Разум сердцу не преграда

      …Никто не уйдёт отсюда живым!       Вот уже второй день идёт противный серый дождь. Да что там — настоящая гроза. Романофф только и остаётся, что смотреть на маленькие прозрачные капельки, медленно стекающие по оконному стеклу.       Наташа!       Пронесло. Но не Бартона. Сквозное ранение в трёх сантиметрах от сердца. Надо же быть таким идиотом, чтобы лезть под пули. Но, видимо, Клинт не особо думал о себе, когда в последнюю минуту встал перед Наташей и крепко зажмурился.       И сейчас, в безопасности, Наташа, крепко сжимая его руку, лежала вместе с ним на больничной кушетке.       — Дурак ты, Бартон, — прошептала она, складывая голову ему на плечо.       Она знала — он не ответит. Но ей так хотелось с ним поговорить. Хоть пара слов. Это помогло бы русской куда лучше, чем все те дурацкие лекарства, которые ей насовали врачи. Это они сейчас Клинту нужны, ему за жизнь бороться. А душевные раны не залечить таблетками, разве что напиться по старому русскому методу — забыть на одну, максимум две, ночи. А потом?       Наташа осторожно убрала со лба Клинта две мокрые от пота пряди, заправляя их за уши. Да, что не говори, а Бартон выглядел ужасно: синяк под глазом, глубокая царапина на щеке, которая уже начала заживать и сломанный нос, из которого тянулись две пластиковые трубки, которые помогали ему дышать.       — Зачем, вот зачем ты полез под пули? — уже, кажется, в сотый раз спросила она.       Наташа знала ответ на этот вопрос. «Уж лучше я, чем ты», — так множество раз говорил ей Бартон. Это, признаться, была его любимая отговорка. Но в последнее время он просто ничего не отвечал — физически не мог.       Но этот вопрос не остался без ответа. Клинт слегка сжал руку Наташи, будто говоря, что всё в порядке.