Пункт выдачи потерянных сердец

      — Совершенно бесплатно. Но есть побочный эффект, — я вопросительно выгибаю бровь, и девушка отводит взгляд. — Вы забудете всю боль, что испытали от предыдущего сердца.       — А её?       — Будете помнить, как сладкий сон…       — Я согласна, — сил жить без тебя вот так больше нет, и я позволяю мило улыбающейся девушке меня усыпить, чтобы с помощью какой-то магии вживить мне новое сердце. Прощай, милая. Надеюсь, ты сейчас видишь добрые сны.

***

      Кто бы мог подумать, что в нашем городе можно за гроши приобрести себе новое, совершенно чистое и целёхонькое сердце. Всего лишь отдать парочку воспоминаний, всего лишь забыть парочку моментов… Всего лишь заплатить светлой болью, предназначавшейся тебе. Всего лишь заплатить теми минутами, которые я называла жизнью. Ведь всё остальное, что было и будет после тебя, это не жизнь. Так, слово красивое.       Моё сердце ушло с тобой. И знаешь, моя жизнь тоже. Дальше будем не мы, не я. Дальше другой человек, другая жизнь и иная реальность. Точка. Большая, жирная точка. И даже не больно. Ведь сердце давно не моё.       Я встретила тебя в автобусе и потеряла голову. Забавно, правда? Ты играла на гитаре, пропадая где-то в своих явно нерадостных мыслях. Пальцы перебирали струны с такой скоростью, о которой мне остаётся только мечтать, но ты даже не обращала на это внимания. Движения доведены до автоматизма. Мелодия грустная, горькая. Какой-то этюд, отрабатывающий виртуозность. Кажется, он состоял всего из двух частей, но ты повторяла их без перерыва. Какая-то бабулька рядом со мной ворчала что-то об отсутствии разнообразия и современной молодёжи, но её, конечно, никто не слушал. Я восхищённо смотрела на тебя, но ты не замечала и только напряжённо сводила тонкие, аккуратные брови. Всё твоё лицо выражало одиночество и потерянность, отчего моё сердце сильно сжималось в груди. Помню, я тихо встала и пересела поближе, на сидение напротив, чтобы было удобнее следить за движениями твоих рук, выражением лица. Ты не изменила положения и, кажется, вообще не придала значения оживлению вокруг себя. Ты, наверное, так и не узнала, что, когда ты перешла с этюда на какое-то тяжёлое, невыносимо печальное произведение, вокруг тебя стали собираться люди, чтобы послушать. Мне хотелось обнять тебя как можно крепче, чтобы прекратить терзания, разрывающие твою душу, но я не могла пошевелиться и лишь сидела, затаив дыхание. Молодая женщина на соседнем сидении всхлипнула. Ты вызвала у неё поток каких-то мыслей и чувств, и по её щеке прокатилась слеза. Но ты снова не поднимала взгляда, будто не желала видеть, кого мучишь звуками любимой гитары. А инструмент свой ты явно любила. Чистая, блестящая, ни разу не поцарапанная гитара и объёмный, мягкий чехол на сидении рядом с тобой. Мелодия постепенно стала затихать, твои руки замедлились, а глаза оживились. Длинные, очень светлые ресницы приподнялись, на щеке мелькнула слеза. Я вздрогнула. Мне казалось, что никак нельзя допустить, чтобы ты плакала, но я не имела понятия, что можно с этим поделать. Кто-то кинул пару купюр в твой чехол, и ты встрепенулась.       — Нет, что вы, я играла ради удовольствия, не нужно, спасибо…       Такой тихий, подрагивающий голосок, полный изумления и растерянности. Мужчина с морщинами вокруг губ и глаз только мягко посмотрел на тебя.       — Лишними не будут. Я просто не могу не отплатить за такую музыку.       Ты неуверенно улыбнулась и мягко кивнула, вновь устремляя грустный взгляд на гитару.       — Спасибо.       Ты ещё не знала, что он выразил чувства каждого в этом салоне. Ты оглядела людей вокруг, и в твоём сердце, кажется, что-то вздрогнуло от их вида. Все печальные, тихие, а ты была не из тех, кому это может нравиться.       — Я сыграю что-нибудь повеселее.       Я проехала свою остановку, но мне некуда было торопиться, и я совершенно не хотела выходить из автобуса. Что-то тянуло к тебе и не позволяло мне направиться к дому. Ты немного шумно выдохнула, слегка приоткрыв губы, и мне на секунду показалось, что это даётся тебе с трудом. Ты двигала только пальцами правой и кистью левой руки, а вся твоя фигура была чуть напряжена. Ты сидела ровно. Только правое плечо чуточку выше левого. Ты слабо улыбнулась и начала боем играть что-то, напоминающее испанские мотивы. Сначала спокойно, потом ярче и веселее. Люди вокруг оживали, выпадали из своих нелёгких раздумий, отвлекались от проблем и начинали общаться вновь. Ты приподняла на них взгляд и улыбнулась, радуясь, что исправила положение. Я смотрела взволнованно, и ты, конечно же, это заметила. Знаешь, мне казалось, что от тебя ничто не скроется. Рано или поздно ты понимала всё. Ты улыбнулась мне, продолжая играть, и перевела взгляд снова на гриф гитары. Я же, заворожённая, рассматривала твои волосы. Теперь для всех ты была источник радости, и эффекта добавляли именно шёлковые пряди на твоей хрупкой голове. Они яркие и сияют на солнце. Да… Ты была похожа на солнце. Очень похожа на солнце… Я перевела взгляд на твои руки. Твои движения были такими быстрыми и точными, что у меня захватывало дыхание. И как ты такого добилась? Я заметила блеск на правой руке, чуть поморщилась и вгляделась. На мизинце серебряное кольцо. Оно тонкое и едва заметное. Я ещё думала тогда: «Ох, если бы ты только знала, что это для меня значит… А может, ты… В курсе?» От такого предположения меня бросило в дрожь, и я слишком шумно вдохнула. Ты как раз закончила играть и удивлённо посмотрела на меня. В твоих глазах читалось беспокойство.       — У вас всё хорошо? — ты говорила так тихо, что мне приходилось вслушиваться. Глупышка. И почему ты тогда решила, что у меня должно быть всё плохо?       — Да, конечно, не волнуйся, — я постаралась улыбнуться как можно правдоподобнее и не раскрыть своих догадок. Вспомнилась слеза на твоём лице. — Ты плакала. Что-то случилось?       — Что? Плакала? — ты как будто на мгновение вообще забыла, что происходило с тобой последние десять минут, но быстро пришла в себя. — А, да… Всё хорошо.       Я не смогла сдержать улыбку. Ты была бледная, но мне почему-то показалось, что ты смущена. Выглядело очень мило.       — Ты молодец, очень классно играешь. Такая скорость… — я чувствовала, что нужно о чём-то с тобой поговорить, и с языка сорвалось то, что уже давно крутилось в голове.       — Спасибо, — ты ответила медленно, тихо, сделав небольшую паузу в нашем диалоге, и мысль о том, что тебе трудно, стала приходить ко мне чаще.       — Ты… В теме? — задала я вопрос, который меня волновал тогда больше всего. И я вполне понимала, что на него положительно могут ответить только «радужные». И почему я решила, что ты можешь быть близка с ЛГБТ? Это всего лишь кольцо, оно вовсе ничего не должно было… обозначать. Ты медленно кивнула и отвела глаза.       — Пчёлка, — тихо ответила ты, вглядываясь в происходящее за окном так, будто это поможет скрыть твоё смущение, и я улыбнулась. Би.       — Классно же, — ответила я, рассматривая твоё лицо.       Никогда не видела таких красивых людей. Нет, ты не была писаной красавицей, врать не буду, но было в тебе что-то особенное, мимо чего не пройдёшь просто так. Ты притягивала взгляд. Как там французы говорят? Был в твоём болезненном личике какой-то шарм… Ты смутилась ещё сильнее и опустила взгляд на гитару. Ты выглядела слабой и измученной, а в твоих глазах жила ужасная грусть.       — Куда едешь? — перевела ты тему, вновь глядя на меня слишком большими, но такими открытыми миру голубыми глазами, и я не знала, что ответить, потому что уже давно ехала в неизвестном мне направлении.       — Я не знаю. Просто решила проехаться, погулять и увидела тебя, — ответила я не совсем честно, но тебя устроил такой ответ. — А ты?       — В больницу, — ты явно не хотела об этом вспоминать. Прости. Но я не могла замолчать теперь.       — Что с тобой?       — Заболела.       — И ведь явно не простудой, да?       — Точно.       Выяснять больше не хватило сил. Это было выше моей психики. Никогда не могла спокойно слушать про серьёзные болезни. Ты убрала гитару в чехол, а я молча смотрела на тебя, не зная, что теперь говорить. Твои движения были очень медленными и слабыми, и меня передёрнуло. Ты правда больна. Сильнее, чем я могла и хотела себе представить. И теперь прощаться с тобой совсем не хотелось. Ты села, снова посмотрела в окно и перевела взгляд на меня. Улыбнулась.       — Я выхожу на следующей, — я кивнула, понимая, что хочу идти за тобой.       — Не против моей компании? — ты молча замотала головой и посмотрела так радостно, что не нужны были слова. В груди разлилось тепло.       Пожалуй, это было самое странное и самое значимое знакомство в моей жизни. Знаешь, я… Вспоминаю его постоянно. И у меня нет сил перестать терзать себя этим. Просто нет сил.       Тогда мы вместе вышли из автобуса, и я забрала у тебя гитару, чтобы ты не таскала тяжести. Ты везде носила её с собой, будто она была твоим последним шансом на спасение. Идти было не так уж и далеко, но мы шли очень медленно и долго, потому что ты не могла идти быстрее, а я хотела растянуть наше общение. Оказалось, что друзей у тебя почти не было, потому что все вокруг тебя были активные и живые, и ты за ними не поспевала, а им с тобой было не больно-то интересно. Странно, учитывая, что человеком ты была очень разносторонним. Мы успели о многом с тобой поговорить, но больше всего говорили о книгах. Оказалось, что ты тоже любила читать и зачитывалась Фраем и классиками. И, конечно, Сафарли Эльчин. Ты говорила, что его произведения погружают в твою же грусть, но аккуратно, давая прочувствовать её со всех сторон и понять, а потом вытягивают обратно, отвлекая на что-нибудь приземлённое. Я слушала тебя, затаив дыхание. Ты говорила красиво, медленно, тихо и так спокойно, будто никакой суеты вокруг не существует, будто время остановилось, и мы сидим на берегу какой-нибудь речушки. А мы шли рядом с шумной трассой вперёд и вперёд.       Когда мы дошли до больницы, я предложила тебе свою компанию и наверху, но ты сказала, что меня с тобой не пропустят. Я было хотела подождать тебя, но побоялась, что буду слишком навязчива в первый же день общения. Даже этого времени мне хватило, чтобы понять, какой ты прекрасный человек. Я влюбилась, и скрывать этого от самой себя не видела смысла. Взяв у тебя твой номер телефона, я вгляделась в твой образ ещё раз, мягко обняла тебя на прощание и проводила до дверей больницы. С дружелюбной улыбкой ты скрылась в помещении, а я отправилась домой, не в силах думать о чём-то, кроме тебя.       Дома я написала тебе сообщение и подписалась своим именем, чтобы и у тебя был мой номер. Потом ты говорила, что ободрительные слова с подписью «Надежда, набредшая на тебя в автобусе» очень грели твою душу, а я смеялась, потому что и подумать не могла, что моё имя окажет такое влияние на тебя. Твоё имя я узнала на второй день нашего общения. Мы пошли гулять на следующий же день. Я приехала к твоему дому, и мы весь день провели в твоём дворе. Мы болтали и смеялись, а я всё смотрела на тебя, стараясь запомнить лицо во всех подробностях. В этот же день я узнала, что ты смотрела те же фильмы, что и я, и любила текстовые ролевые. В этот же день я призналась тебе в своих чувствах и пообещала поддерживать тебя всем, чем смогу, на что ты ответила взаимностью. Я была счастлива. Ты предупредила, что не позволишь мне целовать тебя в губы. Я сначала не поняла, но ты объяснила, что не хочешь, чтобы и я заболела. Я сказала, что лучше бы заболела вместе с тобой, но согласилась. Я ведь знала, что, пусть мы и знакомы так мало, ты будешь волноваться за меня.       Следующие несколько недель я проводила с тобой каждый день. Врачи сказали, что сделали всё, что могли, но тебе всё равно осталось недолго. Ты не злилась. Говорила, что они и так продлили тебе жизнь на целый год. Я мысленно благодарила твоего доктора, ведь, если бы не он, мы бы так и не встретились. Ночью мне снились кошмары, и я рыдала в подушку, а днём мы сидели в твоей квартире и пили чай. Я делала всё сама, быстро выучила, что и как устроено в твоём доме. Поставить чайник, помыть чашки, достать чёрный чай из правого верхнего шкафчика и заварить прямо в чашки. Залить водой себе до полного, а тебе — до половины. Размешать и долить холодной воды в твой чай. Ты не любишь кипяток. Я вечно приносила цветы и всякие вкусности. Ты улыбалась, как маленький ребёнок, и обнимала меня так крепко, как хватало сил, и я с горечью отмечала, что с каждым разом объятия всё больше ослабевали, но молча гладила тебя по волосам, будто ничего не изменилось. Мы смотрели фильмы и обсуждали книги, и к концу первой недели я переехала к тебе. Тратить время на текстовые ролевые не было смысла, так что мы обе бросили это занятие. Переехав, я стала замечать кровь в раковине, которую ты не увидела, а потому не смыла, чаще слышать кашель. Видела, как ты просыпаешься по ночам и тяжело дышишь, как утром тебе тяжело вставать. С горечью думала об этом ночами напролёт, но притворялась спящей, чтобы ни в коем случае ты не волновалась. Ты привыкла, что я каждый день на час захожу в ванную и трачу там воду, из-за чего платить пообещала за неё сама. Ты отмахивалась и улыбалась, а я рыдала, надеясь, что вода заглушит сдавленные звуки моего голоса и всхлипы. Потом умывалась, проверяла, чтобы не было заметно следов рыданий, и выходила. Ты всегда ждала меня в комнате.       Мы болтали, поздравляли друг друга с мелкими радостями, которых было не так много, смеялись и щекотали друг друга. Ты — слабо, а я — очень аккуратно, боясь навредить. Я покупала тебе милые игрушки, и ты восторженно смотрела на меня каждый раз, когда видела очередного плюшевого зверька. Ты целыми днями повторяла, что любишь меня, а я ещё чаще говорила, что люблю тебя сильнее. И мы никогда не говорили о том, сколько времени нам осталось.       Ты жила дольше, чем обещали врачи. Мы приходили к ним изредка, пока у тебя ещё были силы, но внутрь меня не пускали, и я не знаю, что там происходило. Ты говорила, что никаких изменений нет, и они просто удивляются твоей силе духа, а потом снова меняла тему, и к предыдущей уже никто возвращаться не стремился. Последний раз в этой больнице я была, когда пришло время сказать, что твоих сил больше не хватает на то, чтобы приходить к ним на осмотр. Я отблагодарила врачей и дала им денег, а они благодарили в ответ, потому что считали, что ты до сих пор держишься именно за меня.       В отличие от твоих, мои родители всё ещё были живы, и в один момент мне пришлось уехать к ним на пару дней. Я помню до мелочей всё в тот день, когда я уезжала. Я обещала, что скоро вернусь, и ты смотрела на меня такими грустными щенячьими глазами, что мне хотелось бросить всё и остаться. Сердце билось, как бешеное, и кричало, что мне нельзя покидать тебя, но я, понимая, что оно давно принадлежит тебе, не стала его слушать. Думала, и оно меня подождёт… Все мои мысли, конечно, оставались только с тобой. И я уехала, запомнив навсегда твои печальные глаза, обняв на прощание.       Всю дорогу ехала со слезами на глазах. Даже парень какой-то успокоить пытался. А я всё думала о твоих слабых руках и бледной коже. Я сделала всё, чтобы ты спокойно прожила эти два или три дня, пока меня не будет, даже попросила подругу навещать тебя пару раз в день, зная, что ходить и заботиться о себе ты почти не можешь, но мысли о тебе не давали покоя. Звонить я боялась, да и ты просила этого не делать. Я тогда ещё не понимала, почему, но слушалась. Проведя два дня у родителей и сделав всё, что было в моих силах, на третий день я кинулась домой. Я буквально бежала от автобуса к квартире и, вбежав домой, бросилась было радостная тебя искать, но ни в одной из комнат не нашла и признаков жизни. Всё было чисто, убрано. Мусор вынесен, кровать заправлена, посуда помыта. Обычно в твоём доме посуду мыла только я. Моему испугу не было предела. Ноги подкосились, руки задрожали. Я снова обошла всю квартиру и заметила на столе записку. Слабая надежда на то, что Лина просто вывела тебя гулять, не хотела рушиться. Трясущимися от волнения руками взяла листок бумаги и развернула. Глаза жадно впивались в неровный почерк. Зрачки расширялись. Холодная капля пробежала по моей щеке, и я рухнула на пол возле стола. «Нет». Я лежала на полу весь вечер. Сначала билась в истерике, рыдала, кричала, но потом силы иссякли, и я просто уснула на кафельном полу. Проснулась от звонка. Не смотря, кто звонит, хриплым голосом ответила.       — Хэй… Привет. Как ты? Уже дома?       — Да, Лин, — мой голос был тихим и слабым. Он был сорван. И он дрожал от вновь нахлынувших слёз. В трубке звучно и тяжело выдохнули.       — Читала… — я молча кивнула, будто она могла меня увидеть, и мне кажется, что она тогда поджала губы. — Может, я заеду? Помогу тебе чем… Ты сейчас явно не в состоянии.       — Нет, Лин, спасибо… — выдавила из себя я. Мне совершенно не хотелось, чтобы кто-то ещё теперь переступал порог этой квартиры.       — Хорошо, — она вздохнула. — Обещай, что ляжешь спать и не будешь пить.       — Обещаю, — идея хорошая, конечно, про выпивку, но я и сама собиралась безвольно лежать на полу или кровати и пытаться уснуть. Я была уверена, что всё равно думать о чём-либо не выйдет, а значит, я смогу уснуть. И я уснула, как только положила трубку.       Вялым овощем я провела следующую неделю, но всё равно в себя не пришла. Я сотню раз перечитывала твою записку и рыдала. Из дома я не выхожу, подругу к себе не подпускаю. Она, к слову, осталась у меня одна. Так забавно… Я пишу сейчас потому, что всё ещё не могу прекратить думать о тебе, дорогая. Милая, я скучаю.       Мне снова снятся кошмары. Но теперь хуже. В разы ужаснее. А самое плохое — они не заканчиваются. Никогда. Ни утром, ни днём, ни вечером. И уж конечно, не ночью. В попытке приглушить чем-то невыносимую боль натыкаюсь на объявление о странном заведении. Пункт выдачи потерянных сердец. И подпись: «Если твоё сердце умерло вместе с другим…» Что-то ёкает внутри. Там, где должно было быть моё сердце, которое сожгли вместе с тобой. Там, где должно было быть моё сердце, которое принадлежало тебе одной. Я собираюсь и впервые с момента утраты выхожу из дома. Мне нужна улица К. дом четыре.       Когда я добираюсь, предо мной предстаёт табличка с названием заведения. Оно представляет собой небольшое одноэтажное здание, в котором от силы пять комнат. Я с уверенностью захожу, и дверь бесшумно закрывается за моей спиной. Прохожу вперёд, в тёмный коридор, в конце которого вижу розовое свечение. Иду дальше, дальше, дальше. Наконец оказываюсь у странного вида прилавка с открытыми шкатулками, в которых лежат… настоящие сердца. В другой ситуации я бы испугалась, подумав, что здесь творится что-то нелегальное, но сердца приятно светились. Они были светлые, чистые, и я, почему-то, улыбнулась. Слёзы впервые отступили.       — Я могу вам помочь? — ласковый голосок за моей спиной заботливо предлагает мне помощь, и мне становится совсем уютно. Как будто это новое место магическим образом высасывает из меня всю печаль. — Сюда приходят только совсем отчаявшиеся.       Это было понятно с самого начала, но не пугало. Я мягко улыбаюсь, как обезумевшая.       — Она унесла с собой моё сердце, и… Я не могу жить без него, вы сами понимаете. Я потеряла и её, и сердце, — я говорю на удивление спокойно, и в душе пусто. Как будто мы обсуждаем покупку буханки хлеба.       — Понятно. Ну, ваше мы вам не вернём, вы ведь понимаете? Оно утрачено, сожалею.       — Конечно.       — Но мы можем предоставить вам новое, если вы этого желаете.       — Безумно. Это дорого?       — Совершенно бесплатно. Но есть побочный эффект, — я вопросительно выгибаю бровь, и девушка отводит взгляд. — Вы забудете всю боль, что испытали от предыдущего сердца.       — А её?       — Будете помнить, как сладкий сон…       — Я согласна, — сил жить без тебя вот так больше нет, и я позволяю мило улыбающейся девушке меня усыпить, чтобы с помощью какой-то магии вживить мне новое сердце. Прощай, милая. Надеюсь, ты сейчас видишь добрые сны…

***

      На полу осталась лежать записка, которую она ещё множество раз возьмёт в руки, перечитает и с любовью, но без боли положит в шкатулку на столе, из которой продавщица вынула её новое сердце…       «Моя милая Надежда!       Пишу тебе, чувствуя, что не дождусь твоего возвращения. Прости, что прощаюсь вот так. И извини за кривой почерк, у меня почти кончились силы.       Твоя подруга Лина чудесная, огромное ей спасибо! Она очень заботилась обо мне, а сейчас рыдает в соседней комнате. Хочу её успокоить, но сил встать нет, а она ко мне подходить для этого не желает.       Хочу признаться тебе в некоторых вещах. Я всегда знала, что могу умереть хоть сейчас, но боролась, и врачи это видели. И, честно говоря, я жива до сих пор лишь благодаря тебе. Но, боюсь, это недолго ещё продлится. Я слышала каждый твой всхлип в ванной, и мне было невыносимо больно, но спасибо, что пыталась это от меня скрыть. Я понимаю, что ты так заботилась обо мне.       Спасибо огромное, что появилась в моей жизни в такое трудное для меня время и подарила столько радости и тепла. Я буду думать о тебе всё то время, пока ещё буду на это способна, не сомневайся. Я очень благодарна тебе и не знаю, как это выразить…       Насчёт моих вещей. Квартиру со всем её содержимым оставляю тебе, документы уже у Ангелины. Гитара теперь тоже твоя, пожалуйста, береги её. И книги себе забери.       Знаешь, ты очень хорошая, и мне жаль, что мы с тобой больше не увидимся. Мне бы очень хотелось провести с тобой ещё очень-очень много времени, но я чувствую, что это невозможно. Пойми меня правильно и прости, пожалуйста! Теперь я хотела бы тебя поцеловать, но всё ещё не стала бы этого делать. Удачи тебе, и будь счастлива!

С невыразимой любовью, навечно твоя Арина»