Останься со мной подольше

      В камере было темно и сыро. Изо всех щелей в каменной кладке тянуло холодом. Но Нами было жарко. Болезненный огонь распространялся по всему телу от ран где-то внизу живота, превращая минуты в часы бесконечной агонии.       Нами ждала. Она упорно запрещала себе терять сознание, потому что знала, когда друзья найдут ее, ей нужно будет улыбнуться им и сказать, что все в порядке. Они и так переживают за нее сейчас, хватит с них и этого.       Однако, чем дольше она ждала, тем сложнее становилось бороться с болью. Навигатору казалось, что ее просто вспороли и оставили истекать кровью на полу холодной, темной камеры. Впервые рыжая воровка жалела, что не родилась с каким-нибудь дефектом во внешности. Тогда, возможно, ее просто избили бы, но не стали осквернять. А так... Так она чувствовала себя грязной, разбитой, испорченной, сломанной. И с каждой пережитой секундой она все сильнее сомневалась, что сможет найти силы на улыбку для накама.

***

      Никогда еще, с самого момента постройки, на Саузенд Санни не стояла такая тяжелая атмосфера. Тысяча Солнц будто превратился в Тысячу Болей и Скорбей.       Нами лежала в темной каюте, под теплым одеялом, а ей все еще казалось, что она там, в подземелье. Потому что боль никуда не ушла. Из острой она просто превратилась с тягуче ноющую, не покидая девушку ни на минуту. Иногда навигатор проваливалась в тяжелую жаркую дрему, наполненную яркими вспышками острой боли и невыносимых воспоминаний. Нами просыпалась в холодном поту и со стоном утыкалась лицом в подушку, чтобы заглушить рыдания. Ей казалось, что так накама ничего не узнают. Но это, конечно, был самообман.       Нами улыбалась. Когда Луффи пинком вышиб железную дверь камеры, она с улыбкой сказала, что уже устала ждать, когда же ее спасут. И ее план "вести себя непринужденно" сработал бы, если бы слова были сказаны не сорванным от криков голосом. Если бы рыжая воровка не была похожа на привидение. Бледная, окровавленная, сломанная не только снаружи, но и внутри, в душе.       Это было самое страшное зрелище, после смерти Эйса, которое довелось увидеть Луффи. Нами улыбалась, а будущему Королю Пиратов казалось, что она вот-вот исчезнет, растворится в воздухе. Мугивара привык думать, что все его накама сильны. Конечно, не все они могут с одного пинка вынести Морского Короля, но на этот случай у них в команде есть "трио монстров". Но в тот момент Луффи с ужасом осознал, что тела его друзей могут быть крайне хрупкими, что их легко сломать, превратив дорогих сердцу людей в подобие марионеток с оборванными нитями.       Три дня Нами металась в горячем бреду, не приходя в себя, несмотря на все ухищрения Чоппера. Но даже приход в сознание не улучшил ситуацию. Некоторые Мугивары сказали бы, что стало еще хуже. Потому что Нами улыбалась. Вымученной, болезненной улыбкой, от которой сердце сжимали тиски бессилия и злости на самих себя.       Как только навигатор очнулась, она попросила разрешения у Чоппера перебраться в свою каюту, и теперь обитала там, не выходя, не общаясь с накама, даже от еды отказываясь. Мугивары ненавидели свою беспомощность. Чоппер теперь все время проводил в своей лаборатории, пытаясь придумать такое лекарство, которое избавило бы Нами от боли. Ведь именно из-за нее навигатор отказывалась есть, пить и вообще хоть как-то хвататься за жизнь. Луффи часами сидел под дверями лаборатории доктора, временами заглядывая внутрь с коронным вопросом "Ну что, готово?". Чоппер отрицательно качал головой, и макушка в соломенной шляпе снова скрывалась за дверьми, чтобы сунуться к олененку еще через пару часов все с тем же вопросом.       Нико Робин считала, что состояние Нами может зависеть не столько от физической травмы, сколько от душевной. Она педантично перечитывала все книги, связанные с психологией, которые могла найти на корабле. Робин была единственной, кто изредка заглядывал к Нами, чтобы узнать, не нужно ли ей чего. И дело было даже не в том, что накама не хотели видеть слабую, разбитую девушку, напоминающую им об их собственной несостоятельности. Чоппер дал четко понять, что больную тревожить нельзя.       Санджи хмурой тенью бродил по камбузу. Он никак не мог придумать, чем накормить Нами. Она отказалась даже от любимого мандаринового пирога, чем довела бедного Санджи чуть ли не до инфаркта. Но знаменитый боевой кок не собирался сдаваться.       Усоппу досталась самая непосильная на его взгляд задача. Он должен был следить за тем, чтобы Луффи не наделал глупостей. Мугивара уже несколько раз порывался вернуться на проклятый остров и стереть в порошок обидчиков. Увы и ах, бить там уже было некого, ибо в живых Мугивары не оставили никого. Ярость настолько ослепила их, что вся команда пришла в себя уже тогда, когда враг был повержен. Жестоко, судя по травмам на телах жертв. Великому капитану Усоппу пришлось призвать на помощь все свое красноречие, чтобы удержать Луффи от бессмысленной беготни по всем морям в поисках виноватых. Но что-то ему подсказывало, что, если Нами не начнет поправляться в ближайшее время, всему Мировому Правительству будет тошно.       Фрэнки бродил по палубе, практически копируя шатающегося по кухне кока. У киборга все валилось из рук. Ему бы сейчас отвлечься на какую-нибудь модификацию для Санни, но в голове было пусто, а настроение было настолько паршивое, хоть волком вой. Пожалуй, если бы Луффи все-таки сорвался на поиски "недобитых", Фрэнки с удовольствием последовал бы за ним. И у Усоппа от этого, только бы прибавилось головной боли.       Брук отложил в сторону скрипку. Он порывался сыграть что-нибудь все эти дни, но впервые ему было не до музыки. Нет, если бы Нами-сан попросила его сыграть что-нибудь для нее, Брук с удовольствием бы исполнил ее желание. Но навигатор молчала. Молчала и скрипка в руках скелета. Всем было не до музыки. Как, впрочем, и самому музыканту. Печальный парадокс.       - Где Зоро, - спросил Луффи за ужином. Команда вяло ковырялась вилками в тарелках, а Санджи был мрачнее тучи. Нами все еще отказывалась есть.       - В вороньем гнезде, - отозвался Усопп, косясь в окно на комнату на мачте, в которой пропадал мечник. - С того самого дня оттуда не спускался.       На этом разговор прекратился и вскоре все Мугивары разошлись кто куда.       Луффи уже несколько секунд наблюдал за тренировкой своего старпома. Зоро сосредоточенно махал морской-король-знает-сколько-килограммовой штангой, то ли не замечая, то ли игнорируя капитана. Наконец, он опустил это орудие пытки и повернулся к Луффи.       - Что-то случилось?       - Ты не был у Нами. Ни разу. - Это не прозвучало ни как вопрос, ни как осуждение. Простая констатация факта. Зоро промолчал. Молчал и Луффи.       - Я ничем не могу помочь, - раздался, наконец, низкий хриплый голос.       - Никто из нас не может. - Луффи сел на деревянный пол и облокотился на стену. В комнате снова повисла тишина. Через несколько минут Зоро последовал примеру капитана.       - Я ненавижу свое бессилие.       Луффи внимательно посмотрел на мечника.       - Ты можешь быть сколько угодно сильным, но чужую боль ты забрать не можешь. - Будь на месте Зоро кто-то другой, он бы бесконечно удивился таким словам капитана. Но Ророноа знал, что в некоторых вопросах Луффи был не по годам мудр. В конце концов, это был их капитан.       - Ты, случайно, не знаешь, как можно связаться с Бартоломью Кумой?       Луффи кинул на мечника совершенно нечитаемый взгляд. Зоро показалось, что в нем мелькнуло нечто, что сам охотник на пиратов никак не мог постичь.       - Загляни к Нами, - сказал капитан, поднимаясь.       - Это приказ?       - Это просьба. Она будет рада тебя видеть. Уверен, ей кажется, что ты сердишься на нее за то, что случилось.       Луффи ушел, а Зоро все продолжал сидеть в той же позе, то сжимая, то разжимая кулаки. Сердится? Да, пожалуй, Зоро сердился. Более того, он был просто в ярости, когда увидел Нами в той темнице. Неконтролируемый гнев застлал глаза красной пеленой. Мечник очнулся лишь тогда, когда убивать уже было некого. Он до сих пор бесился, ругая и проклиная получивших по заслугам противников, накама, и, в первую очередь, себя. Нет, Зоро не сердился на Нами ни секунды, даже когда узнал, что ее похитили. Потому что он прекрасно знал, Нами бы не сдалась просто так, без боя, а это значило, что кто-то уже причинил ей вред. Наверное, несясь, сломя голову, по коридорам подземелья, Зоро уже знал и морально готовился к тому, что рыжая воровка может быть тяжело ранена. Но он никак не был готов к тому, что увидел. Никто из них не был готов.       "Ты можешь быть сколько угодно сильным, но чужую боль ты забрать не можешь". Зоро готов был поспорить с Луффи. Он прекрасно помнил события Триллер Барка. Ни секунды Зоро не жалел о том, что сделал, и сейчас с радостью бы повторил свой подвиг, забрав себе всю боль Нами. Потому что Нами не могла уснуть, а, проснувшись, уже быть практически здоровой. Она не была резиновой, не обладала Волей, разве что той, которая заставляла ее идти вперед, несмотря ни на что. Она была слабой девушкой. Хотя, услышь Нами такие рассуждения мечника, он наверняка схлопотал бы Климатактом по загривку. Зоро усмехнулся. Слабая, но сильная. Не женщина - сплошной парадокс!       Он хотел спуститься к ней, и одновременно боялся этого. Зоро прекрасно помнил, как Нами подцепила доисторическую лихорадку в Литтл Гарден, как она потом металась в жару, и никто из команды не мог ничего сделать. Смотреть на улыбающуюся через силу накама, в одиночку борющуюся с опасной болезнью, было больно. Когда они нашли Нами в темнице, она тоже улыбалась. Одному Энелю, где бы его электрическую задницу сейчас не носило, было ведомо, какой ужас в мечнике вызвала эта вымученная улыбка. Ему до сих пор было страшно.       Солнце медленно клонилось к горизонту, заливая палубу Санни рыжим, как волосы навигатора, светом. Зоро вздохнул. Ему придется встретиться со своим самым большим страхом лицом к лицу сегодня, или завтра его пинком черного ботинка спустят с Вороньего гнезда и, скрутив резиновым жгутом, отволокут к больной, в надежде, что нелепый вид мечника поднимет той настроение. Знать бы точно, что это сработает, Зоро согласился бы, не раздумывая.       На палубе было непривычно тихо. Зоро в глубине души надеялся, что из-за угла вдруг выскочит Чоппер и строго настрого запретит мечнику посещать Нами, пока та полностью не поправится. Но, увы, в пределах видимости никого из накама не наблюдалось. Зоро нерешительно замер у двери. Постучать? А вдруг разбудит. Потоптавшись в нерешительности еще пару секунда, старпом все же толкнул дверь каюты, заглядывая внутрь.       В комнате стояла полутьма. На кровати, свернувшись в компактный клубочек под теплым одеялом, лежала Нами. Вернее, из кокона торчала только рыжая макушка. «Спит», - облегченно подумал Зоро, и собирался уже было уйти с чистой совестью, как девушка зашевелилась и высунулась из своего укрытия. Мечник испуганно замер, встретившись взглядом с карамельными глазами.       - Привет, - прошептала Нами.       - Привет, - так же шепотом ответил мечник. Какая-то неведомая сила потянула его внутрь. Дверь каюты беззвучно закрылась за мечником, отрезая накама от целого мира.       Зоро аккуратно опустился на колени перед кроватью навигатора. Карамельные глаза, в которые он так привык заглядывать, чтобы понять, что у девушки на душе, теперь будто заворожили его. Огромный дикий зверь, рвавший грудную клетку изнутри когтями все эти дни, наконец, успокоился, улегся и начал тихо поскуливать. Зоро неуклюже протянул руку и погладил Нами по тусклым, потерявшим свой блеск волосам. Сама навигатор выглядела не лучше. Она была бледной, почти прозрачной, с темными мешками под глазами, бескровными губами и впалыми щеками. Определенно, Нами выглядела измученной и обессиленной. Но она улыбалась. И это была действительно счастливая улыбка, от которой теплело в душе.       - Робин сказала, что ты не спускался с Вороньего гнезда несколько дней, - все так же шепотом сказала Нами. Зоро подумал, что, наверное, навигатор все еще не может говорить из-за сорванного, простуженного горла. А еще он подумал, что археолог слишком много болтает!       - Прости, - выдавил он в ответ, хотя не знал, за что конкретно извиняется. За то, что прятался от Нами все это время, за то, что не приходил навещать или за то, что не сумел уберечь.       Нами высунула руку из-под одеяла и ласково погладила мечника по щеке. Ророноа заметно вздрогнул, а потом как-то отчаянно подался вперед, крепче прижимаясь к тонкой, хрупкой ладошке. Это было странно. Потому что Нами никогда не была такой – по-матерински женственной, трогательно заботливой, нежной, ранимой и хрупкой. Зоро привык видеть ее боевой, уверенной в себе, пробивной. Такой, какой она была всегда. Сильной. А еще Зоро никак не мог объяснить такую свою реакцию. Он и не знал, что сам нуждался в такой Нами. Нуждался, как в воздухе.       А Нами продолжала улыбаться, и было в этой улыбке что-то такое, от чего мечнику хотелось склониться к самой земле, к ее ногам, наплевав на гордость и мечту, и простить прощения снова и снова. «Будто я позволю тебе это сделать», - говорили искорки в ее глазах. Да, Нами устала от боли, устала от кошмаров и тяжелых мыслей. Она испорчена и испачкана, но она все еще не сломана. Она все еще живет и будет продолжать жить и улыбаться. У нее есть источник силы, у нее есть своя Воля.       - Останься со мной подольше, - услышал Зоро. Всего секунду назад он разрывался между позорным желанием сбежать и непреодолимой тягой остаться. Но, после этих слов, все встало на свои места.       - Подвинься, - попросил мечник, и пока Нами аккуратно отползала к стене, стараясь не делать резких движений, он быстро разулся, пристроил катаны у изголовья кровати и скользнул под одеяло. Теперь, когда голова Нами покоилась у него на груди, а сам он неторопливо перебирал рыжие пряди, все в его жизни, наконец, стало идеально. Цель, к которой он шел, накама, которые были с ним, и Нами, уютно устроившаяся под боком.       Боль ушла. Ее прогнала сила, которую раньше Нами ощущала лишь обрывочно, когда мечник прикрывал ее в бою, или когда сердился на нее. Теперь эта сила обволакивала девушку, рассеяв кокон боли, в котором Нами провела последнюю неделю. В душе рыжей воровки вновь проснулось уже подзабытое чувство алчности. Ей не хотелось ни с кем делиться этим теплом и этой силой. Хотелось подольше погреться возле того пламени, что пылало в душе мечника. В конце концов, она желала просто украсть его сердце и, спрятав, охранять его, как самое ценное сокровище. «Подумаю, как это сделать, позже», - сонно решила Нами и, потеревшись носом о грудь Зоро, и, скользнув ладошкой по упругой коже, насладившись бугрящимися мышцами, наконец, уснула без сновидений.       Откуда ей было знать, что сердце упрямого мечника и так давно уже принадлежит ей.