Воспоминания за чашкой кофе

— Пей кофе, остынет, — вывел Даниэля из оцепенения нежный женский голос. Она сидела рядом и пальцами расчесывала свои длинные рыжие волосы. От них всегда исходил тонкий аромат луговых трав, который напоминал младшему Керкленду о нелегком детстве и обретенном счастье. Он слегка повернулся, и их взгляды соприкоснулись. Ее изумрудные, совсем как луговые травы, глаза, одурманивали. Недаром говорят, что у ведьм глаза зеленые. Реган несомненно была колдуньей, отвести от нее взгляд мог лишь бесчувственный камень. Ее жесты были плавными и изящными, как у лебедя, а тихий голос эхом отражался от стен и оглушал, создавая какофонию внутри черепной коробки. — Все в порядке? — спросила Ирландия, склонившись к Даниэлю, безжизненно смотрящему в одну точку. Солнечные лучи плясали на стене, отражаясь от блестящих металлических ручек кухонного шкафа, и сплетались в замысловатую картину — силуэт Реган. Керкленд слегка кивнул и перевел взгляд на настоящую Реган, не на шутку обеспокоенную его задумчивостью. В заботе она казалась еще великолепнее. — Прости, задумался. Так что ты говоришь? — он сделал вид, что ничего не слышал. Недостаток внимания сильно сказался на характере Даниэля, тот все еще вел себя как подросток. Нет, он даже был подростком, только вырвавшимся из-под отягощавшей опеки, стремящимся познать мир во всех его проявлениях. — Кофе пей. А я пока уберусь, — девушка отодвинула свой стул, чтобы встать. — Отдыхай, — жестом показал Керкленд. Ради нее он был готов свернуть горы, не говоря уже о небольшой уборке по кухне. Реган снова облокотилась на спинку стула и прижала к губам горячую чашку кофе. Пар поднимался ввысь и постепенно таял, а девушка, как завороженная, наблюдала за этим действом. На секунду Даниэль обернулся и заметил это. Его лицо озарила улыбка, но чтобы не заглядеться на нее, он тут же вернулся к горе грязной посуды. В висящем над раковиной прозрачном шкафчике он увидел свое отражение и чуть было не отпрянул. Что уж говорить, выглядел он так себе. Его худощавое лицо было усыпано веснушками, а на правой щеке еще и выпячивала толстая родинка — его проклятие. Она видела всю его жизнь с рождения, и умей она говорить, поведала бы сотни историй, веселых и печальных. Будто это было недавно, Даниэль помнил свое детство. Бедный дом, как у торговцев, на окраине Лондона, вечная грязь и разруха, посреди парадной залы легко могла лежать гора мусора. Ему досталась дальняя комната на чердаке, почти под самой крышей. Вечерами он выглядывал в маленькое чердачное окошко, любовался звездами и мечтал, что однажды падающая звезда исполнит его желание. Оно было одно, да и то весьма простое. Больше всего младший Керкленд хотел найти себе друга. Но небесные светила будто бы ополчились против маленького мальчика. Годы шли, а он так и оставался одинок в своей каморке. Казалось бы, он перестал надеяться, но Даниэль с тем же энтузиазмом глядел в ночное небо и мечтал. Беспечность испарилась, когда на островах наступил голод. Прямо на улицах умирали люди, да и Британия с сыновьями чувствовала себя ослабленной. Ее лицо осунулось, покрылось морщинами, и из привлекательной женщины она превращалась в ветхую старуху. Конец медленными шагами приближался, и смерть уже приготовила косу. Дети голодали. Но если Шотландия умел добыть кусок хлеба в городе, отобрав его у какого-нибудь богача, а Англию чуть ли не досыта кормила мать, отдавая ему даже свою порцию, то двум младшим сыновьям оставалось только голодать. Однажды Даниэль, которого Британия звала Нордландией, то бишь Северной землей, не выдержал и попросил у нее еды, но она резким тоном отправила его собирать грибы в лес неподалеку. И он пошел. Ему было все равно, где погибать. В лесу или дома, где гнело такое же одиночество, а окно уже так не привлекало, ведь в нем виднелись не только недосягаемые звезды, но и смрад лондонских улиц, разлагающиеся трупы и потоки нечистот. Когда Даниэль уже подходил к опушке, впереди мелькнула чья-то тень и послышался детский смех. Сначала он испугался, но любопытство взяло верх. Ему не терпелось узнать, кого еще занесло в этот лес. Быстрым шагом он обогнул пару деревьев и увидел на полянке девочку, где-то на голову выше его. Она прислонилась спиной к дереву и, глядя в ярко-синее безоблачное небо, безудержно хохотала. Увидев незнакомца, она смутилась, но тот улыбнулся ей в ответ, и они вместе засмеялись, смотря уже друг на друга. — Ирландия, — она первая протянула руку. — Красивое имя, — произнес он и покраснел до цвета томата. — А я Даниэль. — Тогда я Реган, Реган Макграт, — поправилась она. — Неужели у тебя нет другого имени? — захлопала Ирландия глазками. — Есть, но оно мне противно. Безликое и холодное. Нордландия, — Даниэль скривился. — Значит, ты тоже особенный? — в ее голосе зазвучало удивление. — Я сразу это приметила, но потом засомневалась. А я здесь временно живу, — обвела она руками лесную полянку. — Здесь? Тут же ничего нет! — он спешно огляделся, но не нашел ничего, что могло бы хоть отдаленно напоминать жилище, пусть и временное. — А что еще надо? — девочка засмеялась снова. — Разве природы недостаточно? — Наверное, тут простор для души… Хотел бы я жить с тобой. Думаю, никто и не заметит моего отсутствия, — Керкленд помрачнел, представляя какую взбучку устроит ему мать, если все-таки вспомнит, что у нее четыре сына. — Ты такой забавный, Дани, и такой печальный, — добавила она. — Я могу дать тебе все, что пожелаешь. Он усомнился в ее словах, ведь что может быть посреди голой поляны под сенью вековых деревьев, но промолчал, а вместо этого заметил: — Твое сердце. — Что, прости? — веселая Реган тотчас посерьезнела и уставилась на него своими огромными, в пол-лица, зелеными глазами. — Твое сердце. Я хочу твое сердце, — повторил Нордландия. Он слышал эту фразу лишь однажды, когда любовался ночным пейзажем, а в соседнем доме на балконе обменивалась нежностями молодая парочка, но она прочно запала в сердце, и он берег ее для нужного случая. — Пока рано. Но я могу дать кое-что взамен. Тебе это точно придется по вкусу, —Даниэль застыл в замешательстве и таращился на новую знакомую. — Имя. Керкланд остолбенел. Он и не мог предположить, что имя можно поменять, поскольку в нем накапливается энергетика человека. Одни из самых крепких уз — узы имен. Об этом колдовстве однажды обмолвилась мать, и тогда он долго размышлял над этим, но не мог подумать, что оно его затронет. — Северная Ирландия. Звучит мило, и тебе идет. Особенно Даниэля порадовала уникальность нового имени. Северная земля может быть повсюду. А Северная Ирландия только здесь, рядом с жизнерадостной рыжей девочкой. — И как мне тебя отблагодарить? — только что спавший румянец вновь обагрил щеки. — Приходи почаще, — Ирландия улыбнулась на прощание, щелкнула пальцами, и перед ней появилась полная корзина грибов. Он повернулся, чтобы вновь поблагодарить ее, но ее и след простыл. Как она потом рассказала, живя в лесу долгое время и общаясь с растениями, любой может постичь несложную магию. За размышлениями Даниэль не заметил, как последняя тарелка отправилась на сушку, он продолжал стоять у раковины, разглядывая свое изображение в стеклянном шкафчике. Вдруг на его плечо легла мягкая рука, ее бы он отличил из миллиона, и вновь послышался нежный голос: — Пей кофе, остынет.