Невербально понять проще

      Туман мягко окутывает очередной заброшенный амбар на территории Марии. Рядом тонкий рукав речушки и небольшой дом с пыльными окнами. Слабый поток со скрипом вращает гнилые деревянные лопасти — видимо, раньше тут была полноценная мельница.       Второй день за стенами. Вернее, вторая ночь. В этот раз отряд выдвинулся ночью — ночью же и вернётся. В амбаре стоит резкий влажный запах. Разведчики снимают с лошадей оголовья и сёдла, аккуратно раскладывая последние, чтобы ленчик* ни в коем случае не пострадал; вальтрапы же и овчинные меховушки просто сбрасывают на устланный подгнившей соломой деревянный пол — потом отстирается. Снимают плащи, ослабляют ремни на ногах. Умная скотина же скоро обращает внимание на речушку неподалёку да туда и отходит, тихо всхрапывая. Разведчики устало опускаются на солому.       — Чёрт, — тянет Олуо, протягивая босые ноги и аккуратно, на пробу разминает пальцы.       — А ты бы ещё дольше самым краешком носка опирался на стремя, — Петра опускается рядом и протягивает флягу с водой.       — В смысле?       — В смысле облегчаться с помощью стремени неправильно... вот у тебя лошадь и тормозит.       Девушка поднимается, выбирает место посуше. И подальше от мужской части отряда. Нет, она им доверяет и доверяет безоговорочно, но зачем лишний раз людей провоцировать? Правда же?       — Петра, сказала «А», говори и «Б».       — В смысле лошади легче нести тяжёлого человека с правильной посадкой, чем лёгкого — с неправильной. Вот и старается бедолага, чтобы ты скакал на её спине меньше. Идёт ровнее, медленней... А всё от твоей зажатой поясницы и перенапряжённых лодыжек. Вот капрал ездит по-человечески, — довольная тем, что подловила, девушка забирает полупустую флягу и отпивает сама. Шуточно переругивается с Олуо.       Леви не обращает ровным счётом никакого внимания ни на поучения девушки, ни на вальяжно устроившийся под крышей отряд, ни на отчаянно оправдывающегося Бозарда. Снимает снаряжение: приводы, баллоны с газом, блоки с лезвиями; чистит механизм, на проверку тянет курки, накрывает своим вальтрапом... И прячет под соломой. Проверяет, не видно ли со стороны. Вроде не видно. Ложится на плащ, подтягивает колени к груди. Подумав немного, переворачивается на спину и растягивается в полный рост, потягивается — то, что надо после целого дня родео с постоянными выскакиваниями из седла, маневрированием и прочими трюками, что иной раз и в цирке за деньги не увидишь.        Закрывает глаза. На внутренней стороне век почему-то отпечаталась самая, наверное, уродливая морда титана за день. Да смачно так, с разинутой пастью, ошмётками какой-то гадости на неровных зубах... Со временем пропадает и это, уступая место простой человеческой усталости. И темноте. Будто ту гадкую рожу вытравили, оставляя абсолютно белый, или, в случае капрала, абсолютно чёрный холст для сновидений. Вместе с приятной тяжестью по натруженным мышцам разливается тепло, а стянутый форменными брюками и крест-накрест перетянутый ремнями пах становится причиной дискомфорта. Но не настолько, чтобы тут же вскочить на ноги и у всех на глазах пойти дрочить.       Элд коротко заканчивает дружескую ссору, отвешивая каждому беззлобный подзатыльник и, отправив Петру восвояси, приглушает свет керосинки. Все потихоньку собираются спать.       Где-то на улице всхрапывает лошадь. Едва слышно журчит река. Скрипят лопасти мельницы. Свежий ночной воздух воняет гнилью и плесенью. Но это терпимо. Мышиный писк снаружи отдаётся неприятным звоном в ушах. Просто чудесно. Не хватает блох и хоровода радостных вшей.       Так проходит около получаса, пока люди вокруг не начинают затихать, керосинка — мигать, а нервы капрала — сдавать, так как думать в каком-либо другом направлении кроме дискомфорта в паху не получается. Леви тихо ворочается, силясь как-то улучшить ситуацию, но ремни делают всё только хуже. В конце концов, они и призваны максимально фиксировать тело...       Мужчина вдруг явно чувствует на себе взгляд, шарит взглядом по тёмному помещению — Петра. Девушка забралась настолько далеко от отряда, — благо, помещение позволяет — что свет лампы едва-едва выхватывает из темноты её силуэт. Вряд ли она поняла, что у него какие-то проблемы. Леви приподнимается на локте и вопросительно дёргает подбородком. Керосинка почти догорает. Девушка быстро опускает взгляд и касается шеи сзади, затем мочки уха. Снова смотрит в упор. «Да ну? Даже так?» — капрал пожимает плечами и тихо садится. Закидывает руки за голову, потягивается. Чешет кадык. Разведчики кивают друг другу и тихо-тихо принимаются снимать остатки «сбруи»: даже идеально подогнанные ремни остаются не самой удобной частью униформы.       Стоит Элду захрапеть, Леви и Петра тихо выходят на улицу, стараясь не потревожить товарищей. У самого порога шмыгает длинный крысиный хвост — капрал резко отходит на шаг, чтобы не наступить на неспокойную, шумную живность. Рал молча следит за шуршащей всё дальше к плешивому лесу травой. Ухает и пару раз бесшумно хлопает крыльями сова, снова мышиный писк — справедливость восстановлена.       Они заходят в небольшой дом поблизости: пыльные плотные окна, один этаж, часть мебели, сваленной у соседней стены в кучу, накрыта плотной тканью. Ещё пару лет назад кто-то здесь только начинал обживаться. Сейчас тут не так грязно, как могло бы показаться... но убивать полночи на уборку глупо.       Леви прикрывает дверь, разворачивается к спутнице, делает шаг вперёд. Будет странно, если его отдадут под трибунал за изнасилование, если он что-то не так понял... На пробу протягивает руку и касается плеча девушки, поднимается выше, к шее. Никакого сопротивления. Запускает пальцы в волосы на затылке.       Понимая, что от неё, по всей видимости, ждут реакции, Рал повторяет за ним: кладёт руку на плечо и, чуть подавшись вперёд, касается пальцами шеи. Смотрит прямо, без единой попытки отвести взгляд. Её кожа словно чуть горячеет — она покраснела. Разведчики расходятся на шаг, стягивают форменные куртки.       Она точно знала, что предлагала. И Леви, собственно, был не против. Тут уж, как говорится, совпало.       Они не раздеваются полностью. Пальцы девушки чуть дрожат. Аккерман понимает, что, по-видимому, Петра впервые предлагает такое сама. Потому, стоит ей покончить с пуговицами рубахи, аккуратно перехватывает её руки и уверенно кладёт себе на грудь. Сердце гулко стучит о рёбра. Вдох — выдох. Они оба люди. Это абсолютно нормально. Лучше прояснить это сразу.       Ведёт чужими ладонями по своим плечам, под ворот расстёгнутой рубашки и неспешно оглаживает её шершавыми пальцами грудь. Дышит глубоко. Смотрит в глаза. Скользит вниз к животу и бёдрам, до ремня брюк, позволяя прочувствовать горячее тело под пальцами, — затем чуть тянет на себя, вынуждая перевести ладони на влажную спину. Отпускает.       — Всё устраивает?       Девушка не отводит взгляд. Всё это время, глаза в глаза. Кажется, она закусила губу — в темноте не разберёшь. Не спеша, сама опускает ладони по липкой коже от лопаток по поджарым бокам к бёдрам, — пальцы дрогнули, наткнувшись на ремень, — и ещё ниже. Ладонь ложится на пах, аккуратно оглаживает. Леви глубоко вздыхает, приподнимая голову. Петра не спускает глаз с чужого лица. Вторую руку она робко перемещает на его бедро. Что ж... по крайней мере мужчин не боится. Сама подходит ближе, снова, уже уверенней и ощутимей оглаживает пах несколько раз — и снова вздох. В этот раз Леви чуть подаётся бёдрами вперёд. Рал кладёт свои руки поверх чужих предплечий, тянет на себя:       — А Вас, капрал?       Его очередь. Мужчина касается жёсткими ладонями плотного топа, который девушки носят под рубашкой, задирает. Оглаживает и чуть сжимает небольшую упругую грудь, затем узкие плечи. Петра всё не опускает глаз, хотя дышит тяжело. Девушка облизывает пересохшие губы, кладёт руки ему на плечи, проводя пальцами по коротко остриженному затылку. Леви обводит пальцами ключицы, снова чуть сжимает грудь — и горячие шершавые ладони спускаются вниз, вдоль рельефного живота. Пальцы неспешно скользят по коже под рубашкой вверх по спине — и самыми кончиками, почти дразня, обратно вниз. Леви сжимает неширокие бёдра и, на секунду коротко коснувшись губами чужих губ, оглаживает, трёт меж ног, отчего девушка шумно вздыхает и цепляется ему в плечи, всё же опуская глаза и чуть сводя колени.       Похоже, всех всё устраивает.       В городе под столицей подобное не было такой уж невидалью: договорились, помогли друг другу, разошлись. Арифметика проста. Всё безопасно и без обмана. В конце концов и женщины, и мужчины испытывают надобность в регулярном сексе. Разве что принудить девушек, если они не хотели, можно было только группой. И то потом стоило опасаться встречи с этой женщиной... Так что безопаснее сразу проверить, правильно ли истолкована распространённая в подземном городе система знаков, или же человек случайно почесал шею и тронул мочку уха именно в этой очерёдности. С кем не бывает?       Целоваться Петра начинает сама, что наталкивает капрала на странное осознание того факта, что он не первый. Ну, а почему бы и нет? Она у него, что ли, первая? Рал расстёгивает его брюки и приспускает бельё, дразнит рукой, гладит, не отрываясь от обветренных губ. Возможно, и не последний.       Просто в определённый момент Леви, аккуратно прикусив её губу, убирает чужую руку со своего паха, рывком разворачивает разведчицу к себе спиной, ставит на колени и, стянув с её бёдер форменные брюки вместе с бельём, входит. Достаточно осторожно, чтобы не навредить, но и не аккуратно, как с девственницей. Замирает на несколько секунд.       — Дай что-нибудь под колени, — странно было бы во время секса общаться на «Вы». Петра благодарно перехватывает стащенные из-под покрывала подушки и устраивается удобней, прогибаясь в спине.       Толчок, толчок, ещё толчок. Неспешно, уверенно, меняя амплитуду, пока девушка не начинает едва-едва постанывать на каждом выдохе. Леви, не прекращая фрикций, склоняется и прикусывает кожу меж чужих напряжённых лопаток. Рал шумно вздыхает и опускает голову на скрещённые руки. В самом деле не девственница: разница ощутима.       Леви, закусывая губу, чуть закатывает глаза, запрокидывает голову. Тело горит, телу нравится. Вдох — выдох. Пот катится холодными каплями по спине. Рал движется навстречу: сжимается, чуть подаваясь назад и насаживаясь самостоятельно, и расслабляется, прогибаясь вперёд.       — Давай... — он с силой сжимает бедро, не беспокоясь о том, что красные следы на чужой коже уже через пару часов станут тёмно-багровыми. — Да, — тихо тянет он, — вот так... — его рука скользит под напряжённый живот девушки, спускается ниже, к атлетичным бёдрам, и ещё ниже — едва-едва касается, дразнит...       — Ох!.. — Петра выгибает спину, подаваясь бёдрами назад и сбиваясь с ритма. — Ты издеваешься?.. — фрикции и более ощутимое касание — тяжёлый выдох. Снова, но чуть-чуть быстрее — она едва не постанывает. — Продолжай... ну!..       И Леви продолжает: трёт, ласкает, растирая по пальцам влагу, глядит на взмокшую напряжённую спину и смутно соображает, что, пожалуй, впервые он с партнёршей на равных. Ему нравится этот голос Рал. Ему нравится, как напряжены её плечи, как рыжие прядки липнут к влажной шее. Нравится, когда они соприкасаются бёдрами, когда он входит глубоко. Набирает темп, ощущая, что скоро кончит, если она так и продолжит сжимать его, постанывая.       — Чёрт! — девушка напрягается всем телом — её мелко трясёт. Леви наваливается всем весом, несколько раз входя полностью — Петра крепкая, легко выдерживает, не сдвигаясь ни на сантиметр — ощущает, как она несколько раз плотно сжимается. Затем резко выходит из неё и, смежив веки, принимается надрачивать, пока не спускает в руку. Было бы глупо вот так обрюхатить члена своей же команды.       — Ты всё? — девушка лежит на боку, пятернёй откидывает влажную чёлку с лица. Натягивает топ на положенное ему место.       — Всё.       — Хорошо...       — Да ну нет же, Олуо! — Леви подбрасывает как на тросах — он резко садится.       Амбар. Подгнившая солома. Запах плесени и гниения. Ночной туман почти рассеялся. Тело расслаблено настолько, что остаётся только удивляться. Горизонт едва подкрашен бирюзой — скоро утро.       На улице смеются люди. Если бы не титаны, норовящие сожрать всё и вся, — так и жить бы можно было. Однако, нечего рассиживаться. Капрал встаёт, быстро подтягивает все растянутые на ночь ремешки солдатской «сбруи», раскапывает снаряжение, попутно удивляясь, как это он умудрился проснуться последним при его-то бессоннице, натягивает уже привычный телу вес.       Свист-призыв — лошадь, всхрапывая, цокает копытами навстречу. Допустим, постоянно опускать морду, чтобы низкий всадник мог надеть оголовье, скотина уже и привыкла, но чтобы натянуть седло поверх наброшенного вальтрапа нужно было проявить смекалку. А раз так — хорошо, что тут уже никого нет.       — Доброе утро, — приветствует Олуо выходящего из амбара капрала и получает хлёсткий удар по пояснице.       — Да ну не подбирай таз под себя! Колени вперёд едут! Ой-ё... О! — Петра виновато прикрывает рот. — Извините, что разбудила.       — Ничего. И так залежался.       Девушка выглядела бодрой, дружелюбной и домашней, как и обычно. Так. Стоп. Ладно. Каковы шансы по десятибалльной шкале, что с ним злую шутку сыграло подсознание?.. Петра уделяла ему внимания не больше, чем обычно. И не меньше. Двигалась так же, как и всегда. Ребята снова рассмеялись над Олуо, отчаянно пытающимся освоить правильную посадку.       — Эх... вернёмся, научу, как не загонять лошадь раньше времени, — Петра проходит буквально в полушаге от Леви и легко взбирается в своё седло.       — А почему не сейчас?       — Нет гарантии, что ты сейчас справишься без стремян. Тебе же нужны будут точность и возможность маневрировать центром тяжести, правда?..       Леви окончательно запутался: а вам случалось видеть сны настолько реальные, что казалось, будто ещё ощущаешь губы на своих губах, а чужое горячее тело — под своим руками? Леви приходилось. И, видимо, пришлось и сейчас. Капрал легко вскакивает в седло.       Первый дымовой сигнал — жёлтый. «На изготовку». На восстановление построения даётся ровно семь минут. Элд сверяется с картой, и вся группа лёгкой рысью становится в нужную позицию. Буквально через минуту сюда же подъезжает ещё несколько человек, сопровождающих повозку: невыспавшихся, грязных...       — Говорил же: за мной, — Леви отворачивается от прибывших.       По зелёному сигналу строй начинает движение. Капрал по обыкновению вырывается вперёд на целый корпус.       — Что-то ты и сама... — Олуо щурится, — таз под себя подбираешь.       — Ну, мне-то всё равно ещё не совсем привычно перераспределять вес с таким оборудованием... — она ловит полный сомнения взгляд Бозарда. — Я вчера так и не смогла по-человечески расслабить колени... — мужчина приподнимает брови. — Боже, натирает седло, вот и вся причина.       — Ясно.       «Вот так сон, ничего не скажешь...»