Let's start!

«Hotel del Coronado, room 3117», - и все. Эмерсон опускает очки на кончик носа, еще раз пробегает взглядом по тексту, потом скрывает запись и, улыбнувшись, протягивает отельеру паспорт. - Добро пожаловать в Сан-Диего, мистер Эмерсон, - они с Филлом знакомы уже лет 8, но каждый раз, когда Майкл приезжает и останавливается в отеле Hard Rock, они приветствуют друг друга так, будто и вовсе не знакомы. - Да, погода прекрасная, - рассеянно отвечает он, кладет шляпу на стойку и вынимает из кармана платок – утро в Сан-Диего выдалось как обычно душное и чересчур солнечное. Его регистрируют, отдают ключ от номера, и в лифт актер входит уже с парнишкой, который вытягивается перед ним по стойке смирно и, кажется, не дышит. Эмерсон не смотрит на него. Вернее, смотрит, но почти не видит. Он хочет остаться один, переодеться, принять душ, немного отдохнуть и настроиться на бесконечное количество глаз, ушей и рук предстоящего мероприятия под названием Comic-con. Приглушенные и теплые тона сьюта и окна, выходящие на шумную набережную, Майкл любит не потому, что все это напоминает ему нью-йоркскую квартиру. Приезжая в Сан-Диего, он всегда останавливается здесь. Сначала с веселой и шумной командой LOST, затем с компанией Person of interest. Компания из года в год варьируется за исключением, пожалуй, двоих – его и Джима. Помнится, однажды он сам не смог приехать, за что получил массу не самых приятных эмоций. Этого оказалось достаточно, чтобы не рисковать нервами – своими и Джима. На телефоне высвечивается время и место первого мероприятия, Майкл понимающе кивает, потом листает сообщения и останавливается на коротком смс Джима. «Hotel del Coronado, room 3117». Его брови удивленно выгибаются - до чего же странное и милое совпадение, что они с Джимом поселились в соседних, судя по цифрам, номерах. Эмерсон подходит к окну и смотрит на горизонт, на крыши домов, на скрытые в зелени пальм отельные дорожки, на маленькую остроконечную терракотовую пирамидку крыши отеля Coronado, расположенную вдали на побережье. Вздыхает и стягивает с себя пиджак. Джим поднимается по ступенькам на второй этаж, прижавшись к стене пропускает проходящих, медленно и лениво открывает дверь номера и бросает сумку у порога. Из приоткрытой двери балкона ощущается запах воды и запеченной рыбы. Он меняет дорожные ботинки на кроссовки чисто механически, скидывает футболку и надевает другую, снимает джинсы, полностью меняя комплект одежды, и, прежде чем выйти из номера, включает телефон. Новых сообщений нет. Ему казалось, что Майкл должен был прилететь в Сан-Диего раньше него или хотя бы ответить, что задерживается. Впрочем, у них у всех еще есть время отдохнуть – все основные мероприятия начнутся ближе к обеду. А до тех пор каждый волен расслабляться так, как захочет. Джим предпочел беговую дорожку, а затем бассейн. За дверью слышится громкий смех Экер. О том, что они разместятся в одном отеле, Кэвизел узнал, когда его регистрировали. Сюда же должен приехать Кевин, а затем все остальные. И только Майкл, будто нарочно отдаляющийся от праздной суеты, предпочел поселиться подальше. - Улыбочку для твиттера! – Экер направляет ему в лицо смартфон, едва Джим закрывает за собой дверь и оказывается в коридоре. Улыбка не получается. Вместо нее сейчас твиттер явит читателям недовольное лицо актера Кэвизела, которое начнут обсуждать, копировать, распространять по сети. Джим не любит внезапностей, особенно вот таких, но принимает их как должное, тихо извиняется и уходит в спортзал, стараясь быть менее заметным. Хотя это и не реально. Фотографы мероприятия уже здесь, они следят за каждым шагом звезд и им нужна пища для разговоров. - Джим всегда такой спортивный. В отличие от меня он сейчас пошел на тренажеры. Наш мистер Риз должен быть всегда в форме, - шутка Экер звучит невесело. Хотя она и улыбается во все зубы. Джим тоже бы оскалился, если бы захотел, но единственное его желание сейчас - уйти подальше. Тренажерная дорожка начинает урчать и внутри него самого включается механизм сосредоточенности. Джим делает широкий уверенный шаг, другой, третий и вздрагивает от вибрирующего сигнала телефона в кармане. - Это я, - спокойно звучит голос Эмерсона. – Прекрасная погода, но будет еще жарче. - Почему ты там? – только и находит, что спросить Кэвизел, продолжая идти. - Мне здесь удобнее. И, хотя отель весьма шумный, мне это не мешает. Более того, здесь будут проходить несколько моментов Комик-кона. Не нужно никуда ехать лишний раз. «Лишний раз» больно задевает. Задевает вообще все – начиная от холодного и почти равнодушного тона голоса Майкла до собственного нежелания сейчас что-то менять. Например, отель. Джим увеличивает скорость, тренажер начинает гудеть сильнее, по телу пробегает приятная волна тепла, лоб тут же становится влажным, несмотря на прекрасно работающий под потолком кондиционер. - Джим, не драматизируй события раньше времени, - просит Майкл и возможно даже улыбается. – Я знаю, что некоторые неудобства тебя напрягают и раздражают. Постарайся не обращать на них внимания. - Ты сейчас пытаешься убедить меня или все-таки себя? – Джим переходит на бег, и в ухе Эмерсона слышится гулкое дыхание партнера. Потеют ладони. Джим гулко выдыхает. Майкл сглатывает, но горло все равно остается пересохшим. Он присаживается на край кровати и вытирает ладонь о брюки. - До встречи на ланче. И мне будет приятно думать, что сейчас ты улыбаешься. Так мало порой нужно для того, чтобы почувствовать себя гораздо лучше. В темном отражении панели тренажера улыбка Кэвизела едва видна. Но она вполне ощутима на губах. Он бежит, стараясь дышать ровно. Джим бежит по узкой вымощенной дорожке мимо тенистых листьев пальм и ярких плакатов, мимо мигающих светофоров и стеклянных витрин магазинчиков, он сворачивает к огороженной территории отеля, вбегает в холл и, не останавливаясь, летит по лестнице вверх до четвертого этажа, отталкивается ладонью от стены и резко тормозит у дверей, на секунду повисает на дверной ручке, стучит ребром ладони… Фотовспышка слепит глаза. Майкл промаргивает, пытаясь выгнать из поля зрения светящиеся в точки. Он смотрит под ноги и замечает, что ботинки чуть выцвели с их последней носки. Он беспокоится, что висящий на спинке стула пиджак помнется. - Еще пару снимков и перейдем к групповой сессии, - требует фотограф. Образ романтика у Эмерсона не получается. Образ очень скрытного человека Гарольда Финча – в самый раз. Снисходительная улыбка касается уголков губ, прищур глаз, легкий наклон головы. Или поджатые губы и явно вырисовывающаяся ямочка на подбородке, широко раскрытые глаза, похожие на два полушария – выпуклые, влажные, чуть тусклые. Сомкнутые на груди руки, поза параноика. Расслабиться и получать удовольствие? Рядом смеется Кевин – раскатисто, заражающее. Смеется над совершенно нелепой шуткой Нолана. Их подхватывают женские голоса. И только, когда звучит ленивый размеренный голос Грэга, Эмерсон замечает в стеклянном отражении двери высокую фигуру Джима. Весь в голубом. На последнем кадре Майкл улыбается, и фотограф довольно кивает – самое то, что нужно. Не важно, догадывается ли он о причине этой улыбки. Смена декораций происходит мгновенно – табуретка и деревянный ящик для антуража. Основные элементы кадра – это они, герои Person of interest. В отсутствии Шахи Экер явно не знает, куда себя деть. Энергия, с которой она пытается быть активной девочкой-звездочкой, явно зашкаливает. Ее некому остановить. Продюсеры только на драйв и рассчитывают, Кевину явно по барабану такое беззастенчивое поведение. Джим чувствует себя совершенно чужим на таком «празднике жизни», а сам он предпочитает сдерживаться хотя бы из чувства такта. Надевая пиджак, Майкл снисходительно кивает Экер и тут же переводит взгляд на Джима, зашедшего в фотозакуток последним. Кэвизел сосредоточен и мрачен, хотя при виде друга его взгляд смягчается, и он опускает глаза в пол – деревянный декор ему интереснее, чем окружающая суета. Кевин уступает Джиму место за табуреткой, на которую тут же сажают Экер, но тот передвигается к стенке, где только что стоял Эмерсон, и опирается о нее спиной. Майкл делает шаг чуть назад, крепкая ладонь ложится ему на плечо и сжимает ткань. Джим держит уверенно, давя подушечками пальцев на лопатку, заставляя приблизиться. Но смотрит он пока исключительно на камеру, ловя взглядом свет и переминаясь с ноги на ногу. Майкл косится на Джима, обрисовывая взглядом сверху вниз, и тот будто чувствует этот взгляд каждой клеточкой. Уж грудной клеткой точно. Это видно по контурам тела, спрятанного под плотную ткань футболки, сквозь которую видны плотные горошины сосков. Ниже пояса Эмерсон старается не смотреть. Он почувствует все позже, буквально через пару кадров, когда вместо ладони Джима к нему прижмется бедро. А Джим заглянет ему в глаза, нырнет в душу, перевернет там все с ног на голову – «Не смей быть далеко!» говорит его взгляд. «Не буду!» - отвечает улыбкой Эмерсон. Шум павильона глушит. Они снова потерялись, едва вышли из зоны фотографирования. Впрочем, каждый со своей точки успел понаблюдать, как их усаживают в общий микроавтобус, чтобы отвезти на автограф-сессию. Джим машет рукой куда-то вверх и чуть не наступает на пятки Чепману. Кевин смеется, поддаваясь на провокации Джима, пока тот карябает пальцами его макушку. Он привык к таким шуткам и совершенно не смущается реагировать на них с долей иронии. Кто что скажет, напишет – не важно. Настроение важнее, и Кевин старается держать себя в тонусе. Запрыгнув на переднее кресло в автобусе, Кэвизел оборачивается, ища глазами Майкла. Эмерсон движется к автобусу медленнее обычного и учтиво склоняет голову каждый раз, когда слышит собственное имя или щелчок фотокамеры. Уже на ступеньках автобуса его останавливают вопросом. - Простите? – переспрашивает Майкл, протягивая на автомате руку, держащую шляпу. Краем глаза замечает, как ее подхватывает Джим и кладет на сиденье позади себя. Росчерк на плакате и фотографии, улыбка в объектив. Безумно жарко на солнце. Слова благодарности за внимание. Кто-то нервно пожимает ему руку, оставляя на ладони мокрый след. У Джима ладонь сухая и горячая. Он придерживает чей-то бок, чтобы не толкались, пока Майкл усаживается на свое место в автобусе, а потом разворачивается в пол оборота и внимательно смотрит в глаза. - Без пиджака ты выглядишь эффектнее, - замечает он и, подложив руки на спинку сиденья, кладет на них подбородок. Их отделяют всего несколько сантиметров. Эмерсон видит темную полоску щетины над верхней губой. Кожа Джима цвета молочного шоколада быстро схватывает загар, от чего волоски на руках кажутся золотистыми. К ним хочется прикоснуться и погладить, совсем легонько, почти щекоча, одними подушечками. - Ты не мог одеться попроще, да? – ворчит сидящий тут же с Кэвизелом Чепман. – Рядом с тобой мы как будто не на официальное мероприятие, а на пляжную вечеринку приперлись. - Он же Эмерсон, а не мы с тобой, - хмыкает Джим, потом вытягивает руку и проводит указательным пальцем вдоль галстука – от узелка до первой застегнутой пуговицы жилетки. Майкл старается оставаться безучастным к провокации, но не сдерживается и поправляет жилетку, едва касаясь руки Джима. Кевин громко хохочет, запрокинув голову и пихая довольного Кэвизела локтем в бок. Все-таки они друг друга тоже отлично нашли. - Вас не смущает, что Машина так откровенно начала разговаривать с вашим героем, Майкл? – камера подмигивает сигналом записи. Журналистка заглядывает в блокнот, боясь ошибиться с вопросом, пока Эмерсон извилисто отвечает и эмоционально жестикулирует. Эта тема для него не нова, многое он уже рассказывал и не раз, но, как любой актер-профессионал, Майкл прекрасно понимает, что внимание не иссякнет, пока не закончатся съемки сериала. И его будут спрашивать, и ему придется отвечать. Одно и то же. Разными словами, разными интонациями, глядя в глаза или тупо уставившись в одну точку. Общаться в одиночестве проще и быстрее. Ведь слушают только тебя одного, все внимание сосредоточено на тебе. Нет вопросов, на которые приходится отвечать за кого-то другого. Майкл научился обходить каверзные поползновения журналистской братии. Он еще куда-то смотрит или рассматривает нечто приглянувшееся, когда за его спиной оказывается Джим. Становится рядом, тихо перекладывает плакаты. Эмерсон придвигается ближе и вдруг толкается бедром. - Как вы отреагировали на желание продюсеров убить Риза в 100 эпизоде? – пародирует Джим журналиста, ставит локти на собственное изображение на плакате и, повернувшись к Майклу, хмурит брови. – Как я должен на это реагировать? Я счастлив или я убит горем? Почему они задают такие тупые вопросы? - Почему ты так психуешь? – спрашивает его Эмерсон и тоже облокачивается о стол. Он жмет на кнопку ручки, то выдвигая, то пряча стержень. Нервозность Джима тут же передается ему и с ней теперь придется быстро справляться, чтобы не привлекать внимание. Поэтому Майкл начинает говорить – быстро, громко, отрывисто, чуть захлебываясь словами. Он говорит много и по существу, будто это ему, а не Кэвизелу задали вопрос о гибели персонажа. Эмерсон поясняет так, как будто эта идея пришла в голову ему, а не трем сумасшедшим продюсерам. И, когда дыхания уже не хватает, а мысль наконец иссякла, Майкл выдыхает. – Обычный вопрос, один из наболевших. Его озвучили, у тебя пытаются узнать больше. Джим, послушай! Майкл придвигается совсем близко, они стоят вплотную. Джим обхватывает Эмерсона за торс и жарко дышит в висок. Оба видят, как в их сторону перенаправляется ближайшая камера. Одновременно рядом появляются остальные участники PoI. Майкл выпрямляется и надевает на лицо улыбку. Ему бы сейчас что попроще, например, присесть, уткнуться лицом в грудь Джима, зажмуриться и ничего и никого не слышать. Вместо этого он позволяет себе другую слабость – Кэвизел бережно опирается о его спину. Так хорошо, так правильно и так сейчас необходимо. Маленький, но дорогой контакт с близким человеком. До главного мероприятия у них остается часа два, не больше. Они снова оказываются в автобусе, который везет их в Hard Rock. Джим почти по-детски удивляется, что Майкла поселили в номер 3116. Но его совершенно не удивляет то, что по меркам шоу-бизнеса могли бы назвать нетрадиционной семейной парой, когда оба оказываются в номере Эмерсона и закрывают дверь. Дважды проверив надежность замка. Узел галстука поддается не сразу. Джим стягивает ткань медленно, вытягивая ее из-под воротника белоснежной рубашки. Под ладонями Майкла взволнованно поднимается и опускается широкая грудная клетка. Внутри Джим горячий. Зато на его загорелой груди, если провести ногтями, остаются тонкие белесые следы, и Майклу это очень нравится. Ему приятно чувствовать губы на коже под ухом. Джим мягко прикусывает и щекочет носом шею. Под рубашкой он обхватывает торс ладонями. Джим пахнет морем, солью, чуть-чуть потом и дорогим острым парфюмом. Он просто вкусно пахнет. Их запахи смешиваются, будто в один миксер смешали ядреный цитрус и сладчайшую дыню. Они толкаются друг в друга, слушают друг друга, обнимают. А спустя час с лишним оба долго и молча смотрят на переливающиеся на стеклах окон солнечные блики. А потом Эмерсон начинает рассказывать какую-то байку из Лостовского прошлого. Рассказывает смешно, в лицах, кривляясь и гогоча, выдыхая в плечо другу каждое слово по отдельности. Джим стоит рядом, обернув бедра отельным махровым полотенцем. Стоит с закрытыми глазами и блаженной широкой улыбкой, открывающей зубы. Майкл рассказывает нелепости, кажущиеся бредом, больной фантазией, но так, что невозможно не слушать. Когда в последний раз Джим так смеялся до слез? Чтобы заткнуть друга и дать себе и ему время одеться, Кэвизел ловит обеими ладонями его лицо, приподнимает к себе и почему-то целует Майкла в кончик носа, потом в подбородок и, наконец, бодает головой, двигая к кровати. Аплодисменты зрителей Панели приободряют. Майкл подталкивает партнера под зад на выход и едва сдерживает широкую улыбку и устремленный в спину Джима взгляд. Теперь нужно быстро, мгновенно настроиться на Финча и… Джим снова это делает. Впрочем, как обычно, как всегда, как заведено неписанными правилами. Он заботливо отодвигает стул. На долю секунды партнеры ловят взгляды друг друга. В глазах пляшут чертята. У обоих. Let's start!