Один день из жизни Драко Малфоя

Этот дурацкий день не задался с самого утра. Сами посудите, что может быть хуже пробуждения от «Дракусик, поздравляю, любимый!», раздающегося прямо над ухом? Разве что чашка горячего кофе, опрокинутая на постель источником сего шума не то от радости, что я, наконец, проснулся, не то от испуга за свою жизнь при моих (весьма, кстати, гуманных в данной ситуации) словах: «Панси… УБЬЮ ЗАРАЗУ!». Так вот, Панси Паркинсон, влюбленная в меня дурочка и по совместительству моя однокурсница, громко рыдая, вылетела из спальни мальчиков, и чтобы подчеркнуть всю глубину своей обиды и моей бессердечности, даже хлопнула дверью. Дважды. Спустя тридцать секунд снова заглянула в спальню, окинула меня взглядом, пытаясь отыскать проблески раскаяния, — видимо, безуспешно, поскольку снова зашлась в рыданиях и, промычав нечто невразумительное, оставила меня наконец в покое. Спать больше не хотелось, несмотря на то, что до завтрака еще оставалось прилично времени. Соседей по комнате в кроватях не обнаружилось (ровно как и под ними), но я решил не придавать этому особого значения, когда можно сосредоточиться на более насущном и приятном — например, на себе любимом. В последние дни у меня особо не было свободного времени: все силы забирала отработка у МакГонагалл. Не оценила почему-то старая кошка новый стиль Золотого Трио от кутюрье Драко Малфоя — а, по-моему, Поттер в желто-красную крапинку был очень даже ничего. Да и Грейнджер лысой куда лучше. Что уж говорить об Уизли — я, можно сказать, его истинное лицо открыл — он «спасибо» мне должен был говорить, а сам с кулаками бросился. Да вот только девчонка из него хиленькая вышла — пару шагов сделала на своих каблучках и распласталась посреди коридора. Тут-то МакГонагалл и подоспела: Золотой мальчик хаотично дрыгает руками и ногами, пытаясь счесать с себя «боевой раскрас», грязнокровка держится за голову и вопит, как баньши, а Уизел сидит на полу в полном ступоре, хлопает глазами и то грудь дергает (в надежде, что отвалится, поди), то шарит рукой под юбкой, явно чего-то не находя. Эх, это зрелище стоило недели отработок! Но, к счастью, вчера был последний день, и теперь я абсолютно свободен. Вернувшись в спальню после косметических процедур, я тут же почуял что-то неладное. Еще бы, ведь по воздуху плавали плюшевые сердечки, а на полу роились открытки, рассортировываясь по стайкам; и каждая такая стайка, шурша крылышками, летела на кровать своего получателя. — Твою мать… — только и вырвалось у меня. — Чертов День Всех Влюбленных! — тут-то до меня и дошло, почему с утра пораньше меня домогалась Панси со своими криками о вечной любви. Тем временем количество валентинок на моей кровати увеличивалось с той же скоростью, что на полу — уменьшалось. Пока я обдумывал эту странную закономерность, на полу совсем ничего не осталось. Я осмотрел кровати товарищей по спальне: на Блейзовой койке оказалось 12 открыток, у Грега — две: одна от дальней родственницы, с которой они ни разу не виделись, но по договору родителей в скором времени должны жениться; и вторая от домовихи, которая «очень скучает по хозяину и бьется головой о стену по сорок пять раз в три подхода ежедневно». На кровати Винса гордо возлегала одна-единственная открытка — от «любящей мамочки, чмокающей своего карапуза в обе щечки». Утолив свое любопытство, я решил для разнообразия просмотреть и свои открытки. Их оказалось много: от девушек, парней и анонимные. Несколько с романтичным бредом, вроде: «Твои глаза — огонь и сталь. Хочу, чтобы ты моим лишь стал»; парочка пошлых: «Я так люблю тебя, Дракон, Что отлюблю со всех сторон! Потом отлюбишь ты меня, И будем вместе мы всегда!». Уйма открыток содержала приглашения в самые разнообразные места: от банальных (таких, как Хогсмит и Астрономическая башня) до совершенно неожиданных: под парту в кабинете истории, в ванную преподавателей, на опушку Запретного леса, и даже в огромный котел для зельеварения, хранящийся на запрещенном этаже. В общем, ничего интересного и заслуживающего мое внимание обнаружено не было (все равно в этом ворохе не может быть ничего от человека, который мне не дает покоя), и я со спокойной душой начал собираться на занятия. Но не успел я и трех раз переодеться (праздник все таки, нужно выглядеть еще лучше, чем обычно!), как кто-то начал ломиться в дверь. Судя по звуку, сначала били кулаком, потом стали пинать и ругаться матом, будто дверь испугается. Спустя минуты две все стихло, но ненадолго — теперь удары стали сильнее и, соответственно, громче. Я от греха подальше ушел в самый дальний угол комнаты, и вовремя: дверь таки сдалась под столь настойчивым напором и слетела с петель. Следом за нею в спальню ввалились Грег с Винсом, держащиеся за крышку от стола, которой, судя по всему, таранили дверь. — Эй, Драко, ты цел? Мы за тебя это…ну, как его… волновались — заговорил Винс, поднимаясь с пола и потирая ушибленное колено. — Ага — глубокомысленно дополнил Грег. — Да все хорошо — я на всякий случай оглядел себя с ног до головы и, убедившись в сказанном, поинтересовался у них, что же произошло. Из сбивчивой речи удалось составить более-менее понятную картинку: парни встали пораньше, чтобы успеть разослать девчонкам валентинки, потом собрали те открытки, которые адресованы обитателям нашей комнаты, и свалили их на полу. Отлучились «скушать по пироженке», а когда вернулись, обнаружили огромную валентинку, намертво прилипшую к двери спальни. Ни оторвать ее, ни отворить дверь не вышло, поэтому решили таранить, чтобы спасти меня от этого чудовища — они посчитали, что это попытка покушения на мою жизнь. Идиоты! Или не такие уж и идиоты?! — проскользнуло у меня в голове, прежде чем мозг отключился, уступив место инстинктам: «чудовище» перевернуло дверь и метнулось ко мне. Заверещав…Нет, издав мужественный клич, я бросился бежать. Винс и Грег стояли, разинув рты, — по-моему, они еще не сообразили, что сейчас мне наступит крышка. Как вы сами понимаете, в небольшой спаленке, загроможденной четырьмя кроватями, бежать особо некуда, и эта жуткая открытка таки настигла меня. Я крепко зажмурился в ожидании момента, когда же адское отродье прикончит меня, но это все никак не происходило. Я уже начал волноваться, когда почувствовал рывок перемещения. Мгновение спустя я шарахнулся на пол, больно ударившись лбом.«Портключ!» — мысль, как обухом по голове. Лихорадочно вспоминалось все, что я читал о подобных случаях: жертвы вынужденных перемещений советуют как можно дольше притворяться потерявшим сознание — тогда больше шансов застать врасплох злоумышленника. Этим вот я и занялся — со всех сил зажмурился и усиленно изображал отключку. — Малфой?.. — прозвучало метрах в пяти приглушенно-испуганно, но никак не устрашающе. Я решил не реагировать на провокации и зажмурился еще крепче. Но послышались робкие шаги и голос повторил совсем рядом: — Малфой, ты жив? — я распахнул глаза и в изумлении отшатнулся — в результате шарахнувшись о пол еще раз — прямо передо мной сидел Поттер, смотря глазами провинившегося домовика. Казалось, еще мгновенье и он начнет стенать и долбиться башкой о пол. — Поттер?.. — надеюсь, я смог придать голосу нотки, оповещающие о том, что в моем лице потревожено мировое зло. Похоже, что нет — потому что Поттер даже придвинулся ближе. Что он делает, мать его?! — Подожди, я залечу, — похоже, это он о моем расквашенном лбе. Взмахивает палочкой, и действительно становится куда легче. — Что здесь происходит? — наконец выдаю я волнующий вопрос. — И где я, черт побери?! — Малфой… — Поттер отворачивается, но горящие уши я замечаю отлично. Покраснел. Хм, интересно-интересно. –Понимаешь, это все ошибка! — начинает с пылом объяснять он, все так же не оборачиваясь. — Я не хотел, а они… Так глупо получилось! Прости меня, Малфой. Так-так-так, что-то я совсем ничего не понимаю. — Поттер, объясни по-человечески, — он краснеет еще больше. Ой, как мне это не нравится… Молчит. Ладно, поможем. — Поттер, скажи, это ты прислал ту чудовищную открытку-убийцу? — Нет… То есть да. То есть нет… — утыкается лицом в ладони и бурчит что-то нечленораздельное. — Так дело не пойдет. Давай убирай руки и рассказывай. Убивать не буду… — по крайней мере на месте, у меня все равно палочка не с собой, добавляю мысленно. — Ну, в общем Рон и Гермиона… Ну, друзья мои… Ты знаешь Рона и Гермиону, да? — Поттер, не тяни кота за яйца, и хватит «нукать»! Говори давай. — Они заколдовали открытку, чтобы она нашла мою вторую половинку, — выпалил он на одном дыхании. Чего?!? — Скажи, что я тебя неправильно понял! И что это, мать твою, значит? — Что я нравлюсь тебе, а ты — мне. — Поттер, кажется, подуспокоился, зато вот меня нервный тик сейчас начнет дергать. — Ничего ты мне не нравишься, шрамоголовый!!! — очень не аристократический визг вышел. Знаете, такой, на грани истерии. Стоп, что он сказал?! Что я ему нравлюсь? Поттеру, с его харизмой и нечеловеческим везением? Поттеру, за внимание которого я воюю с самого первого курса? Поттеру, которого я так сильно ненавижу? Поттера, в которого я так влюблен?... Стоп, Драко, притормози. Ты начинаешь думать как сопливая героиня дамского дешевого романа. Черт. Черт. Черт. — Малфой, ты в порядке? — Поттер обеспокоено заглядывает в глаза с каким-то страхом и отрешенностью. – Малфой, я понимаю, что это какая-то ошибка, эта дурацкая открытка… Ну, она ошиблась, понимаешь? Не грузись. Пошли, я выведу тебя отсюда, а то без карты выхода не найти. — Поттер встал с пола и начал с каким-то остервенением отряхиваться, явно нервничая. — Поттер, это заклинание накладывала грязнокровка? — Не называй… — начал было он, но осекся. — Да, Гермиона. Пошли уже, Малфой. Вставай. — Поттер протягивает мне ладонь. Секунда колебаний. А к черту все! — поднимаюсь, тяну его на себя и прижимаюсь ртом к его губам. Они обветренные и немного терпкие — как я и представлял. Как-то незаметно для себя оказываюсь прижатым к стене, но ничего против не имею: это так будоражит — холодная стена и горячий Поттер. Отстраняюсь, утыкаясь губами куда-то в шею. — Так что, Поттер, давно ты в меня втрескался? — Я не… — начинает было, но передумывает: — Давно, — и снова прижимается к губам.