Сны, что снятся в полдень

— Добрый день, дружок! В воздухе повисло розовое облако, из которого сначала показались длинные уши, а потом следом свесилась морда плюшевого зайца. Все бы ничего, но у зайца глаза были как у больного человека. Это жутко, когда у плюшевого зайца человеческие глаза. Непонятно, не по себе и, в общем, преотвратно. Меж тем наглая зверюга сиганула на пол и запрыгала по кафелю, оставляя влажные следы от лап, громко чмокая и напевая фальшивым голосом: — Джули, милая моя, как же я люблю тебя! — затем зверек обернулся, посмотрел как будто даже осознанно, и заговорщически спросил: — Какую игру ты выбрал сегодня? Липкая подкатившаяся безысходность подстегнула хлыстом, как бы отрезая путь назад. И потащило, обступило, закрутило, лишь бы что-нибудь, но только не пустые белые стены и голый кафель... Впрочем именно эту обстановку он создал сам, выбирая из всевозможных, которые могли только придумать компьютерные гении. И из всего разнообразия выбрал копию собственного дома, впрочем не совсем копию, а той обстановки, что была тогда, когда он впервые увидел её еще маленькой девочкой и влюбился один раз и на всю жизнь. Как же ее звали? Черт, человек сморщил переносицу, вспоминая... Но память молчала, впрочем он уже давно не мог вспомнить даже своего имени, только набор кодов, последний ник, что он не менял уже лет как пять, а может шесть... Зато он помнил другое: запах скошенного летнего луга, парного молока и ее звонкий смех, как она протягивает к нему полный стакан этого белого тягучего нечто с утерянным навсегда вкусом. А еще он пытался вспомнить ее лицо, тело, но выходило еще хуже. Как-то кусками, то нежная улыбка с чуть пухловатой нижней губой, то родинка на потной шее, колечки светлых волос на висках, уголки глаз, она все ни к месту говорила, что у нее там уже морщинки. А он ей отвечал, что это глупости, и она как и всегда прекрасна... — Джули-Джули, улыбнись, я пришел, быстрей проснись! Кролик выдернул его из навязчивых воспоминаний, которые тревожили сердце. — У тебя упал сахар в крови, и еще ты расстроен. Съешь шоколадку! Кроля вытащил пластинку разноцветного нечто откуда-то из зада. Мужчина еще поколебался немного, но принял «конфетку». Есть ее не было нужды, чуткие датчики сами отрегулируют его сахар в крови, впрыснут в вены нужную, обогащенную наркотой гремучую смесь. Только согласись и прими от кролика нужную подачку. И он практически сразу почувствовал радость, а еще то, что все правильно. Вот его розовое бесконечное счастье перед глазами. Он славно сегодня потрудился на пользу всей мировой сети и может «отдохнуть» от всех бед. Главное, выбрать нужную игру... Но вот незадача, он уже не помнил какие вообще были названия у этих чёртовых игр. Но кролик знал замечательно свое дело. Он встал потешно на уши вверх тормашками и игриво протянул свою лохматую лапку к человеку и... потянулись ответно руки, и распахнулись глаза, обострились все чувства, как будто заново проклюнулась кожа со всеми ее сенсорными спящими до этого клетками. Небольшой щелчок, и... Его обступал, обнимал розово-голубой чудесный мир, кругом порхали золотистые искорки, корчились мелкие чудные тварики с толстыми пузиками и пухлыми растопырками, взрывались маленькие фейерверки шутих. Весь шум накатывался волнами: то подходил вплотную, то отступал, боясь напугать клиента... Он в сотни раз проклинал себя за это, он брал себя в руки, давал сам себе слово, что больше никогда, ни за что не поддастся забавнику. Но как только эта тварь появлялась у него перед глазами, то он начинал ловить себя на мысли, что перерывы между играми тянутся бесконечно долго, и это его начинало раздражать. — Ты готов войти в игру? Заяц возник внезапно на радужном облачке, лежа на боку и смешно дергая лапками. Только глаза оставались бесконечно грустными и неправдоподобно натуральными в этом надутом неправдоподобном мире. И кто только придумал создать затейникам человеческие глаза с больным выражением? Кто был тем самым остроумным идиотом? Затейники появились в его понимании сравнительно недавно, но человек, как ни старался, не мог припомнить точно когда. В последнее время его память вообще плохо работала, как-то в перерыве между играми он пытался вспомнить тот жизненный период, когда еще не было этой пресловутой Игры, но так и не успел. Рабочее время истекло, и появился заяц-затейник. Все было отложено на бесконечное "потом", ведь его ждала радость и бесконечный, мерцающий фантастическими картинами мир. Человек только знал, что Затейников придумали для детей как игрушку — заменитель живых друзей, плюшевую забавную зверушку. Она — та, чьего имени он не помнил, мечтала родить от него ребеночка и купить ему затейника — розового зайчика с праздничным бантиком на ухе. Но оказалось, что и взрослые нуждались в этих сказочных зверушках: единорогах, кроликах, кошечках, щеночках, слониках, пингвинчиках и прочем, прочем.... и куда больше, чем их брошенные на произвол судьбы отроки. Надо же, он забыл имя той единственной своей земной любви, но помнил про чокнутого так и некупленного зайца так и не родившемуся своему ребенку. И когда пришло время себе выбирать затейника, выбрал именно такой гребаный прототип. Вначале никто не задумывался о силе воздействия всемирной сети, и только через пару лет, когда многие люди стали отказываться от реальности, укладывая свои тела в капсулы, полностью обеспечивающие их физические потребности, некоторые государства забили тревогу, но было уже поздно. Люди перенесли в виртуальное пространство все свои насущные социальные дела: финансы и все торговые операции, учебу, досуг и так далее. Дальше больше: именно в интернете стали создаваться виртуальные семьи, появились виртуальные дети. Цивилизация резко изменилась и сделала свой выбор в пользу нереального мира. У людей появился выбор: либо присоединиться к виртуальному благосостоянию, уложившись в капсулу, и влиться в сытое общество. Либо сдохнуть на задворках цивилизации, скатившись в каменный век. Сначала люди еще вылезали из своих коконов. Редко, но все же... Да и подросткам запрещали укладываться туда, подключаясь к всемирной сети. Только если у них уже были дети, и только если им исполнилось двадцать лет. Дети, плодящие детей — странная тенденция, но только она могла еще как-то поддерживать тающую на глазах популяцию вымирающего человечества. Тогда и появились затейники-забавники: милые зверушки, что должны были развлекать подрастающее поколение. Они были устроены локально, без подключения в общую сеть, и их роль состояла в том, чтобы научить новых членов общества жить в иной реальности. Игры, что предлагали пушистые затейники, были разнообразны, при этом игровое кресло, отдаленно походившее на взрослую капсулу полного слияния человека с сетью, заботилось о своих клиентах, полностью покрывая все их потребности организма. Молодой человек не уставал, появлялось чувство свободы, полного достатка, неограниченности, победы и счастья, но встроенный таймер возвращал юного члена общества в суровую реальность, напоминая о несправедливости мира и ущемлении малолеток. Потом что-то пошло не так, локальные системы стали сливаться с всемирной сетью, и упадок человечества было уже не остановить. На волне бума сошедшего с ума мира наш герой все еще не имел детей, но и по возрасту уже был немолод. В то время общество делилось на тех, кто был не подключен к сети — черных людей самых низов, что обеспечивали за копейки худо-бедно всю физическую структуру сообщества, существуя впроголодь, и белую кость, уложенную бесконечными рядами в прозрачных саркофагах. Человек давно не помнил почему поругался со своей возлюбленной, но еще не выветрил до конца из памяти тот день, когда принял решение и добился того, чтобы его уложили в саркофаг. Нет, не с индивидуальным выходом в сеть, которые устанавливали богатым в их же домах, а один из общественных с групповым подсоединением из самых дешевых материалов. В последнее время появилась программа обеспечения сильных мира сего слугами и чернорабочей силой и там, в виртуальной сфере. Даже в вирте они не могли жить спокойно без своих преклоняющихся рабов. И он из низов в реальной жизни перешел на первую ступень в нереальный мир, став одним из бесконечных помощников-клерков у какого-то сумасшедшего бизнесмена. Практически ничего не изменилось, только пропало чувство голода, а когда участились приступы интерактивного помешательства от бесконечной рутины у безжалостно эксплуатируемых людей, появились затейники. Мир наполнился волшебными красками, более того — каждому «клиенту» навязывали личного зверька в свое пользование, и он тогда выбрал этого плюшевого засранца с его липко-кремовой средой обитания, так похожей на радужный детский мир. "Главное, не смотреть ему в глаза, они такие большие, лиловые, матовые... " — думал человек. Наверное, так вкрадчиво когда-нибудь заглянет смерть в его глаза, и он вернется в свое холодное окостеневшее тело. А может этого никогда и не было, и все это один из выбранных им же самим снов. Но он всегда бессознательно возвращался к нему. Небольшой откос — обрыв к реке. Пьянящее разнотравье, капельки росы на фарфоровых колокольчиках и на ее обнаженных плечах. Как пахли они? Он никак не мог этого вспомнить, иногда ему казалось, что свежескошенной травой, а, может, парным молоком или чем-то цветочным? Только эти запахи почему-то еще застряли в его отцифрованной вдоль и поперек голове, и только это выдергивало мужчину из небытия. Все же остальное было слишком реально и обычно, накатано, въевшееся под электронную кожу, чтобы отвергать. Иногда он вспоминал, что когда-то, наверно, сотни лет назад были звезды, была крыша как плот, и они, взявшись за руки, плыли по океану кленов заброшенного двора. Ее упругое тело, цепкие пальцы, жаркие поцелуи... то, как он окунался в нее, сливаясь с девой в единое целое, так тягуче и пряно... Все это было нереально, сказкой, далеким прошлым... Воспоминания... Больные воспоминания, приносящие муки. Он вздрогнул и резко вернулся в свою интерактивную реальность. Кролик благожелательно ждал, паря перед его лицом на своих длинных ушах... в голове что-то щелкнуло, словно откуда-то протянули теплую руку, нежно погладив по затылку, и в его мозг полились воспоминания. Она, он, богатый когда-то заброшенный дом, двухспальная капсула, ненужные слова, ссора, крики, пощечина... — Ма-ри-я... — прошептали его губы. Он потянулся к своему лицу, но нащупал только мягкую теплую молодую упругую кожу. — Нет, не так. Ма-ри-я! — закричал человек на все окружающее его пространство и время. Он ощупывал себя, ища то самое заветное... где-то оно было здесь, отключение внутреннего контура. Кролик недоуменно висел на своих ушах и глупо улыбался, таращась на него грустными человеческими глазами. — Эта активная полоса, эта панель... надо пошевелить только пальцами, хотя бы одним провести по индикаторной полоске, но не этими руками, а теми... настоящими, в том самом реальном мире... По щекам побежала влага, настоящие слезы, ибо в виртуальном мире они не предусмотрены программой, как и такие понятия, как страх, боль, апатия, голод, старость, болезнь, смерть. Наверное, Бог все же услышал его, и он почувствовал резко тяжесть своего тела. Виртуальный мир словно отодвинулся, стал плоским, как на двухмерном экране. И мужчина, превозмогая боль давно не двигавшегося тела, чуть ерзая шеей, смог немного сдвинуть свой шлем, что закрывал полностью все его лицо и частично сверху голову. — Не двигайтесь, номер 25GƱ-167788... — цифры, казалось, лились бесконечно вперемешку с непонятными символами и буквами, — вам пока вредно заниматься физическим трудом, программа диагностики тела включена... бип... — голос был металлическим, искусственным, агрегат где-то щелкал у него над ухом, видно вычислял, — вам понадобится на восстановление полных семь суток стандартного времени Земли, десять часов, двадцать семь минут, сорок три секунды... мы переводим вас на другую схему усиленного питания, а пока хорошо вам отдохнуть. Он понял, что ему в вену подали снотворное. Что ж, все правильно. Не может же он все это время тупо лежать, так как даже глаза слезятся и не могут смотреть самостоятельно, не говоря уж о всех остальных органах. И, проваливаясь в эту темноту навеянного небытия, он в душе даже улыбался, ибо там точно не может быть никакого розового зайца с больным выражением человеческих глаз. После длительного сна совершенно без сновидений тело двигалось тяжело, фокусировка глаз безбожно плыла, руки и ноги еле-еле сгибались, хотя, как он понял, ему таки все же что-то сделали с полностью атрофированными мышцами. Сколько вообще он провел там, за гранью? Каков его возраст? И почему в этом общественном ангаре среди кучи таких же как и у него дешёвых саркофагов, царит такой беспорядок? Он еле выбрался из своего и недоуменно уставился в соседний... раскуроченный какой-то арматурой, что наверняка упала сверху и теперь была воткнута в развалившуюся на несколько частей высохшую мумию. Где-то казалось, что металл даже погрызен кем-то, но, может, это было просто воображение только проснувшегося уставшего человека. — Где же обслуживающий персонал? Где все? Голос был скрипучим, зыбким, но у него не было времени, он должен был вернуться к той, что любил, которая его наверняка ждала и словно позвала, вернув частично непонятным образом утерянную память. Он на ощупь стал продвигаться между запыленными стеклянными капсулами, уже не обращая внимания, что большая часть лежащих там мертвы, причем давно, а когда выполз на улицу, то сощурился еще сильнее. Солнце светило беспощадно, въедаясь в его непривычные к работе глаза. — Я тогда недалеко отбежал от дома Марии, обратился в первый подвернувшийся ангар… Вывеска была больно красочная: «Присоединяйтесь к нам, и больше не будет проблем!». Тогда я свернул от ее дома направо, значит надо сейчас свернуть налево... Вывеска нашлась валяющейся расколотыми обломками за ближайшим углом, он двигался в нужном направлении. То, что казалось тогда в прошлом легкой пробежкой в несколько минут, у него заняло практически сутки, иногда он ложился ничком в горячий потрескавшийся от времени асфальт с пересыпаюшимися поверх него струйками шуршащего песка и чувствовал, как обжигает его своими лучами неласковое солнце, затем снова полз, когда, отдохнув, вставал на четвереньки, рывками пробираясь вперед. Затем пришел вечер... душный с полным безветрием. — Хорошо, что сейчас не зима, — прошептал он, а потом выключился от усталости, думая, если что, его найдут и помогут. Но никто не нашел и не помог. Утром стало немного легче. Не было зноя, и солнце не слепило, подул слабый ветерок, давая надежду на зыбкое, но все же лучшее. Он, подслеповато оглядевшись, нашел взглядом какую-то канавку, наполненную чем-то. И потратил несколько усилий, дабы доползти до нее. Вода была ржавой, чуть кисловатой, но терпимой. Он смог сделать несколько глотков высушенной глоткой и затем осознанно посмотреть на мир. Ее дом стоял практически рядом, вернее сказать, он уже прополз его в темноте. Такой же, как и тогда, богатый, практически нетронутый разрухой, они выбирали для него материалы вместе из каких-то новейших смесовых композитов, не подвергающихся времени. Хотели построить на века, чтобы после них досталось детям, внукам... Он вспомнил, что родители Марии были богатыми людьми и ничего не жалели для своей любимой девочки. Хотя всей душой ненавидели его — неудачного избранника своей дочери. И вот теперь этот прекрасный дворец высился на всю разрушенную улицу один, словно остров в снесенном до фундамента дикими монстрами королевства. Он подполз к небольшому крыльцу, охрана вспыхнула потоком лазерного сканера и, отсканировав его, отключилась, пропуская знакомого человека вовнутрь. Значит, Мария не изменила их старой кодировки, и, соответственно, она его ждала. Человек еле ввалился внутрь, слыша, как сигнализация снова тихим щелчком закрывает за ним двери и включается на режим охраны. Он устало прикрыл глаза, шепча обветренными сухими губами словно молитву: — Ма-ри-я… Но его любовь не ответила, а спальня была там, так далеко впереди, и до нее нужно было проползти еще как минимум двадцать метров. Мужчина отключился от слабости ненадолго, но потом все же сделал последнее усилие и пополз дальше, метр, другой... Когда он проползал мимо большого до пола зеркала, то вдруг поймал себя на мысли, что на него пялиться какой-то худой, высохший старик, но когда осознал, что это он сам... даже не удивился, просто на это не было сил. Вот и комната. Привычная кровать убрана, а на ее месте возвышается огромный двухспальный саркофаг. Он вспомнил, как его жена заказала ультрадорогостоящую модель, так как устала от повседневной жизни. Она хотела увидеться со своими родителями, что давно ушли в бесконечность сети, хотела былой роскоши, светской жизни. А он был не такой — работяга из низов общества, сын садовника их семьи, с которым она играла все свое одинокое детство. — Я пришел, Мария... прости меня... я пришел... Он дополз до капсулы, положил руку на панель. Механизм его словно ждал, приятно пискнув, и открыл крышку. Человек смотрел слезящимися глазами на высушенную сморщенную мумию с длинными седыми волосами, в которой словно еще недавно теплилась жизнь. — Знаешь, ты все так же прекрасна, и эти морщинки в уголках глаз тебя нисколько не портят... Он еле залез во внутрь, погладил чуть прохладное лицо любимой, а затем неуклюже вытянулся в ложе рядом с ней, что было явно создано для него. Мужчина дал возможность автоматам подключить его к системе, накрывая руку своей ненаглядной трясущейся слабой своей. Механизм, сытно подмурлыкивая, привычно заурчал, впиваясь прозрачными иглами в выступающие старческие вены. И он даже не удивился появившемуся из ниоткуда плюшевому зайцу, только этот был белоснежным, с розовым праздничным бантом на одном из торчащих ушей, но с таким же тоскливым взглядом человеческих глаз. — Здравствуйте, хозяин, Мария ждет вас. — Мария... жива? — пробормотал недоуменно человек. — Конечно, передовая разработка ученых, в группу которых входили её родители. Это полный перенос сознания в новую беспроводную интерактивную сеть на основе солнечной плазмы, пока вы находитесь в локальной сети, но как только воссоединитесь со своей любимой — сможете пойти дальше, это сложно объяснить непосвященному человеку. Но я провожу вас — это моя обязанность. Просто представьте, к примеру, что вы получите возможность войти в отправляющий тамбур и при помощи, скажем, межпространственного лифта перенестись внутрь нашего светила, впрочем каждый видит по-своему... согласно его сути и восприятию, а так же интеллекта, отягощённого знаниями... Так что прикажете? — Веди меня к ней, — еле прошептал человек, не обращая внимания на весь этот "научный" бред тупо запрограмированного кролика. Его волновало совсем иное. Неужели он ее увидит еще раз, такой, какой она было тогда, в далекой ушедшей навсегда юности, и боги настолько благосклонны к нему? Возможно ли это, что их простили обоих за несусветную обоюдную глупость? Вот так просто он пойдет следом за шлепающим по полу длинными лапами белым кроликом и окажется... — Артур? Это ты? Она стояла в своем легком кремовом платье до колен в мелкую красную розочку в их любимой комнате, нет не того нового супер дома из современного сплава, а в той, что была в обычном, с той самой незабываемой волшебной крышей, окруженной качающимися деревьями, со скрипящими половицами, кафельным полом кухни, вечно хлопающими дверями и окнами. — Мария... Он заключил ее молодую, теплую, полную жизни в свои горячие объятья, сжимая с силой в руках и, уткнувшись в шею, по-глупому заулыбался. Она пахла скошенной травой, парным молоком и чем-то сладким, наверное цветочным... смесью тех трех запахов единственных, которые он еще помнил. — Я так долго ждала тебя, совсем одна здесь, а потом я сильно отчаялась, поняв, что ты никогда не вернешься. Что мы так глупо поругались... тогда, давно... совершенно ни о чем. Я обозвала тебя неудачником, боящимся перемен и интерактивной сети, последним вымирающим страусом, прячущим голову в песок от надвигающегося своей неотвратимостью великого прогресса всего человечества. И, осознав это, я испугалась и закричала, срывая голос, зовя тебя... И ты услышал меня, ты пришел ко мне... я... очень рада... прости меня за все... — Да, я услышал тебя и пришел... — прошептал он, соглашаясь со всеми ее бесконечными словами, льющимися непрекращающимся потоком. — Прости меня, родная. Пусть это не та реальность, которую он любил и вдруг неожиданно вспомнил, вероятно каким-то образом услышав душу любимой, покинувшей свою земную плоть, пусть это нечто иное и пока чужеродное, откровенно пугающее его, но главное, они были снова вместе, молодыми и любимыми друг другом, и все у них было впереди. Умирающий старик пьяно улыбался, лежа в одиноком двухспальном саркофаге и сжимая руку любимой мумии, видел сказочно-фантастические сны. Возможно, единственный пока еще живой в опустевшем, забытом и ненужном более никому разрушенном городе на осколках исчезнувшей великой цивилизации. Конец