дав опомниться омеге. Сразу набирая быстрый темп, Юнги все интенсивнее двигался в рыжике, рыча от того, как его член сжимался бархатными стеночками ануса омеги. С каждым разом скользкая головка все точнее попадала по заветному комку нервов, отчего омега не смог сдержать стонов. — Да-а, ах-х… Ещ-ще… Юнги-и-и, быстрее, ещ-ще-е-е-е, пожалуйста, — скулил юноша.       Буквально через пару сильных толчков Юнги быстро вытащил член, изливаясь на спину партнеру. Несмотря на то, что в периоды сильного сексуального возбуждения Юнги правили инстинкты, он всегда думал о том, чтобы не обрюхатить очередную пассию, так как резинки он не любил, ссылаясь на то, что без них все ощущается намного острее, поэтому приходилось отказывать себе в удовольствии излиться в омегу, сцепляясь с ней на несколько часов, получая при этом огромное количество микрооргазмов. Устало повалившись на ковер рядом с омегой, альфа блаженно прикрыл глаза, наслаждаясь приятной тяжестью после замечательного секса. Полежав несколько минут, альфа быстро собрал раскиданные вещи с пола, оделся и, не сказав ни слова, ретировался из клуба, направляясь в свою любимую квартирку на покой.       Все было бы так радужно, если бы не было настолько печально. Никто и не догадывался, что во время игры альфы с неизвестной омежкой Чимин, находясь дома, не мог понять причину ноющего и больно сжимающегося сердца — боль такая, будто что-то родное тебе отрывают и втаптывают в грязь. Кто бы мог подумать, что Минни, сам того не осознавая, после встречи с истинным стал чувствовать, когда пара развлекается с чужими омегами? Это ментальная связь, которая так некстати дала о себе знать.