Глава 1. Письмо себе
19 июля 2015 г., 02:19
Сегодня Джен снова одна дома, в самой обычной квартирке одного из ничем не примечательных районов Лондона. Середина августа. Она разбирает многочисленные кипы бумаг на своем письменном столе, которые накопились тут за несколько лет старших классов. Большинство летит в мусорную корзину. Сплошные лабораторные, тесты, черновики, эссе… Ничего, что могло бы пригодиться в будущем.
Вот в ее жизни начался шестой месяц лета… Любой бы обрадовался такому: ведь здорово прожить лето в другом мире, а затем вернуться домой и снова все сначала. Однако Дженни уже начинало мучить это бесконечное лето. Она искала тайные знаки, переходы, следы магии в Лондоне — но все тщетно. Пришлось подстраиваться под привычный ритм жизни. Дженни вместе со школьными подругами занималась поступлением в университет, заполняла анкеты, рассылала документы на и-мейлы приемных комиссий, ходила на собеседования. Все это пролетело, как в тумане. В отличии от подруг, она не проверяла электронную почту каждые полчаса в надежде на ответ из университета, не занималась поиском жилья. Все это казалось ей бутафорным и ненастоящим.
Джен взяла в руки очередную тетрадь, собираясь отправить её в корзину, как вдруг из неё выпал светло-розовый конверт. Девушка наклонилась и подняла его с пола и обнаружила, что конверт заклеен. В голове всплыли смутные воспоминания из прошлого. Отложив остальные бумажки, Дженни раскрыла конверт и достала из него сложенный вдвое тетрадный листок в клетку. Как же она сразу не догадалась? Ее письмо самой себе в будущее, написанное года четыре назад. Девушка принялась читать:
Привет! Сейчас ты, скорее всего, уже взрослая. Наверное, эти стихи сейчас покажутся тебе огромной глупостью, но все же не выбрасывай их. Когда-то мы вложили в них всю душу. А еще, ты ведь не разлюбила Алекса? Мы ведь обещали любить его всегда, каким бы ни был его выбор. Очень надеюсь, что ты не забыла. Не предавай его никогда! 8. 10. 2011. Дженни
Джен отводит взгляд в сторону. О да, Алекс, ее первая любовь. В пятнадцать лет они играли Ромео и Джульетту в театральной студии. Говорят, чтобы сыграть любовь в театре, нужно быть влюбленным в партнера по сцене. Сказать, что она втрескалась по уши — значит ничего не сказать. Но они даже не стали друзьями и общались на репетициях, строго по тексту, не более. Алекс, сам того не подозревая, сделал ее такой, какой она была. Она жадно, как губка, впитывала все его интересы. Подсознательно, сама не понимая как. Он научил ее тому, что стоит знать историю своей страны. Что королевский оперный театр — это нереально круто, намного круче банки пива в грязном дворе. Что классические литературные произведения стоят прочтения и читать их вовсе не стыдно. Так из разгильдяйки Джен медленно превратилась в личность с собственной точкой зрения, которая умеет логически мыслить и делать выводы. Она не видела его уже давно. Он оставил театральную студию на следующий же год, сменил школу на колледж с техническим уклоном. «Ему там будет лучше! Нужно за него радоваться. Подумаешь, не пересечёмся больше в коридорах или в столовой». И Джен радовалась, искренне. Иногда он заглядывал к ним на репетиции, садился в последнем ряду и молча наблюдал, затем подходил к старым приятелям. Он приветливо кивал Джен и снова поворачивался к ней спиной. За такие моменты она была готова отдать все. Это наваждение длилось года три. Джен была уверенна, что всю свою жизнь будет любить только его одного, ведь ее Ромео никто никогда не сможет затмить. Сейчас даже вспоминать смешно. Месяца четыре назад она его встретила — он шел с какой-то девушкой под одним зонтиком. Они улыбнулись друг другу, однако она больше ничего не чувствовала. Сердце больше не билось в бешеном припадке, да и бабочки в животе заснули вечным сном. Все, что осталось к нему — это благодарность за то, что он из нее сделал. И теплые воспоминания.***
Будильник зазвонил в семь утра. Джен устало поднялась с кровати и поплелась в ванную. Сегодня у них репетиция за городом — в старом театре, принадлежащем какой-то деревеньке. Его уже давно никто не использует по назначению. Режиссер, миссис Молли, решила, что занятия на свежем деревенском воздухе должны вдохновить ее актеров. Они уже третий год здесь занимаются на летних каникулах. Джен слишком поздно встала, слишком медленно одевается, слишком долго нет автобуса. Она опоздает часа на полтора. Скандала от Молли не избежать. Ну что ж — ей не привыкать. Джен выпрыгивает из автобуса на нужной остановке и идет к облупленному двухэтажному зданию с двумя колоннами и рельефом лиры над входом. Рядом со зданием куча людей, на машине скорой помощи мигают маячки, из окон валит дым… Джен подбегает к группке девочек из ее студии: — Эбби, что происходит? — Мы начали репетицию, поработали с час и тут этот пожар… Никто не понимает, почему загорелось здание, скорее всего проводка… Здесь почти год никто не пользовался электричеством. — Но все в порядке, мы все вовремя выбежали, — присоединяется к разговору Элис. Она нервно пьет воду из бутылки. — Почему до сих пор нет пожарных? — недоумевает Джен. — Это же край света, а не деревня. До ближайшего нормального города — километров сорок! — восклицает Эбби. Из окон валит черный дым. Здание уже оградили красно-белой лентой, чтобы никто не подходил. — Кто-нибудь видел Алекса? — доносится из-за спины визг миссис Молли. — Алекс приехал? — выпаливает Джен. Эбби кивает. — Вы послали его в подвал, на склад реквизита, за капитанской треуголкой. — отвечает какой-то парень. Вероятно новенький, хотя возможно, что он просто из другой группы. — Он не вышел? — в голосе режиссёра слышится паника. — Он ведь здесь впервые, а в здании столько лестниц… Мы ему минут пять объясняли, как найти склад… — отзывается Элис. Девочки начинают наперебой что-то кричать, да так громко, что аж уши закладывает. Молли бросается к санитарам, умоляя помочь. «Алекс. Сейчас. В подвале. Здания он не знает». В голове всплывает картинка: он с девушкой под зонтиком, их совместные фотки на фейсбуке. Джен себе этого не простит. Девушка рывком снимает с шеи платок и вырывает из рук Элис бутылку с водой, выливая ее содержимое на шарф. На бегу завязывает его на лице на манер ковбоев и влетает в дверь. Коридор весь в черном дыму, глаза начинают слезиться, почти ничего не видно. Девушка на ощупь находит лестницу, которая ведет в подвальные помещения. Внизу не так много дыма, как наверху — горит второй этаж, а может уже и первый. Оказавшись внизу, Джен думает, в какой стороне может быть Алекс. Слева, прямой коридор, который позже разделяется на две части — одна по прежнему идёт прямо, а другая уходит вправо. Там вдвое больше комнат и все они забиты старыми декорациями и реквизитом, разве что пара комнат по левой стороне — гримерки. Джен бежит влево, дергая все дверные ручки, но большинство дверей заперты. — Алекс! Едкий дым обжигает горло, а платок на лице приглушает голос. Джен опускает его на подбородок, пытаясь заметить хоть какое-то движение вокруг. — Алекс! Ты здесь? Тишина. Заглянув в последнюю дверь и убедившись, что в комнате никого, Джен снова надвигает платок на лицо и бежит по правому коридору, добегает до поворота. «Сколько же здесь дверей?!» Глаза очень жжёт, почти ничего не видно. — Алекс, ты меня слышишь? Легкие неприятно покалывают, хочется кашлять. Очередная пустая комната, забитая до потолка ящиками. «Ну где же ты?» Джен бежит вперед и больно ударяется о что-то, лежащее на полу. Сквозь дым не видно. Воображение рисует его бездыханное тело. По спине пробегает холод, заставляя ее присесть и проверить, что же это. «Перевернутый стол. И кого, мать вашу, угораздило кинуть его посреди коридора?!» Еще одна дверь, предпоследняя, практически в конце коридора. Джен резко открывает дверь и облегченно выдыхает. Алекс удивленно таращится на нее. Кажется, даже сразу не узнает. Дженни срывает с лица платок. — Ну наконец-то! — воскликнула она. — Дженни… Привет. Я пытался найти выход сам, но этот дым… Да и само здание — лабиринт, в нём сплошные лестницы… Если плотно закрыть дверь — дым почти не проникает. И вправду, воздух в этой комнатушке намного свежее, чем в коридоре. Начинает дико болеть голова. Хочется закричать. Джен протягивает Алексу платок, тот неуверенно берет его. Все-таки он пробыл в горящем здании намного дольше ее, ему нужнее. Алекс натягивает на лицо еще слегка влажный платок, ожидая, что Дженни сейчас достанет такой-же для себя. — Готов? — Джен берет его за руку. — Идем, я знаю, где выход. Старайся ничего не говорить и дыши как можно реже. Они выходят в коридор и направляются к лестнице, что за поворотом. Стало гораздо жарче. Теперь отчетливо слышен треск огня — горят деревянные перекрытия, вероятно, уже на первом этаже. Алекс послушно идет за ней. Джен усмехается: года эдак четыре назад она бы многое отдала за то, чтоб вот так держать его за руку. Едкий дым уже заполонил легкие. Джен прикрывает рот рукой: — Лестница, осторожно! Она оглядывается на Алекса — все хорошо, он вроде еще твердо на ногах стоит. Поднимаются они довольно быстро, двери всего в нескольких метрах. Дженни накрывает приступ кашля, она сгибается пополам, но продолжает идти. Еще несколько шагов. Они выбегают из дверей, их накрывает толпа визжащих людей. Группа ребят из студии оттаскивает от нее Алекса, принимаясь наперебой ему что-то кричать. Джен оборачивается, но его не видно из-за чужих спин. Голова кружится. Две большие пожарные машины подъезжают к горящему зданию. Последнее, что она видит — как к ней несется миссис Молли. Земля больше не стоит на месте, ноги подкашиваются. Перед ней мелькают белые халаты, её укладывают на кушетку. Дальше какие-то проводки, крики, непонятные слова, к лицу прижимают полупрозрачную пластмассовую штуку, которая накрывает рот и нос. Джен вглядывается в толпу ребят-актеров и ближе всего к ней замечает маленькую фигурку. Это она сама, только младше… Рост тот же, но фигура намного меньше, более угловатая, без четко оформленных округлостей. Почему Дженни видит саму себя? Она в костюме Джульетты, накрученные волосы накрыты вязаной сеточкой на макушке, платье с широкими рукавами… «Джульетта» восторженно улыбается ей и подбадривающие кивает головой. — Я не предала, — хочет сказать Дженни, но получается лишь едва разборчивое шевеление губами. Ее затягивает пустота. Чувства притупились. Она окунается в неизвестное пространство, где нет меры времени, нет звуков и цветов. Боль в легких тоже отпускает. «Я люблю тебя, Питер» — проносится последняя мысль в голове перед тем, как способность о чем-либо думать ее покидает. Писк медицинской аппаратуры пронзает воздух.
Примечания:
Ну что, и снова здрасте, любимые))))))))
