heechul.exe

Из старого дома тянуло затхлой прохладой, запахом земли и отсыревших книг. Хичоль поднял забрало и грозно зыркнул в темнеющий дверной проём. За его спиной всхрапнул конь, и рыцарь подскочил. Латы жалобно скрипнули. — Шивон, твою налево! Конь без всякого интереса продолжил щипать жухлую траву у крыльца. Вокруг дома то тут, то там, словно жуткие садовые статуи, в свете полной луны замерли тёмные силуэты. Один вурдалак, прибитый колом к земле, продолжал подвывать. Остальные такой активности уже не проявляли. — Хочу домой, — прохныкал себе под нос рыцарь без страха и упрёка. — Чонсу, падла, не мог броню ещё тяжелее дать? Хичоль задвинул забрало и, как заржавевший Железный Человек, прошёл в дом. Ковровая дорожка под ногами заглушала звук шагов, и только с тихим "пух" из неё выбивались облачка пыли. — Миледи? — позвал Хичоль. Одновременно с его окликом на верху парадной лестницы возник абрис фигуры. Спотыкающимися шагами к рыцарю приближался мужчина. Жидкий пух волос, обрамляющий лысину, торчал во все стороны. Незнакомец мог вот-вот споткнуться о полу церковного одеяния, из его раздувшегося горла вырывались клокочущие звуки. Хичоль потянулся к ножнам и дёрнул за рукоять. Меч как назло не поддался. Священнослужитель почти спустился, как на последней ступеньке споткнулся обо что-то. Не успел Хичоль подумать, что виной тому всё-таки слишком длинный подол, как одновременно произошло два события. То, обо что споткнулся мужчина, зашипело и пришло в движение. Сам же священник повалился на бок и за секунду скатился к ногам рыцаря. По закованным в металл лодыжкам скрипнули длинные ногти. Хичоль отпрянул, наступил на что-то мягкое и что есть силы рванул рукоять меча. Безнадёжно. Остатки самообладания — ночь выдалась не из лёгких — покинули его. Вопя ругательства без разбора, Хичоль треснул священника по спине, не вынимая оружия. Тот повалился на бок, но с неестественным для его комплекции проворством вскочил. Узловатые руки вцепились в шлем, сквозь прорези на Хичоля смотрели затянутые мутной пеленой глаза. Существо яростно завопило, и на лицо рыцаря брызнули капельки крови и едкой слюны. А вот это было плохо, просто хуже некуда. Хичоль почувствовал, как по щекам и лбу начинают расползаться язвы. Меч наконец поддался. Рыцарь скинул с себя вурдалака и, хорошенько замахнувшись, всадил остриё в левую часть груди. Металл без труда прошёл первые несколько дюймов, а потом упёрся в твердь рёбер. Вопли существа перешли в визг. Хичоль, поджав губы, навалился на рукоять. Раздался хруст, и острие меча, прорвав одеяние уже со спины, ткнулось в пол. Мир, видимый сквозь отверстия в шлеме, стал расплываться. Хичоль потерял равновесие, но устоял. Теперь жгло уже всё лицо, и мерзкое ощущение стало подбираться к шее. "А это всё Чонсу виноват", — подумал Хичоль, поднимаясь по ступеням наверх. За мечом оставался след из чёрных капель. — "Иди туда, сделай то. Вот оторвал бы жопу от стула и попробовал сам уложить небольшое поселение кровопийц. Куда, кстати, подевался тот, что лежал на лестнице?" Хичоль опасливо оглянулся и пошарил взглядом по просторной зале. Света от луны не хватало, большая часть комнаты была погружена во мрак. Справа донёсся всхлип. Хичоль под аккомпанемент скрипящих доспехов перегнулся через перила. Существо шмыгало носом и продолжало плакать. Привыкшие к темноте глаза разглядели длинные светлые волосы и рваное платье. — Миледи? — во второй раз вопрос прозвучал менее уверенно. Девушка заплакала сильнее. Деваться некуда, Хичоль спустился, придерживаясь за перила — его уже начало мутить, а лихорадочный жар подбирался к сердцу. — Я проделал долгий путь, чтобы... — Хичоль смолк и уставился на протянутую ему ладонь. В маленькой ладони девушка сжимала круглый пузырёк. Это было всё, что нужно. Он нашёл девушку. Надо только выпить лекарство и придти в себя, пока не стало слишком поздно. Хичоль взял флакон, но девушка не разжимала руку. Он с недоумением посмотрел на белеющее в темноте лицо. Её зрачки вдруг показались ему мутными, рот как трещина разошёлся от уха до уха. Хичоль отпрянул, но рука уже схватила его за запястье, суставы на миниатюрной ладони вздулись. Из жуткой улыбающейся пасти донеслась скрипучая усмешка. Хичоль хотел занести оружие, но споткнулся и на сей раз упал. В глазах двоилось, даже дыхание уже давалось с трудом. Руку вдруг скрутила острая боль — девица стащила с него рукав и впилась зубами в запястье. Левой рукой Хичоль нащупал меч и вложил все оставшиеся силы в удар. Клинок проломил голову, лоскут кожи со светлыми волосами теперь свисал с черепа. "Не по-джентльменски" — пронеслось в голове у Хичоля. Зубы перестали впиваться в запястье, но боль осталась. Слушая, как завывает в агонии кровопийца, он смотрел в потолок и думал о том, что очень позорно прокололся под самый конец. Или ещё не всё потеряно? Хичоль повернул голову — в шлеме это было не так-то просто — и посмотрел на круглый пузырёк. Девушка уже не двигалась, но рука её мёртвой хваткой сжимала лекарство. Хичоль перекатился на живот, кое-как встал на четвереньки и подполз к лежащему на полу священнику. Это могло сработать только в одном случае — если девушка была новообращённой. Вурдалаки в первую неделю после обращения очень чувствительны к любой символической чуши, будь то святая вода или серебряный крест. Хичоль сдёрнул с шеи священника крестик и подполз к лежащей без сознания девушке. Из раны на её голове уже перестала течь кровь, плоть затягивалась и рубцевалась. Рыцарь отогнул рваный ворот платья и кинул туда крестик. Глаза кровопийцы распахнулись. Она взвыла от боли, и Хичоль чуть сам не завопил, только от облегчения. Он крепился, чтобы не потерять сознание, пока девушка извивалась. Её лицо и тело покрывалось волдырями, которые лопались и с шипением изливали зловонную слизь. Теперь мутить начало ещё и от запаха. Когда от тела остались лишь раздробленные и покрытые чёрной слизью кости, Хичоль поднял флакон с лекарством. Он поднял забрало, откупорил крышку и выпил содержимое. К тому моменту, когда рыцарь поднялся на последнюю ступеньку парадной лестницы, его слабость уже частично прошла: жжение отступило, боль в запястье успокоилась. Рукой, с которой был снят металлический рукав, Хичоль подёргал единственную дверь. Заперто. Он постучал и — о чудо — на уровне его глаз приоткрылось крохотное окошко. Тусклая свеча осветила обеспокоенное девичье лицо, румяное, без намёка на мертвецкую бледность. — Я думала, за мной уже никогда не придут. Окошко закрылось, послышался звук отодвигаемых засовов. Дверь распахнулась и Хичоль ввалился в крохотную комнату с окошками-бойницами. Он снял шлем и встряхнул локонами, как в рекламе шампуня для волос. — Теперь мой отец согласится отдать меня вам в жёны, — с торжественными нотками в голосе заявила миледи. Хичоль скептично посмотрел на неё, потом оглядел комнату. — Это, конечно, очень хорошо, но давайте сначала разберёмся с документацией. — Что? — девушка похлопала глазами, но на её лице уже появилось едва заметно раздражение. — Ачивка где? — Гос-споди. Вам всем только это и надо, — девушка развернулась и прошагала к комоду. Из верхнего ящика она извлекла перевязанный лентой свиток. — Вот твоя ачивка. В жёны-то берёшь? — Слушай, давай как-нибудь потом это обсудим, — Хичоль уже погрузился в чтение. — Так, дату и ник я вот тут вписываю, правильно? — Перо и чернила на столе, — сердито проговорила миледи. Хичоль вывел несколько цифр, а потом кончик пера завис над пергаментом. — Чонсу, ты вообще в курсе, какой сегодня день? — Какой? — неожиданно ясно прозвучал голос. — Уже четыре часа как закончились каникулы, нуб ты хренов.

***

— Хочу спать, — в подтверждение своих слов Хичоль широко зевнул. Чонсу поставил рядом с ним кружку. Две ложки самого мерзкого растворимого кофе, две — сахара. — Не жалуйся. Спросонья голос стал хриплым, глаза норовили закрыться, на лице всё ещё оставался красный отпечаток от подушки. Господи, как же хорошо было просто спать под тёплым одеялом. Чонсу поёжился от холода и залил бурду в кружке кипятком. Кажется, опять валил снег. По синеватой темноте за окном трудно сказать. — Ты-то хоть три часа поспал после миссии. Чонсу сделал вид, что не слышит. Жалобы для Хичоля — один из любимых способов общения. Никто же не заставлял его потом идти к чёрту на куличики и выбивать из мобов нормальную броню. — Что там с погодой? — Чонсу чувствует, как первый глоток богомерзкого кофе реанимирует его. Хичоль задумывается ненадолго. — Снег, минус двенадцать. И автобус через двадцать минут, допивай своё пойло и пошли. — Ты сам-то есть не хочешь? — Потом, в универе. Ты понимаешь, что тебя сегодня могут уволить? — Чушь. Это же две тысячи пятнадцатый, за отросшие и выкрашенные в светлый цвет волосы Чонсу ожидал получить только мягкий упрёк и порцию косых взглядов. Да, серьёзному преподавателю не положено так выглядеть, но увольнение — это слишком. Он на мгновение почувствовал себя бунтующим тридцатидвухлетним подростком. Чонсу реактивно собрал план лекции, застегнул красную парку и прочитал мантру Уходящего из Дома: "Телефон-деньги-ключи". — Никого не забыл? — саркастично заметил Хичоль. — Точно. — Чонсу аккуратно прошёл в обуви на кухню. — Поспи немного, потом подзаряжу тебя. Мужчина закрыл крышку старого ноутбука и бережно убрал его в рюкзак.