Клятва

Из драконовой пасти воняет смрадом, гарью, пеплом, золой и огнем. Пожалуй, огня больше всего. Он растет и множится в огромной глотке, клубится яркими, охровыми языками, слепит глаза и вырывается наружу безудержным потоком. Трандуилу часто снится огонь. Огня так много, он выедает левую сторону его лица, и мир чернеет на мгновение, а плоть жжет, словно ядовитое жало приставили к ней, впрыснули яд ненавистных пауков, которых становится так много в Зеленом Лесу. У Трандуила огненные сны. Карминовое зарево пожара в них велико, и языки пламени взлетают до небес. Ночами эльф слышит, как стенают умершие, павшие на тех Иссохших пустошах, как бьются в агонии смерти гномы, как заживо сгорают эльфы, как плоть рвется острыми клыками и когтями. Изуродованная сторона лица горит мнимым огнем, и даже марля, вымоченная в прохладной воде, не помогает. Трандуил так много спит, что начинает думать, будто его поят из источника долгого сна, из Зачарованного потока, что на севере Зеленого Леса. А однажды он чувствует на своем лбу чужие руки. Теплые и такие изящные. Женские. — Вам нужно спать, господин, — шепчет мягкий тихий голос, — спать, — повторяет он, и странная мутная пелена окутывает сознание. Трандуилу вновь снится огонь, и он просыпается ранним утром, широко раскрывая глаза, и впервые за долгие дни ясность ума возвращается к нему. Мужчина вспоминает обо всем, о чем хотел бы забыть. О драконах на севере, на Иссохших пустошах, притаившихся в расщелине Серых гор, о том, как бился с ними. Стоит лишь закрыть глаза, и в сознании встанет яркая, будто осязаемая картина. Огромный ящер с длинным хвостом и расправленными крылами, шипастый, и чешуя его — броня, так широко раскрывает пасть, рождает пламя, и на глазах у Трандуила сгорают сородичи и недруги. Змей бьет крыльями, щерится и направляет огонь на него, на сына Лесного короля. Трандуил не знает, как спасся тогда. Лицо его по-прежнему горит, под ногтями он ощущает засохшую кровь — кровь эльфов и гномов, которые так и не смогли отстоять свое королевство в Серых горах. Между пальцами катается прогнившая, впитавшая смрад войны и тени Зла, земля. Эльф знает, что если опустит взгляд, то ничего не увидит. Его ладони, его руки будут чисты, лишь слабое жжение на самых кончиках фаланг будет напоминать о том, что было. О войне, о крови, о потерях. О драконах. — Не вставайте, — все тот же голос. Красивый, звонкий, переливчатый. — Вам еще нельзя, — Трандуил поднимает глаза. В резном кресле-качалке сидит девушка. Молодая и прекрасная. У нее волосы — словно белое золото, так похожи на его собственные. Длинные, струящиеся локоны, но заплетенные в косу совершенно на людской манер. А может, девушка из племени людей? Трандуил присматривается к ней и понимает, что ошибся. Незнакомка — совершенно точно эльф. Только очень юный. Она моложе самого Трандуила на многие года и, возможно, не знали ее глаза всех тех событий, что успели познать его. — Где я? — собственный голос напоминает мужчине говор заржавевшей стали. Девушка смотрит на него. Пара тонких прядей выбились из ее незамысловатой, простецкой прически, и ласкают точеное лицо. Ясный солнечный свет легко проникает сквозь резной камень и ветвистые деревья, коих полно кругом. Этот свет падает на ее лицо, делая незнакомку еще очаровательнее и моложе. И, несомненно, светлее и чище. Девушка чиста, так чиста, что Трандуил уверен — она не знает тягот и горестей войны. И лучше бы никогда не познала. — Вы в Зеленом Лесу, на самом севере. Здесь разбили лагерь по приказу вашего отца. Раненых очень много, — отвечает ему девушка, на мгновение закусывая губу. — Война окончена, милорд, — добавляет она, поднимая на мужчину глаза, — и она проиграна. Трандуил молчит. Он просто сидит на постели, слушая, как уши его наполняет тихий плач. Это стенают эльфы по своим убиенным родным, по тем, кого пожрало пламя драконов, порвали их смертоносные жала. Девушка напротив спускает ноги на пол, и мужчина отстраненно замечает, что юбки ее не прикрывают щиколотки, что ходит она босиком, а волосы, заплетенные в косу, растрепаны. Трандуилу она кажется странной и даже несуразной. Слишком юной. Вот так он решает про себя. Девушка же подходит к нему, просит повернуть голову, и он ощущает легкие, невесомые прикосновения к своей горящей щеке. — Вам больно? — тихо спрашивает она, когда ее осторожные пальцы прикладывают незнакомое снадобье к обожженной стороне лица. Оно сильно пахнет мятой и еще отдает резким запахом незнакомой травы. — Нет. — Вы лжете. Трандуил поднимает на нее глаза. Она мягко улыбается — совершенно не двигает губами, но глаза ее искрят. И тогда впервые он думает о том, что она не так уж юна душой, как говорит ее тело. Колющий след от ее пальцев остается на его подбородке, и мужчина опускает голову. — Спите, — доносится до его ушей, и девушка уже исчезает. Лишь мелькают аккуратные босые ступни, да стелется за ней тугая коса. Мир в Зеленом Лесу кажется ирреальным, фантасмагорической картиной бытия, где все пороки, злые умыслы, лиходейства и темные твари — всего лишь отголоски той реальности, к которой этот лес не принадлежит. Трандуил встает с постели в один из следующих дней. Его длинные волосы растрепаны и небрежно спадают по спине. Белые, словно цвет луны, гладкие, как сам шелк. Оружие и доспехи мужчина откладывает в сторону. На нем совершенно простая рубаха и штаны из сукна цвета темной охры. Сапоги он тоже не надевает. Мало кто способен в этом эльфе признать сына короля, наследника лесного престола. А Трандуил сейчас не готов к почестям, обязанностям и тяготам, которые всегда и неизменно приходят с осознанием его происхождения и будущего, что ему уготовано. Он бродит среди высоких деревьев, ступает босыми ногами по листве, и та шуршит в такт его тихих шагов. Он много времени проводит на берегу реки Лесной, наблюдая за ее тихим и спокойным течением. Отец как-то говорил, что стоит уйти с холма Амон Ланк, дальше от Лотлориэна и Кхазад-Дума, туда, на север. Трандуилу это место кажется неплохим, скорее, прекрасным. Правда, Серые горы так близко. Но если не трогать драконов, то и драконы не тронут их. Драконы. Изуродованную щеку жжет, и глаз, лишенный зрачка. Уродство и красота в такой поразительной гармонии сочетаются в нем. Эльфу хочется сдернуть с себя повязки, взглянуть на свое отражение в зеркальной речной воде, но девушка, его врачевательница, просила не трогать. И, как ни странно, своевольный Трандуил ее слушает. Девушка приходит к нему утрами и вечерами, изучает своими искусными пальцами его лицо, с таким сосредоточенным выражением рассматривает его зарубцевавшуюся плоть, что с губ мужчины почти слетает смешок. Тогда она смотрит прямо в его глаза, строго так, но в то же время мягко. Черты ее лица разглаживаются на мгновение, но вот взгляд ее вновь возвращается к ужасной ране, которую он теперь всегда будет вынужден носить на себе, как метку о позоре и поражении. Драконы — дети огня. И мало кто способен с ними тягаться. На лицо девушки снова набегает тень, а Трандуилу отчего-то хочется, чтобы она улыбнулась. Однажды, он ловит ее руку своей, сжимает ее запястье в своих пальцах. — Погуляй со мной, — просит он, игнорируя приличия и ее едва насмешливый взгляд. Юбки ее все так же не прикрывают щиколотки, простая льняная ткань обнимает талию и грудь, и Трандуил видит ее частое дыхание под этой незамысловатой одеждой. — Ты этого хочешь? — спрашивает она, и незаметный ветер ерошит ее тонкие, торчащие из косы пряди. — Хочу, — подтверждает мужчина. И они гуляют по лесу. Сначала молча и даже несколько отстраненно. Идут, ни о чем не говорят, погруженные каждый в свои мысли. Трандуил не знает ни ее имени, ни того, кто она и откуда, он лишь знает, что у нее очень мягкие руки, молодость тела и мудрость души, что она ласково улыбается и носит странную одежду, знает, что она красива, как красив всякий эльф, но в то же время в красоте ее есть что-то необузданное и дикое, стихийное. Трандуилу нравится эта безымянная девушка, нравится, что рядом с ней из его сердца уходит тревога. И он не думает ни о поражении, полученном от драконов, ни о наказах строгого отца. Он думает о том поверье, что бытует между Перворожденными, о том, что эльфы встречают свою судьбу в назначенный час и срок, что душа тянется к душе. Его новая знакомая кружится по опавшим листьям, чем вызывает на мужских губах талую улыбку. Проказник-ветер подбрасывает лилейные локоны, играет с ними, бьет Трандуила по лицу, и простецкая рубашка хлопает на нем, надувается, словно корабельный парус. Ветер подхватывает девичьи юбки, и мужской взгляд видит всю линию белой ноги до колен, фигурно высеченный рельеф голени. Девушка действительно странная. И прекрасная. — Скажи мне, — говорит она как-то в одну из прогулок, — это стоило того? Война этого стоила? — Ты не любишь войны? — Они глупы и мелочны. Они совершенно ни к чему. — Драконы гнали гномий народ, — произносит Трандуил. — А если они гнали гномов, то могут погнать и нас, могут своим пламенем выжечь здесь все кругом, спалить наш лес, и оставить только пни да тлеющие головешки. Она останавливается, смотрит на речку, мерно журчащую у ног, потом подхватывает светлую юбку, задирает так неприлично высоко, что манящая белая кожа врезается в память Трандуила живым и отчетливым воспоминанием. Девушка ступает в реку, радуется будто ребенок, распространяя вокруг себя брызги воды, словно искристое веселье. — Ты странная, — говорит ей мужчина. — Знаю, — отзывается она. — Так что гномы, — она замирает, смотрит на эльфа, — не любишь их? — Не люблю. — И воевал так эгоистично. — Это не эгоизм. Это долг. Ты ведь знаешь, кто я такой. — Знаю, — и голову набок склоняется. — Сын короля, — тянет девушка и чисто смеется. А глаза ее вопрошают. По тебе ли это бремя? Она лечит его магией. И Трандуил, к своему неудовольствию и сущему удивлению, понимает это не сразу. Эта девушка, нет, даже женщина, потому что мудрости в ее глазах удивительно много, пусть фигура ее гибкая, как ивовый прутик, дарит ему частицу своих сил и знаний. У него страшная рана, тянущаяся по всей щеке, задевающая лоб и подбородок, трогающая ухо и лишающая глаз зрачка, оставляя лишь белесую пелену. Жжение огня исчезает, приходит тепло, даже умиротворение. Плоть больше не шевелится во снах, и огнедышащие ящеры стали приходить реже. Это все она. Забирает боль, забирает мрачные думы, забирает отчаяние. И не только своими руками, но и словами, присутствием, даже мыслями. Трандуил понимает, что она удивительная и, кажется, начинает ощущать на себе то эльфийское поверье, что сковывает сердца. — Ты красив, — говорит она ему как-то, когда лежит среди ярких и пестрых цветов на берегу реки. — Ты очень красив, Трандуил, сын Орофера, — повторяет она. — Насмешничаешь? — и глаза его, сидящего рядом, сужаются. Он ведь изуродован, замаран огнем. — Нет, — качает она головой и отводит взгляд, который на одно мгновение кажется поблекшим. — У тебя есть магия, господин. Под ее нитями ты можешь спрятать свою щеку, и свой глаз, и все то, что забрал у тебя огонь. Но ты красив именно так, таким, какой ты есть. Я не боюсь ран и увечий. Я врачую их. Раны — это память, воспоминания о былом. Ты всегда будешь помнить драконов. Трандуил молчит, смотрит на блестящую в свете солнечных лучей речку и молчит. Так молчат те, кто знает слишком много, так молчат те, кто боятся сказать о своем уразумении, предоставить его миру. — Какие они? — вопрошает она, переворачиваясь на бок, чуть приподнимаясь на локте, и вновь ее юбки обнажают ноги больше положенного, а коса окончательно теряет форму, и ее дивные волосы каскадом падают на землю. Трандуил поворачивает голову, изучает ее своими внимательными глазами и думает о том, что она совершенна на неправильный манер. Он думает о том, что если бы и женился на ком-то, то только на ней. Потому что она удивительна, потому что она первозданна, потому что он, кажется, влюблен, словно мальчишка, словно юнец. Его отец не одобрит, покачает головой. — Какие они? — повторяет она. — Драконы, — и добавляет это тихим, вкрадчивым шепотом, будто боится своего любопытства. — Они страшные, — говорит Трандуил. — Опасные, хитрые, смертоносные, могучие. И прекрасные, несмотря ни на что. Великая мощь заключена в их телах, и видеть эту мощь воочию — пугающее зрелище, но непередаваемое. Я не люблю драконов, потому что они твари Тьмы, порождения Моргота, но я не могу не оценить ту силу, что клокочет и бьется в них, — он говорит спокойно и размеренно, еще не покрытый ледяным презрением и непомерной эльфийской гордыней, которая придет к нему с горькими веками. — А еще я видел хладных драконов, — мужчина усмехается. — Те еще твари. Огнем не дышат, но когти и клыки их несут погибель. Трандуил окончательно вылечивается, и лагерь эльфов редеет. Близится час расставания. Мужчина смотрит на ту, кто стала ему ближе и дороже, чем многие до нее, на поворот ее головы и косую линию плеч, на смешинку, притаившуюся в уголке губ. Трандуилу хочется позвать ее с собой, но он не смеет, потому что чувствует — не время. Она шагает босыми ступнями по траве, кружится среди танцующей листвы, странная и неземная даже для эльфа, с чистой душой и открытым сердцем. Лилейная прядь длинных волос падает мужчине на глаза. Он облачается в привычные одежды, меняя простую рубаху и суконные штаны на одеяния, подобающие сыну короля. И волосы его блестят на солнце. Он теперь так далек от нее, простой и незамысловатой. Она мягко улыбается, склоняет голову набок. — Как тебя зовут? — спрашивает Трандуил в последний вечер, и ветер подхватывает обрывки его слов. Девушка так и не отвечает. Король Орофер переносит Лесное королевство с самого юга Зеленого Леса на север, в те места, где его сын бродил с девушкой, врачевавшей его. Трандуил узнает и этот лес, и монолит камня, и речку Лесную. И такая незнакомая, чуждая тоска сковывает его сердце, когда он ходит по залам выстраиваемого замка, который вот-вот станет оплотом царства его отца, а в будущем и его царства. Он скучает по девушке со странными манерами, мудрыми глазами, речами юности. Грусть снедает Трандуила, потому что он, кажется, действительно полюбил. И он почти не замечает, как лес, бывший ему долгие годы домом, вдруг начинает меняться. Ветви сгущаются, склоняются все ниже, покрывают все своей тенью. Меж бровями отца пролегает складка морщин, когда он говорит о том, что на самом юге, на том холме Амон Ланк поселилось Зло. Трандуил и сам это чувствует. В том, как ведет себя лес, как деревья начинают роптать, а животные прятаться по своим норам. Лес нарекают Лихолесьем. А Трандуил чувствует — грядут мрачные времена. Чувствует это и его отец, с такой неохотой отправляясь на празднование Нового года в Лотлориэн, в обитель Лесной владычицы и ее мужа. Орофер понимает, что сородичей надо уважить. И едет туда вместе с Трандуилом. Трандуил же не ждет от поездки ничего. Лишь доброе вино в кубке, речи друзей, улыбки, смех и, может быть, женское очарование юных прелестниц. Лотлориэн по-прежнему величественен, дивен и прекрасен. Золотые мэллорны, одетые в богатую листву, встречают гостей, чуть качая ветвями и листьями. Владычица Галадриэль и ее супруг Келеборн приветствуют каждого гостя в своих владениях. Трандуил кланяется знакомым, а сам чувствует, как ему становится невыразимо скучно на этом празднике жизни и света. Словно мыслями он где-то далеко. С ним говорит Элронд, учтиво и вежливо. Так же учтиво и вежливо отвечает ему Трандуил. Элронд тревожится, и тревога эта идет от тьмы, что копится и клубится в Средиземье. Трандуил вспоминает родной лес. Говорят, пауки в нем появились, и туман стал расползаться, словно проказа. Вино на языке кислое, музыка в ушах не дарит веселья, а женский смех почему-то не ласкает, а раздражает. Элронд уходит говорить с отцом Трандуила, и мужчина остается в одиночестве. Мысли его возвращаются к тем дням, что он провел рядом с самым очаровательным и поразительным созданием, которое когда-либо встречал на своем бессмертном веку. И в голове звучит странный голос. Он просит поднять глаза, посмотреть вперед, взглянуть сквозь толпу, туда, где танцуют девы. Когда Трандуил видит ее, кубок чуть не выскальзывает у него из рук, и пара капель багряного вина застывают на его одеждах. Она кружится под звуки лютни, смеется вместе с такими же юными и прекрасными эльфийками. Платье на ней легкое, открывающее ее плечи, но рукава тонки и длины, а юбка до самого пола. Она одета, как уважаемая дочь высоких эльфов, она совсем не похожа на ту девочку, что врачевала его, выхаживала своей магией и своими силами. Волшебство стекает с ее рук даже сейчас. Трандуил чувствует эти незримые нити. И когда она поворачивает голову, смотрит сквозь бесконечную преграду тел только на него, прямо в его глаза, эльф верит, что это пресловутая судьба, что это рок и дар детей Илуватара — находить тех, кто тебе предназначен самим небом и звездами. Потому что для Трандуила это так. Он никогда не считал себя тем, кто станет так заворожен девичьим станом и широко распахнутыми глазами. Но она, его безымянная знакомка, поразила его, одурманила, как могут дурманить только женщины. Когда Трандуил вырастает перед ней своей высокой фигурой, она улыбается, в привычной манере склоняет голову набок, и он замечает ее волосы, все так же заплетенные в знакомую косу. — Здравствуй, Трандуил, — произносят ее губы. — Как тебя зовут? — вопрошает он. Она снова смеется, как смеялась целый век назад, когда он видел ее в последний раз. И, кажется, эти сто лет не прибавили ей возраста на лице, лишь в глазах отражается что-то неизведанное, мудрое и понимающее. Они стоят посреди веселящейся и пирующей толпы. Оба высокие, светловолосые, такие красивые, что кажутся идеальными картинками, пазлами, подходящими друг другу так верно. Только вот она знает, что у него изуродована левая сторона лица, и уродство его прячет магия. Только вот он знает, что все это — маска, что она любит ходить босой и не носить длинных юбок, так мешающих движениям. Они оба — заложники мира, в котором родились, пусть и любимы им в равной мере. — Идем, — тихо произносит она, хватая его за руку, обнимая своими пальцами его ладонь. Ее тепло колет, и Трандуил подчиняется. Она ведет его к выходу из Карас Галадона, города Деревьев. Они минуют мощные стволы мэллорнов, и золото павшей листвы путается в посеребренных волосах. Они проскальзывают мимо стражи галадрим, и спутница его тихо смеется, искрится весельем и проказой. Трандуил иногда думал о том, какой будет та эльфийка, которая пробудит в нем трепет души. Он всегда представлял ее величественной и спокойной, размеренной, мудрой, лишенной праздности и хаоса кругом. Он никогда не думал, что это окажется сущая девочка по меркам эльфа, проказница и шалунья, но такая светлая, такая чистая, что он задыхается от ореола ее невинности. В ней бьет истый ключ жизни, столь ощутимый, как самый живительный источник. Вот она какой оказалась, эта полуженщина-полудевочка. — Я так люблю воду, — тянет она, чуть запрокидывая голову, — но до речки несколько миль. Поэтому давай погуляем в лесу, — оборачивается, смотрит на мужчину, одним взглядом зовет за собой. — От пестрой толпы устаешь, правда? — Как твое имя? — повторяет Трандуил, равняясь с ней за несколько шагов. — Так хочешь знать, сын Лесного короля? — она смеется, подтрунивает. — Хочу, — а эльф серьезен. — Велеса, — наконец, произносит девушка. — Меня зовут Велеса. Не совсем привычное имя, правда? — и снова смотрит на него. Трандуил лишь согласно кивает. У нее действительно не столь благородное и аристократическое имя, как у большинства эльфов. От этого имени веет лесом, простотой и почему-то медом. И оно, как подмечает Трандуил, подходит этой девушке так верно и ладно, ложится, словно литое. Они бродят среди вековечных мэллорнов, ступают по их талой листве, и Велеса тихо рассказывает все, что он хотел знать о ней. Она говорит, что отец ее из гавани Митлонд, что он хорошо знает корабли, что в ней часто говорит его кровь, и поэтому она так любит воду, будь то речную или морскую. Она рассказывает, что мать ее отсюда, из Лотлориэна, что она искусная целительница, что училась у самой леди Галадриэль искусству врачевания и всегда говорила, что у ее дочери к этому дар, словно сами валары ее благословили. Велеса рассказывает, что провела все свои годы здесь, в этом Золотом Лесу, что эти края ей роднее отцовских. Мать ее живет с отцом, а она, уже давно взрослая, предпочитает жить здесь, время от времени скитаясь по лесам. Она говорит, что ей нравится путешествовать и что всегда к месту тот, кто умеет обращаться с ранами. — Ты лечила меня собой, — замечает Трандуил. — Своей силой, своей жизнью. — Да, — соглашается она, замирая, а потом наклоняясь, чуть подхватывая свои юбки и снимая с ног изящную обувь. Мужчина рядом с ней лишь качает головой и уже ничему не удивляется. — Лечить можно лишь так, если ты хочешь вылечить. Ты даруешь свои силы, отдаешь в безвозмездный дар. Все живое требует своей дани, принц, — тихо говорит она. — Ты так хотела меня вылечить, Велеса? У него глаза хитрые, почти озорные, и ей так странно видеть его таким: таким расслабленным, таким свободным от собственных предрассудков, от всех тех тягот, что еще, несомненно, лягут на его плечи, как ложится тяжкое бремя правления на всех королей и царей. — Ты знаешь ответ, Трандуил. — Почему? — он хватает ее за локоть, заставляет обернуться, вскинуть на него глаза. Эти удивительно мудрые глаза, светлые, как само небо. — И это ты знаешь, — шепчет девушка. — Знаешь. Знал тогда, целую сотню лет назад. И знаешь сейчас. — Моему отцу это может не понравиться. — Твой отец не может указывать твоему сердцу. Никто не может. Так устроены мы, эльфы, и люди в этом отнюдь не далеко от нас ушли. Они стоят в густом лесу неподалеку от Карас Галадона. Там пируют, там веселятся, там много вина и сладкого винограда, там звучит лютня, и девы танцуют, мягко изгибаются плавными, текучими движениями. А они здесь, среди тиши деревьев, в таком любом обоим одиночестве. Глаза в глаза. Велеса улыбается. И эта улыбка кажется эльфу самой удивительной и светлой на всем свете. — Мы могли бы поклясться здесь и сейчас, дать друг другу общения быть верными и любить. Здесь, — она взмахивает рукой, и ее тонкий рукав едва колышется, — среди этого Золотого Леса, среди мощных стволов мэллорнов, взывая к валарам. Это клятва будет дороже всего остального. Это место волшебно, и те слова, что срываются здесь с уст, имеют великую силу. Я знаю, о чем говорю, Трандуил. Я жила здесь так много лет. — Хорошо, — он кивает, и губы его тихим полушепотом добавляют любимая. Они клянутся под сенью раскидистых древ, среди роя светлячков, в свете которых золотая кора мэллорнов сверкает, словно самый драгоценный металл. Клятвы их друг другу просты и бесхитростны, но сила желания, сердца и души таится в них не малая. Трандуилу даже на мгновение кажется, что лес качает кронами в такт их словам. Велеса закрывает глаза, говорит громче, сжимает его руки, так крепко, так прочно, что он уверен — эта женщина для него, на долгие-долгие века нескончаемой эльфийской жизни. Она станет его супругой, его королевой, его спутницей жизни. Он знает, что душа у него заносчива, что сейчас, еще не имея бремя власти на своих плечах, все еще подчиняясь отцу, он гораздо мягче, чем будет, гораздо более терпимее, чем станет. Он видит это в своих снах, и заносчивость, высокомерие и гордыня прорываются в них. Но еще Трандуил знает, что если она, эта удивительная полудевочка-полуженщина будет рядом, он никогда не станет холодным и отстраненным королем, чванливым и ледяным. Если она будет рядом. Стягивать с нее одежду — запретное наслаждение. Целовать ее губы — еще слаще. Ощущать, как она гнется, как шепчет, как стонет в его руках — это дурманит больше хмеля и вина. И ее маленькие, аккуратные ладони на его груди, на всех этих рельефных мышцах. Волосы их путаются, сливаются в один каскад серебряных локонов. Кажется, под пальцами Трандуила трещит платье, когда он стягивает его с ее плеч, оголяет грудь, живот, бедра, ноги. Она прекрасна на этой золотой листве, в ореоле своих дивных волос, невинная, дрожащая и его, уже его, пусть и церемония эта еще повторится с одобрения их отцов, в родном Лихолесье под сводами замка. Трандуил целует ее кожу, ласкает грудь, мякоть живота. Ее пальцы гладят его мышцы, и она дивится его твердости и монолитности. Когда он проникает в нее, то причиняет ей боль. Велеса гнется, вскрикивает, он что-то ласково шепчет ей на ухо, и начинает двигаться. И, кажется, и он, и она в этом движении возрождаются, обретают незримую и удивительную силу бытия. Утехи плоти никогда не интересовали мужчину. Он же эльф. Эльфы выше этого. Но теперь Трандуил понимает — нужна были лишь та самая женщина, женщина, от которой он дуреет: от ощущения ее кожи под своими ладонями, от того, как трутся горошины ее сосков о его грудь, от того, какая она влажная и податливая, как изгибается всей своей тонкой фигурой, льнет к нему каждой клеткой тела. Они дышат часто, глубоко и в унисон, когда все заканчивается. Смотрят друг другу в глаза. Влажные и взбудораженные теми чувствами, эмоциями и ощущениями, что рвут души и тела. — Покажи мне себя настоящего, — шепчет она, обхватывая его лицо руками, проводя пальцем по левой щеке. — Настоящего. Такого, какой ты есть. Трандуил прикрывает глаза, его губы едва двигаются, и магия спадает с лица. Ее ладонь касается изуродованной кожи, пальцы ведут по обгоревшей плоти, по мрамору видной кости, по чему-то склизкому и красноватому, перекатывающемуся там, в этом огромном кратере плоти. — Тебе больно? — вопрошает она вновь, как вопрошала уже когда-то. — Да, — а теперь он не лжет. — Иногда мне больно. Трандуил и Велеса женятся в недавно построенном замке короля Лихолесья с молчаливого благословения Орофера. Странно, но отцу пришелся по нраву выбор сына, стоило ему лишь раз взглянуть на эту юную по меркам эльфа девушку. На свадьбу приезжают ее отец и мать, и Трандуил понимает, почему она, уже его супруга и жена, такая, какая есть. У нее странная мать, больше похожая на ведьму леса и волн морских. Отец кружит дочь, обнимает ее крепко, пожимает руку своему новоиспеченному зятю, говорит с Орофером. Велеса потом смеется звездной ночью, лежа в покоях на большой кровати, говорит, что так счастлива, так безумно счастлива, что это счастье пугает. Трандуил ловит ее в свои объятия, Трандуил соглашается, но не дает ей более говорить, срывая поцелуи с ее припухших губ. Они клялись друг другу в верности и любви дважды. И оба знают, какой раз был гораздо более правым, верным и настоящим. А потом приходит война. Война подбирается незаметной тенью, натягивает свои силки, расставленные для всех жителей Средиземья. И лес, такой полюбивший Велесе лес, начинает гнить и разлагаться. Трандуил видит иногда, как она, одинокая и потерянная, бродит по берегу реки Лесной, касается ступнями воды, все так же высоко подбирая юбки. И смех ее реже звучит в высоких чертогах, и отец становится хмур и глух. Война. И гонги зовут, трубят трубы, народы поднимаются на борьбу с Черным Властелином. Война Последнего Союза стучится во все двери, теребит ставни. Велеса хватает Трандуила за руки, крепко так стискивает пальцами его ладони, и мужчина чувствует дрожь. Его жену колотит страхом и ужасом, и сердце безотчетно бьется в груди. — Я вижу кровь, — шепчет она, поднимая глаза. — И тысячи трупов. Так много трупов, — у нее блестящий, соленый взгляд. — И крики и галдеж воронья. Мне снятся кровавые реки, Трандуил. И пауки в лесу. — Она сжимает его пальцы с такой силой, что он морщится. — Мне так страшно, — выдыхает Велеса. Эльф прижимает к себе девушку, проводит ладонью по ее волосам, собранным в косу. Она утыкается носом куда-то в мужскую ключицу, и дышит, дышит, дышит. — Не бойся, — говорит принц Лесного королевства. — Здесь с тобой ничего не случится. Эти стены надежно охраняются. — Не за себя боюсь, глупый, — обрывает она его, — за тебя. Ты ведь уйдешь, как уйдут многие. И столько женщин станут вдовами, а дети — сиротами. Я не хочу быть вдовой, Трандуил, слышишь? Не хочу, — и с таким жаром в голосе, с такой опаляющей силой. — Не будешь, — обещает ей мужчина, прижимаясь губами к ее светлой макушке. — Я вернусь к тебе. Вернусь. Трандуил знает, что сдержит свое обещание. Он вернется, потому что он должен, потому что чувствует эту незримую, тонкую нить жизни, зовущую его к свету. Он вернется к жене, в родные пенаты, и станет тем, кем быть обязан. В этой войне полягут многие. Эльфы, гномы, люди, орки и прочие твари Тьмы. Но он выживет. Так видит его сердце. Война Последнего Союза объединяет так много войск. И недруги воюют бок о бок друг с другом, плечом к плечу. Наугримы, эльдары и люди бьются ради света во тьме, ради жизни, ради надежды, что сильнее всего на свете. Эту веру нельзя отобрать, это умение надеяться никогда не растает в сердцах, не порабощенных темной дланью своего господина и главного приспешника Тьмы. Трандуил видит много крови, гораздо больше, чем видел крови, когда воевал с драконами севера в Серых горах. Эльф стал старше, осторожнее, искуснее, а самое главное — ему есть к кому возвращаться. Клинок его весь измазанный черной орочьей кровью, и она шипит и булькает в разлагающихся телах мертвых тварей. Эта война забирает эльфов Ривенделла, Лотлориэна и Лихолесья. Она забирает жизнь отца Трандуила. И тот стоит, каменный, взирая на труп собственного родителя, обезглавленный, оскверненный и поруганный стрелами. Трандуилу хочется взвыть, заорать и заметаться, словно раненому зверю, но он сохраняет бесстрастность в каждой черте лица. Лишь холодным голосом командует лесными эльфами, потому что он и только он теперь их командир, их правитель, их король. Со смертью отца война будто уменьшается, становится незначительной и никчемной, так, мясорубка для тех, кто любит убивать. Орофер погиб на равнине, чуть позже прозванной Дагорлад, и Трандуила ничто более не трогает. Ни то, что Саурон капитулировал, вынужденный отступить и запереться в своей башне, в Барад-дуре. Трандуил ярится где-то глубоко в душе, желает смерти и мести, и рек крови. И вдруг вспоминает ее слова. Одним из вечеров, более менее мирным, когда осада Барад-дура только-только начинается, мужчина стоит и смотрит далеко на север. Где-то там горит тихий и одинокий светильник в высоких покоях, и она, наверное, сидит на постели. Платье ее, конечно же, не прикрывает щиколотки, или же она забирается с ногами на перьевой матрац. Она, наверное, смотрит на звезды или молится валарам, шепчет одними губами о мире и благоденствии, о победе и его возвращении. Трандуил морщится. Он потерял отца, но не потерял ее. Об этом стоит помнить. Владыка Лихолесья Трандуил возвращается в замок, когда-то построенный его отцом, спустя семь лет. Спустя семь лет долгой осады Барад-дура, спустя семь лет стычек и боев, спустя семь лет Саурон все-таки повержен, ушел во Тьму, сгинул в небытие. Трандуил возвращается безмерно уставшим, больше похожим на призрак себя былого. Он более не тот молодой мужчина. Семь лет назад его сердце было более открыто. А сейчас оно черствеет и костенеет. Кошмары Трандуилу не снятся, но он чувствует, как покрывается коростой отчуждения, холода и вязкого одиночества. Лед его дум тает тогда, когда она, его жена, в совершенно людской манере, настолько эмоционально, как совсем не подобает королеве, бросается ему на шею. Это такой сгусток тепла и ядреных чувств. Король Трандуил хочет ее отругать, сделать выговор, но мужчина Трандуил сжимает ее мягкое, родное тело так крепко, зарывается лицом в ее волосы, по-прежнему пахнущие медом и почему-то морской солью. Видимо, Велеса ездила в Митлонд к отцу да матери. Она так спешно, с такой все еще юной порывистостью целует его щеки, лоб, нос, подбородок и, наконец, губы. Его рот жалит, берет и берет, так отчаянно, словно ему необходимо это тепло, этот свет, которые столь безжалостно отобрала у него война. Молодая женщина плачет, и эльф позволяет себе вытереть слезы с ее щек. Он улыбается ей грустной, такой знакомой улыбкой. — Мой отец пал, — говорит он. — Теперь я — король, а ты — моя королева. Велеса кивает, жмется щекой к его руке. Да, вот так. Дом, родной дом, знакомые залы и теплая постель вместо этого палаточного лагеря. И доспехи можно снять. Трандуил скидывает с себя железо, отдает меч в кузню. Он не выходит из покоев и не принимает просителей, велит даже слугам его не беспокоить. И жене он отказывает в своем обществе. Она понимает. Война уродует и калечит. И не тела. Души. Трандуилу больно и горестно от потери отца. Кажется, у него трясутся руки. Такая скупая дрожь пальцев. Он закрывает глаза. Ему нужен покой, и тепло, и мягкость. Ему нужна жизнь. Той ночью он приходит к Велесе. И она встречает его с открытой готовностью, с невероятной нежностью, о существовании которой он, кажется, забыл. Она гнется в его руках, словно глина, что-то шепчет на ухо. А он все берет и берет, так яростно, столь сильно, что она, кажется, действительно кричит от боли. Но женщина не злится, она лишь безотчетно жмется к нему, обнимает так крепко, что эльф чувствует — к нему возвращаются отголоски привычного тепла. Это все она. Родная и любимая, единственная в этом огромном мире, кто может собрать боль с его век, утолить жажду. Велеса едва улыбается и прикладывает палец к его губам, когда Трандуил хочет раскрыть рот, исторгнуть слова из своей глотки. Она прижимается к его плечу обнаженной грудью, качает головой и целует. Голодно, жадно и столь необходимо. Но Трандуил меняется, и сам не сразу понимает это. На него сыпется ворох бумаг и отчетов, прошений и приказов. Он запирается в одном из залов и сидит, склонившись над пергаментом, но цифры и буквы пляшут перед глазами эльфийского короля. Так длятся дни. Трандуил приводит Лесное королевство в порядок, стряхивает с него тень войны, желает, чтобы оно расцвело как в былые дни. Он практически забывает о своей жене. И она, мудрая и понимающая, не трогает его. Велеса беспокоит мужчину лишь раз. Когда приходит с важной вестью на устах. — Трандуил, — говорит она, касаясь пальцами его плеча, когда он все так же не отрывается от бумаг. Жизнь такая текучая. Пока шла война, она била ключом. — Трандуил, — вновь зовет его жена. — Да, да… — отзывается он, не поднимая головы. Взгляд Велесы тухнет лишь на мгновение, а потом вновь загорается теплом и светом. — Любимый, — шепчет она ему на ухо, когда ее изящные пальцы порхают по его плечам, чуть сжимают их, — я ношу под сердцем дитя, наше с тобой дитя. Женщина ждет, что супруг повернет к ней голову. И Трандуил действительно смотрит на нее. Смотрит так долго, скользит взглядом по ее радостному, ожидающему лицу, глядит на живот, и губы его сжимаются в тонкую линию. — Да. — Выдает он лаконичный ответ и вновь склоняется над бумагами. Велеса смотрит на него во все глаза. И что-то ужасающе страшное рождается в ее душе. Она понимает, что это незнакомая ей доселе боль, когда так быстро выходит, почти выбегает из тронного зала, хватается за мягкое дерево, чуть наклоняется и долго слушает, как у нее стучит в висках. Просто да. И все. Ни радости на лице, ни добрых слов, ни крепких объятий. Ничего. В голову женщине приходит мысль о том, что муж ее не хочет дитя. Но Велеса одергивает себя. Нет. Хочет. Иначе бы жизнь не забилась в ее чреве. У эльфов ведь только так. Оба должны желать этого всем сердцем и душой. Трандуил… Он просто другой. Это все война, это смерть отца, это черная тень Зла, которая затронула душу каждого в Средиземье, а уже тем более того, кто видел эту тень воочию. Не стоит ждать, стоит простить и понять. В тот вечер мужчина приходит к ней. Замирает в дверях высокой фигурой. Велеса замечает, что волосы его растрепаны, а на лбу пролегли совсем незнакомые морщины. На нем нет длинных и тяжелых одежд. Всего лишь какая-то рубаха и распахнутый камзол. Он выглядит почти так же, как выглядел тогда, когда они оба были столь беспечны и гораздо более молоды душами. Только вот тень прожитых и пережитых лет набегает на его лицо. Эльф рассматривает ее несколько секунд, молчаливо и задумчиво. Потом проходит вперед и делает то, от чего Велеса в удивлении приоткрывает рот. Трандуил встает на колени перед ней, лбом прижимается к ее животу, закрывает глаза, а она чувствует его широкие ладони на своей талии. — Прости меня, — говорит он. — Прости. Я тебя обидел. Я… — Все хорошо, — с легкой, почти девичьей улыбкой прерывает она его. — Я понимаю. — Это война, Велеса. Страшная, смрадная война. Она словно в моем сердце, точит и точит. Прокляни меня в следующий раз, если я снова посмею так к тебе отнестись, — он смотрит ей в глаза, совершенно не думая вставать с колен. — К тебе и к нему. — И накрывает ладонью ее живот. Это так странно: такой величественный, гордый, непоколебимый и красивый мужчина на коленях перед ней. Она даже теряется на мгновение, словно юная девушка, совсем еще девочка. — Встань, прошу, — и тянет его наверх, — пожалуйста. И Трандуил встает, тут же возвышаясь над ней. И Велеса задирает голову, чтобы видеть его лицо. Лицо, которое стало хранить отпечаток лихих деяний и долгих лет. Не в чертах, не в морщинах. Глаза. Они выдают ее короля и супруга. — Я помню те клятвы, которые мы дали, кажется, бесконечное количество лет назад. Помню так хорошо. И так будет, любимая. Будет. Я обещаю. Я сделаю для этого все. Велеса верит Трандуилу, и Трандуил верит себе. Никто из них не знает, что святые свадебные клятвы будут нарушены по воле рока и прихоти судьбы. И когда-то у короля Лесного королевства останется лишь горячо любимый сын. А Трандуил будет помнить. И отца, и ее. Особенно ее. Будет помнить той девочкой, которой она, в сущности, всегда была. И иногда, совсем изредка, с ужасом думать о том, что она пережила перед тем, как умереть, похищенная орками, обесчещенная ими, получившая кол в сердце. И маленький сын, названный Леголасом, будет спрашивать о матери, которую толком даже не знал. А Трандуил не скажет ему ничего. Потому что это больно. Слишком больно. Словно ножом вскрывают старую рану.