Истина на дне

Кругом вода. Ловушка всё стремительней смыкает свои объятья. Большая луна светит, как большой прожектор, преломляясь и искажаясь от волн. Пучок света становится меньше, вскоре превращаясь в едва заметную точку. Холодно. Эти мрази додумались заполнить бассейн ледяной водой. Судорога стрелой пронзает тело, следом другая, и ещё. Боль сковала так, что нет сил пошевелиться, побороться за свою никчёмную жизнь. Главное, не потерять последний воздух. Слава – золотая медаль, и её обратная сторона так же ужасна, как хороша лицевая. На что готовы пойти люди ради своих кумиров. Я погружаюсь всё глубже и глубже, удаляясь от желанной поверхности. О чём люди думают перед своей смертью? Просматривают короткометражку своей жизни? Жалеют о чем-то? Или просто молятся о спасении? Ни того, ни другого не было в остатках моего сознания в тот момент. Со мной была боль. Это не та боль, от которой есть спасение и придуманы разнообразные порошки и пилюли, нет. Она совсем иная, та, что рождена гораздо глубже, там, в тёмном углу души, там, куда мы стараемся не заглядывать, пытаемся игнорировать её существование и с пеной у рта доказываем другим и себе, что её нет и никогда не было. Но она есть. От неё нет спасения или лекарства, мы просто привыкаем, живём с ней день за днём, бок о бок, и она становится для нас комариным писком, лишь иногда коробящим душу. Ко мне пришло осознание моей жизни. Что я опаздывала жить, страдать, любить и веселиться. Я жила в клетке будней и забывала о главном: все люди рождаются, чтобы найти своё счастье и никогда его не отпускать. Рождаются, чтобы стать счастливыми. Но больше всего я жалею о несказанных словах. О тех, что подбадривают дорогих тебе людей и вдохновляют их на новые подвиги, что искупают вину и помогают другим обрести покой в душе и о словах, что раскрывают секрет твоего сердца и дарят его достойному. Мой рыжий дьявол, я... Остатки воздуха покидают мои лёгкие. Глаза медленно скрывают луну, светившую где-то там, далеко, над толщей воды, лишая путеводной звезды и обрекая меня на тьму. И уже почти не холодно. Кажется, это действительно конец.