Сaecitas Mentis

Единственным несомненным плюсом церковных служб было то, что даже если ты не слушаешь их и пребываешь глубоко в своих мыслях, если не спишь и не привлекаешь к себе внимание каким-либо другим способом – на тебя всем наплевать. Сиди в свое удовольствие и дальше, главное – не мешай другим. А вот званые ужины – совсем другое дело. Особенно всего на две семьи. Особенно, когда одна из семей состоит всего из двух человек. В гостях у Хизер Стайлз всегда ощущал себя как сорняк под лупой Дитона. Хотя нет. Не всегда. Когда они были детьми и дружили – действительно дружили, – все было как-то иначе. Родители Хизер были просто приветливыми, а ее старший брат воспринимался как любой другой ребенок не их возраста – «не из их компании». С Хизер было здорово играть, лазить на деревья и пробираться в чужие сады. Ровно до того момента, как однажды они не застали ее старшего брата целующего дылду-Марту, живущую вниз по улице. И попробовали из чистого любопытства сделать то же самое. Уже позже Стайлз понял, что все же является «любимчиком судьбы». Чтобы их не застукали за глупым взрослым экспериментом – да в жизни такому не бывать! Так что прежде чем Стайлз успел понять, что к чему, его объявили женихом Хизер. Даже папа поддерживал происходящее. «Вы ведь друзья.» «Она прекрасная партия.» «Что не так, Стайлз?» «Все не так, пап», – хотел бы ответить Стайлз, но все же молчал. Они с Хизер не друзья – когда она стала чуть старше и поняла, в какую ловушку угодила, виновным в одночасье стал именно Стайлз. Статус «невестки судьи» не только лишил Хизер хоть какой-то иллюзии выбора будущего мужа, но и посыпал на голову постоянные одергивания и замечания по поведению со стороны ее семьи. Детство закончилось, а все домашние неурядицы Хизер теперь рикошетили на Стайлза. В итоге мелкие ссоры, копившиеся подобно снежному кому, спущенному с обрыва, переросли в осуждение каждого шага, действия и мысли. Дружбе пришел полный и безоговорочный конец. Прекрасная партия исходя из чего? По богатству семья Хизер могла посоперничать разве что с Уиттморами, но разве это главное? Вопреки расхожему мнению насчет места женщин в современном мире, Стайлз прежде всего ценил в них ум. Лидия была отличным тому примером. И его мама. То, что она покинула их, когда Стайлз был еще совсем ребенком, не имело никакого значения – он все равно прекрасно помнил ее. Добрую, понимающую, заботливую… Помнил, как они сидели втроем за столом, помнил постоянные разговоры родителей, как отец обращался к ней за советами и очень ценил ее мнение. И картина того, как сам Стайлз, сидя за обеденным столом вместе с Хизер, придается такой же непринужденной болтовне либо обсуждает нечто важное – это нечто из разряда сказок. Скорее Харрис научится искренне улыбаться, чем Хизер снизойдет до нормального общения с ним. Ее интересы начинались новыми платьями и ими же заканчивались. «Все не так, пап», – хотелось бы сказать Стайлзу, но с появлением в его жизни Дерека Хейла все стало сложнее некуда. Необходимость постоянно лгать отцу, видеть лучшего друга четыре раза в год, защищать лучшую подругу от постоянных шепотков: «Ведьма», – терпеть семейство Хизер, с осуждением следящее за каждым его шагом, и постоянно думать о Дереке – это убивало. А теперь еще, как завершающий штрих к его радостям, добавилось непонятное расстройство желудка, уже на протяжении двух недель испытывающее его волю к жизни. «Любимчик судьбы», не иначе. – Стайлз, ты в порядке? – отец наклонился к нему. – Ты очень бледный. Стайлз вымученно кивнул и попытался принять непринужденный вид, что было весьма затруднительно, учитывая упадок сил. Вот уже вторую неделю продолжалась безуспешная борьба с изнуряющей тошнотой, изводившей его сутки напролет. Помогали разве что сон и еда, но с последней могло, наоборот, стать хуже – вот как сейчас. Можно было бы сказать правду и под благовидным предлогом уйти с этого ужина, но бросать отца в одиночестве Стайлз не хотел. – Слишком много специй, – попытался оправдаться он и тут же поймал возмущенный взгляд матери Хизер, Генриетты Мортимер. Да, не стоило ему забывать, что в этом доме все либо на высшем уровне, либо никак. Хизер очень красноречиво закатила глаза, но в следующую секунду уже старательно показывала, что ничего не видит, ничего не слышит и поддерживать беседу ни в коем случае не собирается. В общем, вернулась к стандартной в последние годы политике полного игнорирования Стайлза. – Так что со слухами о грабежах на дороге в Ричмонд? – продолжил прерванную беседу Чарльз Мортимер, глава семейства. – Бандиты, что же там еще может быть, – вздохнул судья. – Туда уже выехал отряд для их поимки, но, боюсь, если в скором времени результатов не будет, придется присоединиться к ним самому. – Разве шериф Перриш не способен самостоятельно справиться со столь несложной задачей? – удивленно взглянул на него мистер Мортимер и пригладил свою аккуратно подстриженную бороду. – Судья, Вам уже пора бы привыкнуть к тому, что теперь новый шериф следит за устранением беспорядков в городе и за его пределами. Вы нужны этому городу. Стайлз краем глаза заметил, как хмыкнул Роберт. Словно смеялся над судьей, которому приходилось втолковывать такие элементарные вещи. Стайлз лишь крепче стиснул вилку в руке и мысленно стал считать на латыни – это его всегда успокаивало. А с братом Хизер, который с каждым годом становился все заносчивее, успокаиваться приходилось постоянно. – Когда-то я поклялся защищать город и наш округ, и никогда не изменю этой клятве. Тем более ситуация намного сложнее, чем кажется на первый взгляд, – покачал головой отец. – Приструнить обычные банды не составляет труда. Вся их сила идет от наглости и чувства вседозволенности, не более. А у ричмондских бандитов главарь не только умеет думать, но еще и дьявольски хитер. Такого так просто не поймаешь. – И что же предприняли, чтобы схватить их? – спросила миссис Мортимер. – Сейчас там всем руководит Джордан... – Так нынешний шериф настолько отчаялся, что поехал сам, – от неожиданной новости Чарльз Мортимер даже забылся и перебил судью, что в светском обществе считалось недопустимым. Судья, покачав головой, усмехнулся и пригубил вино. – Я же говорил. Это действительно сложное дело. – Горько слышать это, судья, – а вот теперь в глазах миссис Мортимер промелькнула настоящая эмоция. Стайлз готов был поспорить, что это страх. – Вы же будете осторожны? Хоть наши дети еще официально не связали себя узами брака, вы со Стайлзом стали для нас горячо любимыми родственниками. Меня бросает в дрожь от мысли, что с Вами может что-то произойти. Стайлз посчитал огромным достижением для себя то, что умудрился сдержать лицо и не позволить окружающим понять, насколько он не поверил этим словам. Может, волновалась миссис Мортимер и искренне, да только не из любви к судье. Если бы с отцом действительно что-то случилось, он, Стайлз, мог бы с легкостью расторгнуть брачный договор. Свадьба и так откладывалась год за годом по различным причинам: малый возраст Стайлза, смерть миссис Стилински, траур, развившаяся болезнь Стайлза и поиски ее лечения... В городе уже стали шептаться, что бракосочетание никогда не состоится и Хизер всю свою цветущую пору потратит зря – не жена, но и не свободная девица. К горлу подступил ком, и Стайлз напряженно сглотнул, моля небо о скорой смерти. Даже боль сейчас представлялась приятной альтернативой, потому что в отличии от бесконечной пытки желудка она бы рано или поздно закончилась. – Стайлз? – отец снова озабоченно посмотрел на него. – Да что с тобой такое? Ты явно нездоров. Увы, но ответить ему было нечего – даже обучение у лучшего из лекарей не дало Стайлзу тех знаний, которые позволили бы определить причину хвори. – Просто перегрелся, – не желая позорить отца еще сильнее, произнес Стайлз, – здесь очень жарко. Отец бесцеремонно прислонил руку к его лбу, чем явно вызвал неодобрение хозяев дома. – Да у тебя испарина, – в ужасе произнес он и дернулся, когда Стайлз попытался мягко отстранить его ладонь своей – пальцы у него были холодными как лед. Отец покачал головой и обернулся к мистеру Мортимеру. – Прошу нас извинить, но мы вынуждены вернуться домой. – Но!.. – Без возражений, Стайлз, – перебили его отец и вновь вернулся к Чарльзу Мортимеру. – Могу ли я одолжить кого-нибудь из ваших слуг, чтобы послать за Дитоном? – Не беспокойтесь, судья, – мистер Мортимер промокнул губы салфеткой и решительно отодвинул столовые приборы, поднимаясь из-за стола. Хватило одного мановения руки, чтобы подозвать к себе управляющего. – Я сам отдам все необходимые распоряжения. – Возможно, Стайлзу лучше будет остаться у нас? – предположила миссис Мортимер. – Мы обеспечим ему наилучший уход и все условия для выздоровления. К счастью, отец успел ответить раньше, чем Стайлз опозорил себя истошным «Нет!». – Благодарю, Генриетта, но не думаю, что это уместно, учитывая, что наша дорогая Хизер только недавно перенесла болезнь. Стайлз? – Да, я готов, – Стайлз пытался держать лицо, хотя все, что ему сейчас хотелось, – это лечь на пол и свернуться в клубок. Прислушиваться к происходящему сил уже не было, так что он с чистой совестью оставил все на откуп отцу. Держать спину прямо и не выдавать, насколько ему плохо, – Стайлз настолько сосредоточился на этом, что пропустил, как они оказались в карете и доехали до дома. Рука отца, сжимающая колено Стайлза, хоть как-то отвлекала от неприятных ощущений. А когда карета остановилась у их дома, резь в желудке утихла достаточно, чтобы можно было выйти, не опираясь ни на чью-либо руку. – Как ты себя чувствуешь, Стайлз? – обеспокоенно спросил отец, идя рядом и готовясь подхватить в любой момент. – Лучше, намного лучше. До двери оставалось всего нечего – всего лишь пройти сквозь небольшой сад, но простыть вдобавок к непонятной болезни Стайлз точно не хотел, так что набросил на голову капюшон плаща: дождь усиливался, обещая разыграться в настоящий ливень. – Тебе что-нибудь понадобится до приезда Дитона? Побыть с тобой? – Не. Спасибо. До дома они буквально добежали, но даже за такое время успели порядочно намокнуть. Стайлз сдал отца камердинеру и, сбросив плащ на руки прислуге, поспешил скрыться в своей комнате. Минутное облегчение ушло, уступая место странному и сильному ознобу. И Стайлз был уверен, что мимолетная прогулка под дождем тут была не при чем. Скинув всю одежду на пол, он быстро юркнул под ворох одеял. К счастью, в это время сезона в жилых комнатах практически постоянно жгли камины. Так что к тому времени, как отец все же поднялся к нему, Стайлз успел согреться и даже больше. Видимо, родные стены действительно лечили – вся боль ушла, и организм на радостях стало клонить в сон. Веки потяжелели, и Стайлз сквозь туман Морфея с трудом осознал, что его мокрые вещи забрали с пола, а под перину успели положить новый горячий камень; отец поправил одеяла на Стайлзе и поцеловал в лоб перед тем, как уйти. К приходу Дитона он спал уже мертвецким сном. И снилcя ему волчий вой.

***

Дом Алана Дитона, лучшего лекаря Бикон-Хиллз, а также, по слухам, и всего западного побережья, находился не так далеко от дома судьи Стилински. Когда Стайлз проснулся, время перевалило далеко за полдень. Вместе с обедом ему принесли письмо от отца, где тот просил воздержаться от чрезмерных прогулок и поберечь себя. Лучше было бы вообще остаться в кровати, но судья слишком хорошо знал своего сына и его полную невозможность высидеть в течение долгого времени в четырех стенах. Стайлз отложил послание, погипнотизировав разложенные на подносе булочки и фрукты, грустно вздохнул и взял лишь чай. Даже простая мысль о еде заставляла его желудок в ужасе сжиматься. В результате на сборы ушло не так уж и много времени, а на дорогу – еще меньше. Стайлз частенько просиживал у Дитона, можно даже сказать, что он был его подмастерьем. Неофициальным. Мало кто из горожан смог бы нормально отнестись к тому, что единственный сын судьи, того, кто фактически является главным над всеми, вместо почетной руководящей должности радуется ковыряясь в травах и цветочках. Но Стайлзу действительно это нравилось. С самого детства его неугомонность приводила в ужас нянек и всех вокруг, а после смерти матери все стало намного хуже. Мысли, слова, действия – словно ураган во плоти. Но не только окружающие уставали от мельтешения Стайлза – он сам очень часто валился без сил после «взрыва» энергии внутри себя. Они с отцом перепробовали всех лекарей, ездили в соседние города, но единственным, кто смог ему помочь, оказался Алан Дитон, появившийся в их городе несколько лет назад. Поговаривали, что он путешествовал за моря, в далекие горы Тибета, чтобы познать новые способы врачевания, кто-то даже уверял, что Дитон долгое время жил у индейцев… Истины не знал никто. Даже Стайлз. Но на практике оказалось, что Алан Дитон, «черный лекарь», частенько применяющий нетрадиционные и дикие на первый взгляд методы врачевания, может поднять на ноги тех, на кого прочие доктора давно махнули рукой. Так что совсем не удивительно, что Стайлз, с его-то широким кругозором, стал частенько наведываться к Дитону и неофициально учиться у него. Дверь отворилась вместе со звонким переливом. Стайлз быстренько осмотрелся по сторонам. В холле, одновременно служившим приемной, никого не было, и это радовало. – Стайлз? – неожиданно появился Дитон из-за двери в противоположной стороне холла. – Я ждал тебя еще до обеда. Все в порядке? – Да. Я проспал. – Подождешь тогда, пока я закончу с миссис Финсток? Стайлз кивнул и, быстро пробормотав: «Я вниз», – спустился в подвальное помещение, где Дитон хранил травы. Стайлзу нравилось разбирать их, засушивать, измельчать и соединять в различные комбинации. Это здорово успокаивало на самом деле. И требовало определенных знаний. Дитон, к слову, с готовностью делился своими знаниями, а на недоуменный вопрос «Почему?» ответил, что в нем есть искра. Стайлз не стал уточнять, что это значит – в тот момент количество человек, которые могли выносить его дольше десяти минут и не пытаться прибить, можно было уже сосчитать по пальцам руки. Не хотелось потерять еще и Дитона. Стайлз прошелся вдоль длинной стены, на которой в отдалении друг от друга висели пучки разнообразных трав. Дитон обещал вскоре обучить его искусству камней. В голове не укладывалось, как обычные булыжники и минералы могут помочь в излечении болезней, но раз Дитон так говорил, значит так и было. Камни он держал в отдельном шкафу – некоторые лежали на виду, а какие-то Дитон заворачивал в тряпицы и убирал в маленькие шкатулки. Обычно Стайлз не проявлял к ним особого интереса, но он мог поклясться, что раньше ни один из камней, виднеющихся через мутное стекло, не светился бледноватым светом. Хватило бегло провести взглядом по углу, где стоял шкаф, и мозг просигналил – что-то здесь не так. Стайлз заинтересованно подошел к шкафу и открыл дверцы. Мутно-белый камень лежал где-то посередине средней полки и смотрелся бы совершенно обычным, если бы не вспыхивал то и дело изнутри ярким светом. Но Стайлз мог поклясться, что буквально пару мгновений назад свечение было слабее. Мысль даже не успела сформироваться, как тело по наитию сделало несколько шагов назад. Свечение стало бледнее. Стайлз отошел практически до двери. Камень вообще перестал светиться. А в следующие секунды Стайлз обнаружил, что уже опять стоит рядом со шкафом и держит в руке этот камень. И тот светится изнутри — ярко и беспрерывно. – Стайлз? Что ты?.. – Дитон быстро подошел к нему и обеспокоенно взглянул на камень в руке. – Странная реакция... – Я ничего не делал. – При всех ваших талантах, мистер Стилински, не думаю, что изменение свойств твердых предметов вам под силу, – скептически пробормотал Дитон. – Но я бы на это посмотрел. Он взял камень и отошел с ним от Стайлза. Камень ожидаемо стал мерцать и чуть потускнел. – Забавно, – Дитон вновь положил его на раскрытую ладонь Стайлза. – Интересная реакция. Раньше такого не наблюдалось? Стайлз пожал плечами. – Я как-то особо не замечал, но вроде нет. Это может быть из-за того, что со мной происходит? – внезапно осенило Стайлза. – Вполне возможно. Вчера, когда я приехал, ты уже спал, и мы с твоим отцом решили не будить тебя. Я провел лишь беглый осмотр, – Дитон забрал камень и положил его обратно в шкаф. – Расскажи о своих симптомах и как давно они появились. – Где-то с неделю назад, наверное. Мутит от еды, вначале рвало лишь по утрам, а сейчас – стоит только что-нибудь съесть. Очень быстро устаю. Появился озноб и сонливость. Думаю, отравился чем-нибудь. Лицо Дитона выражало крайнее сомнение в данном диагнозе, и Стайлзу это совсем не нравилось. – А вы что думаете, док? – спросил он. – Честно говоря, если бы я не раз досконально не осматривал тебя, подумал бы... – Дитон замолк и шокированно уставился на Стайлза, словно впервые увидел его. – Док, вы меня пугаете, – признался Стайлз, но Дитон уже отвернулся от него, что-то подсчитывая и загибая пальцы. – Я серьезно. Если я умираю, пожалуйста, предупредите меня заранее, мне еще завещание написать надо. Хотя кому и что, я же еще у отца живу и на его деньги. Если только Скотту оставить ружье с отделкой из серебра. Я его выиграл у одного приезжего охотника и... – Стайлз, успокойся, – прервал его Дитон, – ты не умираешь. По крайней мере если это то, о чем я думаю. – А о чем вы думаете? Дитон покачал головой и отошел к другому углу комнаты. Опустившись на корточки, он принялся рыться на нижних полках длинного стола у стены. И сам стол, и все его полки были заставлены всевозможными склянками с травами, маслами и неведомо чем еще. Покопавшись там с минуту-две, Дитон достал темно-красный пузырек, успевший покрыться пылью. Затем наступила очередь трав, вернее, какой-то ветки с острыми отростками, напоминающими шипы. Ее Дитон разломал и положил в ступку. – Это? – ожидая пояснения, спросил Стайлз. – Commiphora myrrha. Свойств этого растения припомнить не удалось, и, прекрасно зная, что если Дитон не хочет о чем-либо рассказывать, это не вытащишь из него ни под каким предлогом, Стайлз молча уставился на то, как измельчаемые в ступке обломки ветви и редкие листья превращались в однородную кашу. Дитон работал очень быстро и уже спустя несколько минут попросил Стайлза подойти. – Сейчас ты должен глубоко вдохнуть эту смесь, хорошо, Стайлз? – Дитон дождался кивка и добавил в ступку несколько капель из темно-красного пузырька. Перемешав все вместе, он поднес полученное к лицу Стайлза, и тот, не задумываясь ни на секунду, наклонился вперед и глубоко вдохнул. Дитон отложил ступку на стол и внимательно посмотрел на Стайлза, выискивая что-то известное лишь ему одному. – Чувствуешь что-нибудь? – Нет. А что должен? – Реакция может быть разной. Но раз ее вообще нет, значит мое предположение было не верно. Стайлз кивнул и тут же оглушительно чихнул. Он потрясенно уставился на Дитона, а тот так же потрясенно – на него. Драматическая пауза не продлилась долго, так как Стайлз вновь чихнул. И еще. И еще, и еще, и еще... Разложенные на центральном столе травы и листья начали разлетаться в стороны после каждого его чиха, так что Дитон поспешил вывести его наверх, где усадил на скамью в холле. Через десять минут и почти шесть чашек воды Стайлзу полегчало, и он наконец-то смог утереть проступившие от бесконечного чиханья слезы. – Вот, – Дитон протянул ему средних размеров шкатулку. За это время он успел не только принести воды, но и отвести в смотровую недавно пришедшего клиента, а также снова сбегать в подвал. Стайлз открыл шкатулку и обнаружил внутри перемолотую смесь из каких-то трав и цветов. В нос сразу ударил целый букет ароматов, из которых явственнее всего проступала мята. Но хотя бы чихать больше не хотелось. – Передай это своей кухарке, пусть заваривает чай, принимай пять-шесть раз в день. – И это меня вылечит? Дитон с сожалением покачал головой. – Нет. Но должно помочь с тошнотой. – Что со мной, док? – в горле встал ком, мешая говорить нормально. Но во взгляде Дитона читалась такая обреченность, что Стайлз уже мысленно попрощался с отцом, Дереком и Лидией. – Стайлз... – вкрадчиво начал Дитон и тут же стушевался. Стайлз прежде никогда не видел, чтобы ему было неудобно спрашивать о чем-либо – положение лекаря обязывало знать мельчайшие детали о своих пациентах, насколько постыдными они ни были бы. – У меня есть одна догадка о том, что же на самом деле происходит с тобой, – все же произнес Дитон, – но прежде мне необходимо знать, что ты делал в прошлое полнолуние. Стайлз в миг почувствовал, как краснеет: щеки, лицо и даже шея под наглухо застегнутым воротником. – Ничего особенного, – выдавил он из себя. – А в этом твоем «ничем особенном» участвовал какой-нибудь оборотень? – продолжил допытываться Дитон. Что бы там ни отобразилось на лице Стайлза, Дитона это удовлетворило полностью. Он тяжело вздохнул и, с силой надавив пальцами на виски, помассировал их. – Док… я… это… меня заразили чем-то? Я могу заразить отца? – Да, Стайлз, если это то, о чем я думаю, в какой-то степени можно сказать, что тебя заразили. И нет, твоему отцу ничего не угрожает. Эта новость была радостной. Наверное... – Стайлз, – Дитон подошел к нему и ободряюще сжал плечо. – Будь ты девушкой, я бы посоветовал тебе скорее выйти замуж. Будь ты уже замужней дамой – искренне бы тебя поздравил. Но, к сожалению, в твоем случае все намного и намного сложнее. Тот камень, твоя реакция на травы и симптомы… Подобное случается крайне редко, но все же случается. С мужчинами, разделившими ложе с оборотнями в особенное полнолуние. Стайлз непонимающе застыл. – Ты в положении, Стайлз. Такова природа оборотней, что при удачном сочетании обстоятельств понести от них может и мужчина. На проповедях не раз упоминали об этом. – Я… жду ребенка? – просипел Стайлз. Происходящее никак не укладывалось в голове. – Да, именно так. Мне еще надо изучить некоторые записи, но все указывает именно на это. В горле пересохло буквально в момент, а перед глазами потемнело. Сквозь шум в ушах Стайлз чувствовал, как Дитон пытается привести его в себя и зовет по имени, но совладать с собой он не мог. Ему нужен был Дерек. Прямо здесь и сейчас. Немедленно. В голове ураганом зазвучали голоса пастора, вещающего о пороке и дьяволе, отца, уверяющего, что Стайлз никогда не разочарует его, Дерека... – Я не справлюсь, – с ужасом выдохнул он. – Ты можешь связаться с оборотнем, который... поспособствовал этому? Стайлз отрицательно покачал головой, все еще смотря немигающим взглядом вперед. – Но он появится? Или это было... случайно? Ты подвергся насилию? Стайлз, не стоит смущаться или бояться – я должен знать точно, что произошло. Стайлз снова затряс головой, спохватился и ответил: – Это не насилие. И не разово. Мы уже довольно давно... – на этом он замялся. – Встречаемся в смысле. Он – оборотень – должен будет скоро вернуться. Дитон выдохнул с облегчением. – Хорошо. Тебе нужна будет вся возможная поддержка. – А я не могу, – Стайлз прочистил горло, – скинуть его? Я слышал, что девушки умеют так делать. Дитон даже отшатнулся, растеряв всю свою дружелюбную мягкость, а его взгляд впервые стал таким суровым по отношению к Стайлзу. – Даже не думай. Это риск даже для девушек, а для тебя может обернуться верной смертью. Мужская беременность возможна в первую очередь благодаря магии. А она не отдает свое так просто. Стайлз, иди домой. Переведи дух, отдохни. Как только я выясню все необходимое, пришлю за тобой. Сейчас тебе надо все тщательно обдумать. Поговори с отцом, со своим оборотнем – нужна вся возможная поддержка. Не накручивай себя. Что бы ты там себе ни навоображал, я уверен, ты справишься. Взгляд Дитона Стайлзу совсем не понравился – в нем была обреченность человека, отправляющего своего ребенка на войну. – Ты будешь здоров, это я тебе могу обещать. Кивнул Стайлз уже скорее механически – жгучая смесь из страха и стыда буквально сковала тело и разум. Он вцепился в шкатулку так сильно, что побелели костяшки пальцев, и даже не заметил этого. И лишь у выхода он осмелился обернуться и обратиться к Дитону. – Спасибо, док. Буду ждать весточки от вас. Он вышел за порог и, сделав глубокий вдох, попытался успокоиться. Впервые за все три года, что он бывал здесь, ему случилось выйти в настолько разбитом состоянии. И что-то подсказывало ему, что дальше будет только хуже.

***

– Что у тебя стряслось? – голос Лидии звучал очень глухо, будто Стайлз находился под водой. – На этот раз что-то серьезное? Все произошло почти сразу после посещения Дитона – Стайлз не смог заставить себя вернуться домой и, не разбирая пути, принялся плутать закоулками, выйдя в итоге на окраину города. Там его и настиг новый приступ всепоглощающей паники, который на сей раз был сильнее и опаснее случившегося при Дитоне. Нынешний припадок был сродни тем, что Стайлз испытывал в детстве после смерти матери. Он будто забывал как дышать и становился совершенно беспомощным. Тогда справиться помогал отец, но сейчас приступ случился, когда около Стайлза никого не оказалось. Руки тряслись, голова шла кругом, а в ушах шумело, как в морской раковине. Неизвестно что бы случилось, не появись вовремя Лидия. – Стайлз, успокойся, – взявшись невесть откуда, скомандовала она. – Давай же, я с тобой. – Я не… Боже, помоги, – промямлил Стайлз, в страхе сотрясаемый крупной дрожью. Он знал, что надо дышать ровно, думая о хорошем, но именно сейчас в его голове мелькали только кошмарные картины, обрисовывающие его вероятное будущее с оборотнем в животе, анафемой и смертным приговором. – Стайлз, – прикрикнула Лидия. Она тоже начинала нервничать и постоянно оглядывалась по сторонам, наверное, ища подмоги. А потом случилось совсем уж невероятное – Лидия решительно приблизилась к Стайлзу и поцеловала его в губы. От неожиданности тот застыл, задержал дыхание... и избавился от приступа. Выбранное Лидией средство помогло не хуже ранее использованных методов. Даже лучше, потому что меньше чем через полминуты Стайлз смог твердо стоять на ногах. – У меня проблема, – произнес он, наклоняясь за шкатулкой, которую выронил во время приступа. – Это я уже поняла, – проговорила Лидия. Она смотрела не на Стайлза, а на поля, подсвеченные тусклым осенним солнцем. – Давай пройдемся. Стайлз молча предложил ей руку и направился вперед. Чтобы хоть как-то нарушить неловкую тишину, он спросил: – Как ты догадалась, что это поможет? Речь, конечно, шла о поцелуе, но конкретизировать не дало смущение. Даже Лидия отвечала вроде бы спокойно, но с паузами. – Ты задыхался не так, как Скотт, – проговорила она. – Надо было отвлечься, чтобы все прошло. Больше она ничего не произнесла, видимо, предоставляя Стайлзу право самому решать что поведать о причинах расстройства. Только вот слова не шли у того с языка. Да и как можно было рассказать о случившемся?! Пока он мучительно собирал мысли в предложения, тропинка вывела их на вершину холма, с которого открывался вид на море. Ветер здесь был сильнее, подвывал в высоких кустарниках и доносил до ушей шум прибоя и крики редких чаек. Стайлз с Лидией любили это место, особенно ту часть, которая резко уходила вниз, заканчиваясь почти обрывом. Именно здесь лучше всего было наблюдать дикую красоту камней и моря – город и порт хоть и располагались относительно близко, казались игрушечными; стена, отделявшая город людей от места обитания оборотней, огибала холм, и не было ничего, кроме соленого ветра да шелеста горькой травы. Наверное, Лидия специально привела Стайлза туда, где он так часто находил умиротворение. – Можно задать бестактный вопрос? – помедлив, произнес Стайлз. – Слушаю, – все так же спокойно ответила Лидия. Ветер играл с ее кудрявыми локонами, задувая волосы в глаза и вынуждая щуриться. Стайлз взял ее за руку и отошел от края обрыва, остановившись у высоких кустарников, росших ниже. Не стоило вести откровенные беседы там, где ветер может поведать их случайным прохожим, да и смотреть сейчас вниз не хотелось – слишком был велик соблазн кинуться с обрыва на камни. – Представь, что ты потеряла честь с кем-то до свадьбы и... – Стайлз прервался, посматривая на Лидию и пытаясь определить не перегнул ли палку. – И что? – спросила Лидия. Рассерженной она не выглядела. Больше заинтересованной и удивленной. – И забеременела, – решив ставить ва-банк, закончил Стайлз. – А жениться твой возлюбленный на тебе бы не мог, потому что он – оборотень? Лидия застыла на месте, будто окаменев, и пытливо посмотрела на Стайлза. Пауза затягивалась, и он уже хотел извиниться за свой вопрос, но тут она заговорила: – Я бы попросила тебя на мне жениться. Но никак не возьму в толк, почему в твоей голове родилась подобная фантазия. Последние слова Лидия отчеканила холодным полным превосходства тоном. Глядя на нее – строгую и бледную, – Стайлз запоздало подумал, что мог своими вопросами напомнить о Джексоне. Да впрочем, тема и без того была неприличной. Глупо было начинать. – Прости, – понуро вымолвил Стайлз. – Просто задачку подобного рода мне надо решить, причем быстро. – А иначе? – Спросила Лидия. – Многие пострадают. Сожаление о начатом бесполезном разговоре пылью оседали на языке. Захотелось поскорее уйти и по возможности стереть из памяти Лидии то, что он успел нагородить. Но так быть, конечно же, не могло. Лидия сделала полшага вперед и накрыла ладонь Стайлза своей. – Если расскажешь подробнее, я тебе что-нибудь посоветую, – доверительно сказала она. – Знаю, – произнес Стайлз, сжав ее пальцы. – Ты очень умная. Но я не могу. Естественно, этот разговор ему не помог, хотя с минуту Стайлз и обдумывал, не стоит ли правда попросить руки Лидии для прикрытия. И все же он струсил. Даже если его мысли отдавали романтичной глупостью, потерять дружбу казалось куда страшнее, чем искать другие решения. А в том, что фиктивный брак, призванный скрыть связь с оборотнем, разрушит хорошие отношения с Лидией, можно было не сомневаться. Злоупотреблять ее дружбой Стайлз не мог, поэтому остался при своем секрете и на какое-то время записался в затворники. Благо проблем, требующих раздумий и решений, у него хватало. Был, однако, в истории и положительный момент – тошнота благодаря травам Дитона в самом деле прошла, и вместе с ней Стайлз избавился от диеты из сухарей и сушеных яблок, которой придерживался первоначально. Теперь настрадавшийся организм восстанавливал силы и требовал вдвое больше пищи, чем раньше. Повинуясь ему, Стайлз кидал в себя все, что ставилось на стол, и старался не думать о том, что ест за двоих, – о ребенке он вообще старался размышлять отстраненно, как о призрачной угрозе, которая еще не сформировалась достаточно, чтобы стать смертельной. И все же надо было что-то решать. Повторные опасливые расспросы Дитона развенчали слабую надежду на то, что внешние проявления беременности не будут заметны – плод, по словам лекаря, должен развиваться таким же, как у людей. С одной стороны, это избавило Стайлза от кошмаров о раздираемом изнутри теле, с другой стороны, новый кошмар грозил воплотиться в жизнь в ближайшие месяцы. Скрывать живот на протяжении всего срока вряд ли удастся, тем более, что разрешаться придется к лету, когда спрятаться за теплыми кафтанами и плащом не выйдет. – И ведь даже одеться женщиной и сбежать не получится, – в отчаянии бубнил Стайлз, закрывшись в своей комнате. – Без Дитона я пропаду… Стук в дверь отвлек его от мыслей. – Как ты себя чувствуешь? – спросил отец, заходя в спальню. – Цел, как видишь. А ты почему здесь и такой … нарядный? Слово, конечно, было слишком громким для вида отца – пуританское общество не предполагало европейской пышности одежд, и все-таки шериф сменил камзол на тот, который считался праздничным. – Зашел переодеться, – сказал он. – Сейчас отправлюсь на официальную встречу с делегацией оборотней. У них на днях из гор вернулся отряд старателей. Говорят, очень удачная экспедиция, так что сегодня на ужин к нам придут гости. Стайлз мученически застонал. Он так и не придумал в каких словах рассказать Дереку о своем положении, а счет времени до встречи, оказывается, шел на часы! Отец посмотрел на него с удивлением. – Думал, ты будешь рад, – произнес он. – Ты вроде любил истории о походах, да и Скотта давно не видел. – А речь только о Скотте? – с смешанными чувствами уточнил Стайлз. – Или на ужин еще явится Питер? – Питер, Дерек и Скотт, – как само собой разумеющееся произнес отец. – Но если тебе опять нездоровится… – Нет, все нормально, – поспешил убедить его Стайлз. Может быть, и стоило взять отсрочку, сказавшись больным, но, услышав имя Дерека, Стайлз среагировал быстрее, чем успел обдумать все за и против. – Вот и ладно, – довольно произнес отец. – Значит, я буду говорить о делах, а ты о горах. Неплохой расклад, да? – Да, – натянуто улыбнувшись, признал Стайлз. Он, конечно, хотел увидеть Скотта и послушать его байки, но ввиду новых обстоятельств на первый план выходил разговор с Дереком, которой – увы – никак не удастся начать или даже назначить в присутствии друга. Час от часу было не легче!

***

– Похоже, эти бандиты доставили вам массу хлопот, – с неподобающей теплотой в голосе произнес Питер Хейл. – Вы уверены, что молодой Пэрриш справится с задачей? – Скажу честно, – доброжелательно ответил отец Стайлза, – вы не первый, кто спрашивает меня о подобном. Но я уверен в Пэррише, хотя и допускаю, что даже ему может потребоваться помощь. Питер сладко улыбнулся и зачем-то бросил лукавый взгляд на Дерека. У Стайлза от этого по спине пробежал холодок. – Что ж, в случае осложнений, прошу, не стесняйтесь обращаться за помощью, – произнес Питер. Слушая, как он распевает свои обещания, Стайлз невольно вспоминал последний ужин с Мортимерами – такой же тяжелый и неловкий. Даром, что самочувствие с тех пор поправилось, ребенок в животе от этого никуда не делся. И вроде бы сейчас Дерек сидел рядом, только толку от этого было ни на грамм. Тем более, что он был мрачнее тучи и почти не смотрел в сторону Стайлза. Оставалось надеяться, что это все для маскировки, а плохое настроение – просто следствие очередного пышного наряда, от вида которого уже совсем не хотелось смеяться. Говорить тоже не было желания, но Стайлз все-таки спросил: – Что-нибудь интересное нашли? В своем походе, я имею в виду. Дерек поднял на него безразличный взгляд и небрежно ответил: – Не особенно. Его обычное равнодушие, демонстрируемое на людях по отношению к Стайлзу, сегодня казалось совершенно несправедливым. От обиды Стайлз вонзил вилку в свинину с такой яростью, что та скрипнула зубцом по тарелке. Дерек, видимо, почувствовал его недобрый настрой и неловко продолжил: – Хотя мы нашли пару необычных минералов. Если можно, я бы сверился с вашим атласом на их счет. Последняя фраза была адресована не Стайлзу, а его отцу. – Да, конечно, – с готовностью откликнулся тот. – После ужина Стайлз проводит тебя в библиотеку. – Непременно, – пообещал Стайлз и опасливо поглядел на Питера. Но тот продолжал курить вокруг отца фимиам и не обращал никакого внимания на чужие уловки. Более того, казалось, он был доволен уединением Стайлза с Дереком, потому что теперь мог обсудить какие-то дела с судьей наедине. Невольно в голове возникла мысль, не Питер ли обеспечил Скотту те «дела», которыми объяснялось отсутствие последнего. В другой раз Стайлз бы навострил уши и приложил максимум усилий, чтобы разузнать что к чему, но приоритетом для него все еще была собственная тайна, поэтому по окончании ужина он покорно повел Дерека в библиотеку. Шли они молча. Наверное, Дерек прислушивался к дому или, наоборот, опасался, что Питер может узнать лишнее – способность оборотней различать звуки на расстоянии в несколько десятков ярдов была всем известна. Но вот дверь библиотеки затворилась, и надо было приступать к исповеди. – Так что там со Скоттом? – издалека начал Стайлз. Не глядя на Дерека, он подошел к книжной полке и взял в руки внушительных размеров атлас. – Мы его не дождались, – сказал Дерек. – Видимо, променял твою компанию на более приятную. На последней фразе он осклабился и двинулся к Стайлзу, укладывающему атлас на письменный стол. Сердце ухнуло в груди, и тело пробило первой дрожью мандража. – А если что-то случилось? – уточнил Стайлз, напуганный не столько собственным предположением, сколько тем, что Дерек приблизился вплотную. – Ну конечно, – издевательски проговорил тот, пристраиваясь сзади. – У вас что, охотники стали нарушать кодекс? Стайлз сглотнул. Следовало бы спросить, что Дерек имел в виду, говоря об охотниках – уж очень его фраза непрозрачно намекала на отношения Скотта и Эллисон, но жар чужого тела и рука, проворно залезшая ему в штаны, оттеснили эту мысль. – Что ты делаешь? – для проформы спросил Стайлз, чувствуя, как Дерек оглаживает его член сквозь исподнее, а сам отирается промежностью о его ягодицу. – Смотрю книгу, – нагло заявил Дерек. – А на что похоже? Отвечать было, конечно, нельзя, потому что их все еще могли услышать, но и продолжать в том же духе было неразумно. Как бы Стайлз ни соскучился по Дереку и ни обрадовался тому, что по нему тоже истосковались, но для обжиманий, тем более таких распутных, не подходили ни время, ни место. Усилием воли он заставил себя остановиться и твердо потянул за руку Дерека, вытаскивая ее из своих кюлот. – Не буду мешать, – сказал он, поворачиваясь. В кармане хрустнула смятая бумага заготовленной заранее записки. Стайлз достал ее и протянул растерянно и сердито глядящему на него Дереку. «Надо поговорить. Сегодня в полночь в ангаре», – значилось на бумаге.

***

В носу щекотало от холодного воздуха, камень, на который Стайлз опирался, тоже не согревал, поэтому пришлось достать из тайника плед и подстелить под зад. Дерек должен был прийти с минуты на минуту, так что Стайлз старался бодриться и, обняв себя руками, смотрел на разбрызганные по небу звезды. Вдали от света их было видно лучше обычного, и казалось, что неба мало для такого количества светящейся крошки. Дерек говорил, что в горах вид еще прекраснее, а созвездия читаются намного четче. Стайлз любил его редкие рассказы и сейчас предпочел бы их той невеселой теме, которую сам собирался поднять, но на этот раз проблема не могла рассосаться сама собой. – Сейчас бы выпить чего-нибудь крепкого, – мечтательно прошептал Стайлз, глядя на луну. Та сияла среди звезд холодным белым блином, возвещающем о новом полнолунии. Символично, ничего не скажешь. Вздохнув, Стайлз оставил небо и всмотрелся в темные силуэты деревьев, пытаясь выделить среди них фигуру Дерека. Тот и правда показался спустя пару секунд. Мягко ступая среди высокой травы, он подошел к Стайлзу и с досадой произнес: – Ничего не выйдет. Там люди. – Ну, отлично! – горестно пробормотал Стайлз. – И куда нам теперь податься? В пещеру? Небольшой грот у подножья холма не был любимым убежищем из-за сырости и морского ветра, воспоминания о которых заставили Стайлза съежиться, но сейчас можно было по крайне мере быть уверенными, что она не занята. – Дольше идти будем, – возразил Дерек, деловито скрестив руки на груди. – Тогда не знаю, – произнес Стайлз и предупредил. – Хлев и озеро тоже не подойдут. Скорбно замолчав, он вздохнул. Планы рушились как карточный домик, а думать все еще приходилось за двоих. Он уже хотел вызвериться за это на Дерека, но тот вдруг предложил: – Пошли к неметону. – Ополоумел?! – громко воскликнул Стайлз и замер, прислушиваясь. Деревья прошуршали листвой, в траве блеснули два горящих глаза, и послышался напуганный шорох убегающего зверя. Стайлз брезгливо фыркнул, поняв, что вспугнул лиса. Он и сам толком не знал почему не любил этих животных. Может, дело было в страшных сказках про хитрых демонов-лисов, которыми его пугали в детстве. Особенно жуткой была история про мальчика, который бродил в запретном лесу и стал жертвой демонического духа, вселившегося в него и причинившего много вреда. Вздрогнув, Стайлз вернулся к реальности. – Ладно, – сдаваясь, произнес он. – Пошли. Тело начинало трясти от легкого озноба, а в укрытии под неметоном по крайней мере было тихо и сухо. Но плед он все-таки с собой прихватил, вызвав на лице Дерека ухмылку. «Даже не надейся», – хотелось сказать Стайлзу, но на самом деле он бы и сам предпочел разрядку перед тяжелым разговором – не зря же битый час перед встречей провел в компании умывальника и полотенца. Неметон, как и стена, разделявшая территорию оборотней и людей, был печальным напоминанием о прежней вражде, развязавшейся на почве религии между первыми поселенцами-людьми и аборигенами-оборотнями. Некогда внушительного диаметра дерево с раскидистыми ветвями, в котором, по мнению вервольфов, жил дух леса, было срублено почти под корень. Еще со старых времен осталось заброшенное подземное хранилище, огибавшее мощные корни пня. Входа в него имелось два, но первый был вынесен за стену, разделявшую теперь народы, заколочен и забыт. Лишь трое знали, что на самом деле спрятанные за плющом створки вскрывались и не были повторно забиты. – Что будешь делать с запахом? – спросил Стайлз, пробираясь среди мрачных кустарников, которые так и норовили отхлестать его гибкими ветвями. – То же, что и прошлый раз, – не вдаваясь в подробности, ответил Дерек. Приблизившись к нужному месту, он прислушался, затем, крадучись, подобрался к входу и, аккуратно сняв для виду уложенные сверху доски, открыл створки. – Свет зажги, а то шею свернешь, – предупредил он Стайлза, протягивая прихваченную лампу. Молча выполнив инструкцию, Стайлз с досадой подумал, что его надежда на сладострастное начало разговора, похоже, не сбудется, как и планы на ангар. Дерек был хмур и явно растерял все свое игривое настроение. Пришлось понуро спускаться вниз. Скинув плед на разрисованные таинственными знаками корни неметона, Стайлз обернулся к Дереку. – Рассказывай, – угрюмо потребовал тот. – Ладно, – протянул Стайлз, нервно постукивая себя пальцами по ноге, и замолчал, никак не решаясь начать. Все время с завершения ужина и до того момента, как пришел в назначенное место, он посвятил сочинению признания, но ничего кроме мигрени не добился, а говорить в лицо оказалось еще сложнее чем одному в комнате. – В общем, – нетвердо начал Стайлз, – мы вляпались. Дерек насторожился и коротко спросил: – Как? – Ребенок, – только и вымолвил Стайлз, надеясь, что остальное Дерек угадает. Естественно, тот не угадал. – Что ребенок? – спросил он. – Нас видел какой-то ребенок? – Да если бы, – раздосадовано произнес Стайлз, – нет, представь себе, ребенок будет у нас. У тебя и у меня, – на всякий случай уточнил он. Вытянув из кармана тряпицу, он достал камень, одолженный у Дитона, и кинул его в руки Дереку. Даже при свете лампы было заметно яркое свечение минерала. По словам Дитона, оборотни знали о свойствах камня, так что Стайлз очень наделся, что дальше растолковывать не будет нужды. – Я не жду, что ты прямо сейчас что-то ответишь, – начал он, но раздумал. – Хотя нет, вообще-то жду. Потому что я уже полмесяца живу с этим и хочу наконец выговориться. Во взгляде, которым одарил его Дерек, явственно читался шок. – Как это возможно? – только и вымолвил он, доказывая этим свою неосведомленность о «редких случаях мужской беременности». Стайлза это одновременно и злило, и утешало. – Полнолуние и узел, если коротко, – мрачно ответил он. – Мы неудачники, если еще короче. Последнее замечание Дерек оставил без комментариев. Молча прокручивая в руках светящийся камень, он все больше хмурился. – И как ты узнал? – наконец подняв взгляд на Стайлза, спросил он. – Дитон подсказал, – ответил Стайлз утомленно. Ему казалось, что это сейчас не самая актуальная информация, – и нет, он не знает, кто второй отец. Или первый, как тут разобрать… В общем, ты вне подозрений. Несмотря на сказанное, вид у Дерека был совершенно убитый. Стайлз его понимал – он и сам не хотел становиться отцом, тем более таким экстравагантным способом. – Я поговорю с мамой, – вдруг решительно заявил Дерек. – Альфа должна знать про такие случаи. Стайлз всплеснул руками. – Плохая мысль, – назидательно произнес он. – Давай не будем вмешивать в это родных, а? Мой отец – судья, а твоя мать – альфа. Как думаешь, что с ними будет, если про нас узнают? – Я не собираюсь трубить об этом на главной площади, – огрызнулся Дерек. – Я хочу точно знать что к чему. – У людей есть поговорка «знают два – знает толпа», – продолжил настаивать Стайлз. – В нашем случае это означает, чем меньше посвященных, тем меньше трупов. Могу еще раз повторить – про твое участие в курсе только я и ты, и так должно остаться. Дерек набычился. – Ставишь мне условия? – спросил он, горделиво вскинув подбородок. – Думаешь, можешь? – Вообще-то могу, – спокойно сказал Стайлз. Он предвидел, что Дерек заартачится, хотя и надеялся до последнего на его покорность. – Ты мне желание проспорил тогда в полнолуние и не делай вид, что не помнишь. Так вот мое желание: ты никому не скажешь про свое отцовство без моего согласия. Дверца незапертого входа хлобыстнула под напором ветра, осыпав пылью лестницу и как бы ставя этим точку в разговоре. По крайней мере так показалось Стайлзу, которому надоело топтаться на месте, решая вопрос даже не стоящий обсуждения. К сожалению, так думал он один. Отнекиваться от обещания Дерек может и не стал, но уступать тоже не собирался: – Так, да? – с тихой злобой произнес он. – Между прочим, это и мой ребенок. Зачем было про него говорить, если мое мнение не учитывается? – Зачем? – вспыхнул Стайлз. – Зачем?! Да затем, что это ты мне его заделал, и пока ты шлялся по горам и долам, я то готовился писать завещание, то думал, как буду скрывать свой живот, когда он вырастет до неприличных размеров. И это еще не говоря о том, что хорошо бы набросать план действий на момент, когда о моем положении в Бикон-Хиллз узнают все до последней собаки. Но нет, давай лучше обсудим, как ты хочешь сунуть твои проблемы, которые ты сам себе хочешь обеспечить... – Не хочу я ничего обеспечивать, – перебивая его, воскликнул Дерек. – Я помочь хочу! – Но ты не можешь! – выкрикнул в ответ Стайлз. Этот печальный вывод был сделан им еще неделю назад и, как бы ему теперь ни было страшно, Стайлз понимал, что пожинать плоды их общего позора придется в одиночестве. Если только он не стремится остаться единственным отцом ребенка, чего он, конечно, не хотел. Можно было сколько угодно жалеть себя и злиться на Дерека, но посылать его на смерть Стайлз бы ни за что не стал. – Нечестно, да? – с горечью произнес он в повисшей тишине. Дерек отвел взгляд и с бессильной злостью уставился на толстые спутанные корни неметона, всем видом демонстрируя упрямое нежелание принять обстоятельства. Стайлза это ужасно раздражало. Он и не подозревал, что сложности начнутся так рано. – Я не могу бросить тебя, – в конце концов ровно произнес Дерек. Исподлобья глядя на Стайлза, он осторожно подошел к нему и обнял как при их последней встрече. – Я тебя люблю, – спокойно сказал он. Признание вышло так легко и просто, будто и не было никогда между ними напряжения и спотыкания на этой простой фразе. Стайлз обнял Дерека в ответ и зажмурился, стараясь избавиться от резко скопившейся в носу и глазах влаги. Еще не хватало прослезиться! – Раз так, то ты сделаешь, как я говорю, – твердо произнес он. Дерек примирительно промолчал и предпочел сменить тему: – Как ты себя чувствуешь? – спросил он, отстраняясь так, чтобы видеть лицо Стайлза. – Нормально, – ответил тот, неловко скривившись. – Опять же спасибо доктору Дитону. Думаю, я теперь от него вылезать не буду. Дерек поджал губы и кивнул каким-то своим мыслям. – Что я могу сделать для тебя? – спросил он. Стайлз молча пожал плечами, показывая, что не знает. Ничего нового ему в голову придти не успело. Разве что… – Кое в чем ты мне можешь помочь, – сказал он, размыкая объятия. Взяв Дерека за руку, он положил его ладонь себе на ширинку. – Например, напомнить, что в этой истории есть и положительные моменты. Дерек привычным движением огладил его член сквозь ткань. – Ты уверен? – с сомнением спросил он. – В смысле, тебе можно? – Ну, хуже-то уже не будет, – здраво рассудил Стайлз, расстегивая его куртку. Дерек не стал спорить и тоже принялся стягивать одежду, умудряясь при этом сочетать привычную молчаливую торопливость с осторожностью. Будто забыл за время разлуки с какой стороны к Стайлзу подступать и теперь пытался себя не выдать. Видимо, известие о ребенке все-таки сильно его огорошило. Впрочем, аккуратность ломалась по мере того, как отвыкшее от чужих прикосновений тело все активнее откликалось даже на касания через ткань. – Давно бы так, – довольно прошептал Стайлз, только теперь полновесно почувствовав, как же сильно на самом деле хотел Дерека. За всеми недавними переживаниями он и забыл, насколько им бывало хорошо вместе. – То ли еще будет, – пообещал Дерек, положив руку ему на зад и по-хозяйски вдавив пальцы по линии шва. Сильный порыв ветра снова хлопнул дверцей, заставив обоих обернуться. – Можешь закрыть? – попросил Дерека Стайлз и, пока тот поднимался по лестнице затворять засов, потянулся за пледом, оставленным на корнях неметона. На секунду взгляд зацепился за символы, изображенные на толстых боковых корнях, и в голову пришло, что происходящее должно, наверное, считаться святотатством. Мысль была неприятной, и Стайлз поспешил ее отогнать. К тому же раз церковные догмы, которым он сам был обязан следовать, были уже попраны, стоило для равновесия осквернить и святыню оборотней. Позже Стайлз задумывался над правильностью такого подхода, но сейчас его пьянила и дурманила мысль о грязном сексе в запретном месте. «Отмываться поздно, – думал он. – Осталось честно принять наслаждение с грязью и болью вперемешку». Дерек подошел сзади и обнял Стайлза. Смачно сплюнув в ладонь, он запустил руку ему в штаны, нехитрыми движениями вызывая в теле первые раскаты возбуждения. Язык и зубы прошлись по мочке уха, раздражая кожу и дополняя ощущения. Волны тепла шли от мошонки к животу, набирали силу и двигались дальше, пока волосы по всему телу не встали дыбом, выдавая напряжение. Член стал крепким и влажным от слюны и собственной смазки. Рукой Стайлз слегка надавил на мошонку, создавая нужную сейчас тесноту, и задвигал бедрами, вжимаясь в кулак Дерека. До финала ему оставалась пара вздохов, и тормозить себя не было ни сил, ни желания. Бледная мысль о том, что так быстро Стайлз не кончал, наверное, с тех пор, как впервые научился себя ласкать, уплыла вместе с первыми судорогами, и, привалившись к своей живой опоре спиной, Стайлз с довольным стоном запачкал руку Дерека и собственные кальсоны плотной горячей струей семени. Запах удовольствия вплелся в холодный запах земли и сырого дерева. Дерек достал руку из кюлот Стайлза и, сжав ладонь в кулак, прошелся по нему ноздрями, с силой втягивая воздух. Жест более уместный для рыцаря, получившего в дар прядь волос прекрасной дамы, но Стайлз не стал озвучивать пришедшую на ум аналогию, вместо этого потребовав: – Засади мне так, чтобы дух вышибло. Тихий смешок над ухом сменился шумным дыханием. «Как у бегущего зверя», – подумал Стайлз, растекаясь в улыбке. – Ну, раз ты просишь, – с показным равнодушием произнес Дерек и рывком развернул его лицом к себе. – Я-то думал домой собираться. – Идти бы было тяжело, – поиграв бровями, заметил Стайлз. – Да я бы и не пустил. Говорил он чистую правду – даже решив оставить без внимания упиравшийся в него твердый член Дерека, собственные потребности Стайлз проигнорировать бы не смог. Растекающееся по коже и паховым волосам семя не принесло сытости. Он чувствовал, что скоро возбудится снова. Казалось бы, за нежными признаниями должно следовать море поцелуев и ласковых объятий, но Стайлзу не требовалась романтика, а просто отчаянно хотелось почувствовать хоть что-то хорошее за день. Поэтому Дереку достался лишь короткий поцелуй, прежде чем его с силой потянули вниз на плед. – Давай я на четвереньки встану, – предложил Стайлз, вдруг глупо испугавшись замерзнуть на спине. Вместо ответа Дерек одобрительно рыкнул, впервые за сегодня сверкнув глазами. Стайлз и сам почувствовал, как разгоняется кровь от одной мысли сделать все по-собачьи. Кажется, у них с Дереком образовывалась маленькая традиция на полнолуния – выпускать волка к выбранной паре. Закрепить этот обычай следовало немедленно. Разговоры прекратились. Все больше подчиняясь инстинктам, Дерек стал грубее и лаконичнее в движениях. Он надавил Стайлзу на шею, призывая склонить голову к земле, а сам спустил с него кюлоты, будто собирался отшлепать, как провинившегося мальчишку. Но вместо шлепков Стайлзу достался горячий и мягкий язык, принявшийся жадно вылизывать его ягодицы, кружить вокруг сжавшейся дырки и щекотать ее кончиком языка, призывая раскрыться. Навязчивое легкое возбуждение, еще не перешедшее в огонь, подгоняло и выбивало мысли из головы. Стайлз захотел стянуть рубашку, но в итоге только задрал ее, оставив оголенной спину. По коже тут же прошлись когти, оставляя за собой полоску тепла на задетой, но не порезанной коже. Язык уже залез в Стайлза, увлажняя себе ход слюной, а пальцы поглаживали член, помогая вернуть потерянную твердость. – Давай попробуем, – предложил Стайлз, чувствуя, что готов продолжить. Но вместо того чтобы дождаться реакции, он перевернулся и повалил Дерека на землю. Тот плюхнулся мимо пледа – прямо в пыль. Не думая извиняться, Стайлз нервно расстегнул пуговицы на штанах Дерека и, достав его вздыбленный член, принялся его облизывать. Слюна смешивалась с солоноватым вкусом смазки. Расценив, что этого должно хватить, Стайлз вернулся к своей позиции. – Хорошая работа, – похвалил Дерек, отвесив ему шлепок по подставленному заду. Повозив головкой члена вокруг входа, он наконец толкнулся внутрь. Слюны во рту у Стайлза внезапно стало так много, что она тонкой ниткой капнула из открытого рта. Поймав ее, как паутину, он сплюнул на ладонь и принялся надрачивать собственный член. Если раньше у него и были опасения, что без масла получится медленно и больно, то теперь они быстро улетучились, потому что желание заглушило неприятные ощущения. Более того, он чувствовал, что и второй раз не продержится долго: Дерек еще вдавливался в него, отвоевывая дюйм за дюймом, а Стайлза уже трясло в напряжении. Тело балансировало где-то на грани между срывом и готовностью разразиться очередным оргазмом. Головка члена, которым он толкался в собственный кулак, стала темнее от прилившей крови. «Ты скоро?» – хотел спросить Стайлз, но вместо этого с губ слетело совершенно другое: – Обращайся в волка, – потребовал он раньше, чем успел задуматься о смысле сказанного. Будто кто-то поместил мысль в голову без его ведома. Может, это был волк Дерека, а может, потребность, прижившаяся в голове с их последнего раза. Захотев поменять опору, Стайлз сместил руку на корень неметона. Внезапно по телу прокатила дополнительная волна тепла. Кожа пустила по себе волны мурашек, мышцы расслабились, впустив член Дерека до упора. Тело уже не казалось сгустком напряженной плоти, оно словно разворачивалось, становилось легче и свободнее. Голова пошла кругом, время словно замерло, а перед глазами заплясали золотистые искры, похожие на светлячков, и комната залилась теплыми бликами. Но ни этот свет, ни легкость тела, ни загоревшиеся символы на неметоне в тот момент не удивляли. Все казалось правильным и целостным. Сгущенным удовольствием. Блаженством. Обернувшись через плечо, Стайлз увидел полуобращенного Дерека. У того вылезли когти и клыки, а глаза светились ярко-голубым, который внезапно стал меняться, вспыхивая то золотым, то алым. На главенствующем красном Стайлз отвернулся, и в следующее мгновение в его тело вернулось горячее тяжелое возбуждение. Это было настолько мощно и неожиданно, что Стайлз, более не сдерживаясь, кончил, подвывая словно волк. Только сейчас он почувствовал, что между ног растекается семя Дерека. Дышал тот громко и тяжело выдыхая, будто его обожгло. – Не дергайся, – подрагивающим голосом предупредил он, подкрепив слова тем, что положил руку Стайлзу между лопаток. – Я обратился. – Знаю, – без обид произнес Стайлз. На сей раз он прекрасно узнал ощущение от узла внутри. Вымотанный и мокрый от пота, он сложил голову между скрещенных ладоней и прикрыл глаза. Дерек чуть двинулся вперед и устало погладил рукой по его затылку. Смесь неловкости и сытости в этом касании показалась Стайлзу по-настоящему интимной.

***

Сборы проходили в молчаливой спешке. Чумазые и усталые, они сосредоточенно заметали следы своего пребывания в запретном месте, стараясь при этом не смотреть друг на друга. Дерек нарушил молчание, только когда они отошли на приличное расстояние от укрытия. – Что это было? – спросил он. – Тоже почувствовал? – вопросом на вопрос ответил Стайлз. Воспоминания о пришедших галлюцинациях не были неприятными, но пускать на самотек последствия очередного спонтанно проведенного обряда не стоило. Практика это уже доказала.