Три ночи для дракона

Солнце давно закатилось за горизонт, а звуки свадебных торжеств еще сотрясали воздух. Я почти не слышал их, лишь чувствовал всем существом вибрацию земли. Там, где всполохи света разрывали ночное небо, билась яростная энергия, но в моих покоях было тихо и спокойно. Только мягкий свет очага и светильники, неспособные разогнать тени в углах. Я окинул покои придирчивым взглядом и остался доволен увиденным. Воздух прохладен и свеж, постель разобрана и мягка. Всё так, как и должно быть, но сегодня эту ночь я проведу в другом месте. Я скинул длинную ритуальную накидку с плеч и опустился на пол. Мягкий ковер и раскиданные подушки могут стать ничуть не худшим ложем, и почему-то мне кажется, что сегодня именно это будет правильным. Я вытянул шпильки, удерживающие мои волосы в сложной прическе, и не сдержал облегченного вздоха, когда освобожденные пряди легли волной на плечи и спину. Вскинул взгляд и улыбнулся, глядя на своего юного супруга, сидящего напротив. Всего несколько часов назад я надел на его запястье венчальный браслет, едва коснувшись целомудренным поцелуем губ. Но перед богами брак еще не заключен, и чтобы скрепить его, у меня есть три ночи. Три ночи, а не одна – это мое право, которое я использую, не колеблясь. В моем мальчике нет страха, но я знаю, что он чист и невинен, и хочу, чтобы он доверял мне. Я долго шел к этому союзу, преодолел много препятствий, заплатил щедрый выкуп, но Клятва дана, и теперь ничто ее не изменит. А он так красив, мой юный бог. Почти мальчишка по нашим меркам и уже мужчина – по людским. Но он не человек, мой Янт из рода Водяных драконов. Его родная стихия окрасила в бирюзу его бездонные, как океан, глаза, подарила бархатную синь морской глубины непокорным, как штормовые волны, волосам. Он тонок и гибок, но под кажущейся хрупкостью дремлет чудовищная сила, подобная крушащему все на своем пути девятому валу. Сегодня в моих покоях много воды. Она журчит в фонтане, тихо плещется в бассейне, а в широких вазах плавают кувшинки. Янт почувствовал ее так же, как я – твердь под своими ногами. Он смотрел без настороженности, с легким любопытством, и я не смог удержаться от соблазна показать ему себя. Мягко улыбнулся и избавился от тяжелого, расшитого драгоценностями церемониального костюма, оставшись в одной тонкой рубашке. Я старше, несоизмеримо старше его, но мне нечего стыдиться. Я хорошо сложен, пусть не гибок, да и тонким меня не назовешь. Но я из рода Драконов Земли, и сама стихия щедро одарила меня. Я откинул назад длинные черные волосы, открывая шею, и тихо рассмеялся, поймав взгляд Янта. Он смутился, кровь прилила к щекам, и я не смог удержаться от того, чтобы не прикоснуться к нему. Он юн, чист и невинен и потому мое касание было осторожным и легким. Не стоит его пугать, время страсти еще не пришло. Я дотронулся кончиками пальцев до его подбородка и заглянул в глаза. Увидел искорку страха на дне расширившихся зрачков и улыбнулся, невесомо лаская его скулу. Янт не дрожал и явно знал, что произойдет меж нами, но в его глазах было столько чувств. Я нравился ему, но этого было мало. Я хотел большего, и в моих силах разбудить его тело. Пока я избавлял его от накидки и пояса, он вздрагивал от прикосновений, но позволял раздевать себя. Волосы скользили по моим пальцам шелком, кожа была прохладна на ощупь. Я поймал его почти испуганный вздох, когда попытался снять с него рубашку, и оставил ее на плечах. Лишь расстегнул до конца, обнажая грудь и живот. Он по-юношески красив, а я все еще помню, как кипит кровь в этом возрасте. Страшно и сладко, и дыхание перехватывает от предвкушения.. Я придвинулся ближе и коснулся его губ своими. Слегка, словно дуновением ветра. Без напора и страсти. И еще раз, и еще. Пока его губы наконец не раскрылись мне навстречу. Это не ответ, лишь разрешение и любопытство. Следующий поцелуй был чуть глубже и дольше, но я не пошел дальше границы его губ, лишь собрал их вкус. Впитал, запомнил, захмелел. Дыхание Янта срывалось, я слышал участившийся стук его сердца. Тело подводило его, и он страшился реакции на такое невинное, в сущности, действо. Неужели никто никогда не пытался сорвать поцелуй с его губ? Они так чувствительны и так быстро краснеют, стоит лишь провести по ним подушечкой пальца. Но это лишь начало и впереди у меня три ночи, которыми я собираюсь насладиться сполна. Я оставил в покое его губы, и получил в ответ непонимающий, почти обиженный взгляд. Смеясь про себя, осыпал поцелуями его лицо и шею. Янт сглотнул, и под моими губами дернулся кадык. Я улыбнулся и кончиком языка провел линию к ключице, вырвав тихий изумленный вздох. Я уронил Янта спиной на подушки, он вскинулся и тут же снова замер, захваченный новыми ощущениями. Я гладил его аккуратно и нежно, изучая бока и живот. Ногтем задел открытый прохладному воздуху розовый сосок, и Янт слабо охнул, глядя на меня с изумлением и почти мольбой. В нем больше не было страха, но и страсти пока не было тоже. Лишь ожидание и удовольствие, от которого глаза стали темней и еще глубже. Прежде Янт не ведал таких ласк и не знал, чего именно хочет, но я был опытен достаточно, чтобы прочитать его желания в том, как дрожали его ресницы и как он облизывал губы. Я снова поцеловал его, но на этот раз позволил себе зайти чуть дальше, и Янт тихо застонал в мой рот. Руки на миг коснулись моих плеч, а потом, словно он испугался собственной смелости, снова упали на ковер. Ничего, время для тесных объятий тоже придет, и мне воздастся за терпение. А сегодня это его удовольствие, мне же хватит блеска в потемневших глазах и собственного имени на его устах. Он застонал в голос и вплел пальцы в мои волосы, когда я накрыл ртом его сосок, лаская языком и едва-едва смяв губами. Его реакция ошеломляла своей силой, и меня тоже на мгновение накрыло наслаждение такое острое, что я был вынужден отпустить свою игрушку и вжаться лбом в его грудь, чтобы перевести дух. Но мое горячее дыхание дразнило и обжигало влажную от слюны вершинку соска, и Янт задрожал, постанывая от невыразимых ощущений. Я кинул взгляд ниже и улыбнулся, заметив как тверда его плоть и как тесны штаны. Но время для таких игр еще не пришло. И я снова вернулся к соску, чтобы, вдоволь им насладившись, перейти к его близнецу. Мой Янт вскрикнул, когда я дотронулся до него. Он всхлипнул, но я был глух к его мольбам. Лишь доведя его до умопомрачения, я прервался ненадолго. Он был возбужден, распален и сейчас почти ненавидел меня за промедление. Но я был рад, что в потемневших до глубокой зелени глазах не появился страх, когда я стянул с него штаны, высвобождая налитой кровью член. Красивый и ровный – касаться его было очень приятно. Но я знал, что все закончится, стоит мне только чуть сильнее сжать пальцы. Несколько мгновений я мучительно размышлял, но потом вспомнил, каким долгим для нас был сегодняшний день и что впереди у меня еще две ночи, и решился. Я погладил стройные узкие бедра, не пытаясь развести их, легко коснулся мягких завитков волос в паху моего мальчика, склонился и медленно провел языком вдоль ствола, прослеживая венки. Янт замер, кажется, даже перестал дышать, беспомощно стиснул подушки, но яростный жар поглотил все, стоило мне вобрать в рот его плоть и чуть приласкать языком. Он вздрогнул, застонал почти болезненно, беспомощно и сладко, и мой рот наполнился семенем. Янт забился в моих руках, пытаясь продлить удовольствие, и я позволил, отпустив, лишь когда член обмяк. Убедившись, что не уронил ни капельки, я навис над Янтом, и он, глядя на меня безумными затуманенными глазами, слабо улыбнулся. У него не осталось сил на смущение, стыд и благодарность, но он ответил, когда я коснулся губ, делясь с ним его вкусом. И заснул почти мгновенно. Я раздел его до конца, любуясь таким желанным и красивым телом, и перенес на кровать, чтобы присоединиться к нему чуть позже. Стоило оказаться рядом, как Янт доверчиво прижался ко мне, и я не смог удержаться от легкого поцелуя. Спи спокойно, мой ясный. *** Мы много разговаривали на следующий день. Традиции запрещали нам покидать мои покои до истечения третьего дня, но я заранее позаботился о том, чтобы моему супругу это не было в тягость. Вода бассейна помогла ему пережить первое утреннее смущение и придала сил. Он не боялся меня и был полон любопытства. Похоже, родители не отпускали его дальше своих владений, хотя и позаботились о достойном образовании. Янт много знал, но слушал меня, затаив дыхание. Мне было о чем рассказать и о чем спрашивать его, мы оба получали удовольствие от разговора. После обеда я разделил с ним бассейн и только пофыркивал про себя, чувствуя взгляды, которые он украдкой бросал на меня. Янту оказался неведом тот неуклюжий стыд, который порой испытывают взрослые, и в воду он вошел обнаженным, позволив мне любоваться им при свете дня и умолять ночь поторопиться. Мы не обмолвились и словом о том, что было меж нами, но я знал, чувствовал, что Янт долго не выдержит спокойных и размеренных разговоров, даже если с их помощью мы лучше узнаем друг друга. Потревоженная чувственность еще заявит о себе. За весь день я не коснулся его ни разу, но как только солнце зашло за горизонт и на небе появились первые звезды, другие мысли вылетели из головы. И снова, как в прошлую ночь, на нас опустилась тишина. В этот раз я оставил больше светильников и капнул ароматического масла, чтобы по покоям разлился слабый аромат горных цветов. Он чуть горчил на языке, лишь дразня тенью сладости. Как символ сегодняшней ночи. Мы снова устроились на полу, и я снова целовал Янта, лишь слегка касаясь. Провоцируя его на ответ. О, он быстро учился, мой юный дракон. И сам прижался к моим губам первым сильным поцелуем. Такая смелость требовала награды, и я позволил себе насладиться его вкусом до конца. Вчерашней ночью я соблюдал границы, но сегодня их не было, и я изучал его языком, дразня и забирая дыхание. Глубже, чуть яростнее. Так, чтобы в мыслях Янта не осталось ничего, кроме меня. Пока вкус его губ не врезался в память и сердце. Он удивился, когда я уложил его животом на подушки. Провел ладонью по гладким и теплым чешуйкам, полосой идущим вдоль позвоночника, и оставил поцелуй на лопатке там, где кожа была обычной и очень нежной. Я массировал спину, гладил плечи, языком рисовал узоры на пояснице, заставляя его замирать и тихо постанывать. От невозможности предугадать, где окажутся мои руки или губы в следующую секунду, чувствительность Янта возросла в разы, и он вскрикнул, когда я неожиданно поцеловал его шею. Желание накрыть собой, втереться в покорное тело было огромно, но я не хотел пугать его своей плотью, которая неизбежно окажется меж ягодиц. Еще рано, слишком рано, сегодня я только подведу его к тому, что все испытанное им ранее – лишь тень настоящего удовольствия. Мои касания были то невесомыми, то сильными, то спускались ниже, то устремлялись к плечам. Но когда я опустил ладони на ягодицы, Янт замер на миг, а потом чуть раздвинул бедра, словно давая мне разрешение. Я знал, что он уже возбужден, чувствовал это в том, как он пытался потереться членом о подушку, оказавшуюся под ним. И всхлипнул, когда я потянул его наверх, чтобы поставить на колени. Краской смущения покрылась даже шея, но вырваться или отстраниться Янт не попытался, и это было хорошим знаком, значит, я смог завоевать его доверие. Добавив каплю грубости, я сжал упругие половинки и развел их в стороны, открывая себе лучший доступ. Возможно, кто-нибудь сказал бы, что для таких ласк слишком рано, но я собирался доставить своему мальчику это удовольствие до того, как перейду к главному. После бассейна он был чист, и я не сомневался ничуть, когда языком проскальзывал меж половинок, пока лишь дразня сжавшийся вход. Янт охнул, дернулся, но неизведанная еще ласка и мои руки не дали ему отстраниться. Я ласкал его языком долго, бесстыдно, кончиком проникая внутрь. Янта сотрясала крупная дрожь, он стонал растерянно, а смазка, сочившаяся из головки члена, оставляла следы на животе и бедрах. Он выглядел так непристойно и так невинно, пах так возбуждающе, что мне только и оставалось благодарить лекаря за настой, на эту ночь сведший мою мужскую силу лишь до легкого волнения в паху. Я мог бы изводить этим удовольствием его бесконечно, но пришла пора добавить немного остроты. Обмакнув пальцы в масло, я подразнил кончиком уже чуть раскрытый после моего языка вход и проник дальше, погружаясь в его тело осторожно, но неумолимо. Янт замер, тяжело дыша, хотя я знал, что боли он не испытывает. Лишь дискомфорт, волнение, незнание, что будет дальше. Но даже сейчас он не отстранился и возбуждение не ушло. Я ласкал его внутри медленно, растягивал аккуратно и не сильно. Заведя руку вперед, я обхватил его член в ту же секунду, как погрузил в тело уже два пальца. Боль и наслаждение смешались, и Янт застонал, прогнувшись так, что подставил шею под мои горящие губы. Третий палец он принял легко, и я решил, что пришло время для награды. Отпустив его плоть, я устроился позади и вынудил выпрямиться, поднявшись на колени и откинувшись спиной мне на грудь. Вновь оказавшиеся в нем пальцы стали той иголкой, на которую Янт, как бабочка, насадился самой сокровенной и сладкой своей точкой. Тело сотрясла дрожь, он вскрикнул, вцепившись в мою руку, держащую его поперек груди, забился, продлевая свою агонию, застонал жалобно, беспорядочно умоляя о чем-то, и обмяк, дыша со всхлипами, словно плакал навзрыд. Я высвободил пальцы из тугого и жаркого плена, осмотрел вход на всякий случай, не повредил ли что и, уложив своего мальчика на подушки, вытянулся рядом, чутко прислушиваясь к тихим стонам, которые все еще срывались с его приоткрытых губ. Надо стереть следы его семени, перенести на кровать, но все, что я хотел – это закрыть глаза и забыться сном рядом с ним. *** Позднее утро началось со сладкого поцелуя. Я ответил, не открывая глаз, и обнял моего Янта, который, кажется, сам испугался своей смелости. Пойманный в объятия, он смущенно шепнул: "доброе утро", и в следующую секунду я услышал плеск воды в бассейне. Я счастливо рассмеялся и позволил себе еще немного подремать среди наваленных на пол подушек. Меня ждал еще один ленивый, полный неги день. Я провалялся почти до полудня, прислушиваясь к смеху плещущегося Янта, но голод заставил подняться. После завтрака, плавно перешедшего в обед, я устроился на широком диване, собираясь все-таки заняться делами семьи, но Янт, отчаянно смущаясь и краснея, влез в мои объятия и доверчиво прижался. Это был второй раз, когда он сам меня коснулся, и я улыбнулся, зарываясь лицом в чуть влажные волосы. Он доверился мне всего на третьи сутки нашего знакомства, и это наполняло меня звенящей радостью. Я не ошибся, каждый мой шаг был верен, а это значит, что у нас все получится, если я пройду последнее испытание своей выдержки достойно. Но ночь еще не скоро, а мой мальчик, так уютно устроившийся в моих объятиях, оказался слишком любопытным. – Расскажи мне о своей семье, – его голос был подобен журчанию ручья, но стоило ли удивляться, говоря так о Водяном драконе. Он еще подрастет и окрепнет, но останется таким же гибким и подвижным. Научится управлять своим телом, и одним касанием руки сможет усмирять буйство океана. Он никогда не поднимется в воздух, но в воде ничто не сможет остановить его. Это будет потом, а сейчас он смотрел на меня своими бездонными чарующими глазами, и я начал свой рассказ. Я говорил о том, что теперь он тоже моя семья, о том, что теперь мы едины. Я рассказал ему о Лайре – Огненном драконе, моем втором супруге, которого я страшусь так же, как и люблю. Страстный, дикий, неуправляемый – он иссушил меня своей любовью и жаждой обладания, ревностью на грани ненависти и страстью, которую я никогда не смогу разделить до конца. Его волосы были словно жидкий огонь, они текли, как реки пламени, по спине, покрытой узорами – знаками рода. Он красив, как все Огненные драконы, но сумасшедшая его красота опасна. Забудешься и пропадешь в его янтарных глазах. Он искусен в любви и подарил мне много жарких ночей, но быть с ним – что жить в огне. Я говорил и вспоминал, как согревал меня Лайр холодными зимними ночами, и как мурлыкал под моими сильными нежными прикосновениями. Он мог быть бушующим пожаром, но после близости становился ласковым огнем домашнего очага, и эти моменты я складывал в своей памяти, как жемчужины в шкатулку. Я любил Лайра, как и Лайр любил меня, только иногда этого слишком мало. Я многое рассказал Янту о нем и еще больше умолчал. Это то, что он должен узнать сам. Их стихии противоположны, в вечной борьбе, но я верю, что сила океана сможет усмирить огненный вихрь. Пока Янт не вошел в свою полную силу, он будет под полной моей защитой, а потом... Да помогут нам боги. Замолчав, я потянулся к воде промочить горло и дать себе время, чтобы собраться с мыслями. Я должен быть честен с моим юным супругом, если хочу его доверия, но как же трудно обнажать собственное сердце. Я, Дракон Земли, отчаянно нуждаюсь в воде, что даст мне силы жить, зарастит трещины, оставленные огненной страстью, но своим истинным возлюбленным я называю только одного. Хаэрт, мой первый муж, мой Дракон, нужный мне, как воздух, которым я дышу, и чьим воплощением он является. Я люблю его до боли в сердце, а он… он любит свободу. Ему единственному из нас даны крылья, и для него нет ничего слаще, чем играть с ветром там, в вышине. Он красив, мой воздушный змей. Мне нравится ощущать, как текут его волосы меж моих пальцев, словно туман или дым от костра. В его глазах отражается небо, а узкие вертикальные зрачки расширяются лишь когда он на пике оргазма или камнем падает вниз, играя со смертью. Хаэрт тонок, но силен, игрив и смеется так звонко и ярко. То горяч, то холоден – играет моим сердцем, которое я давно отдал ему. Я ревную даже к облакам, но не знаю, что значу для него. Он может не вспоминать обо мне месяцами, а иногда сутками не выпускает из постели, ласками доводя до изнеможения. Наверное, он все-таки любит меня, хоть немного. Иначе зачем бы ему стирать с моего тела с таким старанием следы, оставленные не им. Надевая на него браслет, я предупредил, что, как все Драконы Земли, хочу собрать Корону Стихий, и Хаэрт с этим согласился. Когда в нашей жизни и доме появился Лайр, он только пожелал мне быть осторожнее. Я не ждал вспышки ревности, но почти равнодушие всё равно было невыносимо. И я бросился в любовь Лайра с головой, но огонь – плохой лекарь. Он обжег меня, иссушил своей страстью, подарив совсем другую боль. И лишь Хаэрт смог унять жар моих ожогов, заласкать измученную душу. Он был безгранично нежен и щедр на любовь. А потом снова унесся играть наперегонки с южным ветром. Я замолчал, и Янт притих тоже. Я ждал от него вопросов, может быть, даже справедливых обид, но себя мне было не в чем упрекнуть. Наш союз заключен не по любви, а этот мальчик согревал мое сердце уже сейчас, просто сидя в моих объятиях. Я боялся мечтать о будущем, но мой Водяной дракон уже был в нем. Не как один из Короны Стихий, а как мой супруг по праву. Самый младший, самый драгоценный. Янт ничего мне не сказал. Только потянулся вдруг к губам, целуя ненавязчиво, без тени жалости или сожалений. Я принял его поцелуй, лишь чуть углубив, и на щеки моего мальчика плеснул румянец. Я видел вопрос в его глазах и мягко коснулся скулы, поощряя. Но он только закусил губу и отвернулся, пряча лицо. И тогда я задал ему вопрос сам: – Я сделал тебе не слишком больно вчера? Он вспыхнул, но отстраниться не попытался. Лишь покачал головой, уводя взгляд. – Нет. Но... Что ты сделал со мной? Это было так сладко. Я рассмеялся с облегчением, сильнее обнимая. Его наивность была так очаровательна. И я в который раз задался вопросом, как ему удалось сохранить свою чистоту. Водяные драконы славились своими жесткими традициями, но и у них невинность до брака была не в чести. Разве что родители были к мальчику слишком строги. – Это лишь тень настоящего удовольствия, мой ясный, – выдохнул я в приоткрытые губы, и они с готовностью раскрылись, пуская в рот мой наглый язык. Мы давно ушли от тех почти невинных первых поцелуев, коими я его дразнил, и сейчас я тоже не стал сдерживаться, соблазняя Янта и изводя себя. Я целовал глубоко, влажно, облизывая и чуть прикусывая чувственные губы. Янт тихо стонал мне в рот, прижимаясь все крепче, и наконец запустил пальцы в мои волосы так, что у меня не осталось шанса отстраниться. Его тело вспыхнуло, как сухая ветка от искры, я почувствовал, как ко мне прижимается налившаяся плоть, но ночь еще не вступила в свои права. Хотя кто сказал, что мы не можем вернуться к уже пройденному? Янт не сопротивлялся, когда я опрокинул его на диван. Чуть приподнял бедра, давая мне возможность стянуть с них штаны, и застонал низко и бархатно, когда я склонился над ним и обнял губами аккуратную головку. В прошлый раз все закончилось слишком быстро для него, но сейчас у меня была возможность показать все грани этого удовольствия. Мои пальцы не знали жалости, а язык был игрив и нежен, я то сильно сжимал его плоть, то дразнил тенью прикосновения. Был бесстыден и голоден, и мучил, останавливаясь каждый раз в шаге от освобождения, пока Янт не начал умолять, горячо и заполошно повторяя мое имя. И лишь когда собственное тело было готово предать меня, я отпустил его. Он излился с громким, отчаянным стоном, выгнувшись немыслимой дугой и расцарапав мои плечи, а я, как только упала последняя капля семени, оставил его наедине с наслаждением, а сам устремился в бассейн. Вода приняла меня, принесла облегчение жаждущему телу, но возбуждение так до конца и не покинуло его. Я слишком долго ждал и слишком сильно хотел моего маленького бога, и теперь молился только о том, чтобы побыстрее закончился этот день. Дайте мне сил, Стихии... *** Закат был красив и безумен. Уходящее на покой солнце окрасило небо в яркие, бушующие оттенки розового и алого. Завтра будет сильный ветер, значит, Хаэрт снова не вернется домой. Понимание этого подарило мне легкую печаль, но осторожное прикосновение к плечу развеяло ее. Я повернулся навстречу робкой улыбке Янта и вернулся в спальню, оставляя всю грусть за порогом. Светильники уже горели, и в воздухе разливался тонкий аромат жасмина. Он не растет здесь, наш климат слишком суров для него, но торговцы давно и хорошо знают мой вкус. Масло жасмина – часть их платы за право провести свои караваны через мои владения. Я знаю, как действует его запах, и мне нравится румянец, который заливает тонкое лицо Янта. Я почти красовался, раздеваясь перед ним. Он смотрел, как зачарованный, и я никогда не чувствовал себя более красивым и желанным, чем сейчас, когда он сам потянулся ко мне. Я замер под несмелыми касаниями, но его руки были так нежны и осторожны. Он провел по моим плечам, щеке, пугливо коснулся груди и замер у пояса штанов. Смущенно покраснел и я негромко рассмеялся. Придет время – он сам заявит свои права на меня, и я доверюсь ему так же, как он доверился мне. Но сегодня веду я, это последняя, третья ночь Воссоединения, и мне нужна вся моя выдержка и безграничное терпение. Я снова начал с почти невинных поцелуев. У Янта очень чувствительные губы, и мне не хотелось, чтобы все закончилось слишком рано. Сегодня их вкус был иным. Чуть терпким и хмельным от винограда, которым я угощал его так недавно. Я заново запоминал этот вкус, погружаясь в волшебные ощущения неги и сладости, что дарили мне его губы. Он был как молодое вино, что привозят пастухи с гор, и от которого теряешь голову так быстро. Сегодня я мог себе это позволить, и с радостью окунулся в удовольствие. Я ласкал его тело без прежней осторожности, сильно и нежно. Вспоминая все те чувствительные точки, прикосновения к которым срывали стоны с припухших губ. Я распустил волосы, накрыл ими его грудь, как покрывалом, и Янт замер от нового, не испытанного ранее ощущения. О, я знал, насколько чувствительны его соски и как от соприкосновения с шелковистыми прядями они возбужденно устремятся вверх. Я подразнил их еще немного, а потом, как в награду за терпение, смял языком, вырвав задушенный вскрик. Сегодня я мог позволить себе подарить ему немного сладкой боли и осторожно обхватил зубами нежную кожицу. Янт задрожал, всхлипнул умоляюще, и я покорно отступил, напоминая себе, что главное впереди. Он сам снял штаны и опрокинулся на подушки. Залившись румянцем, раздвинул стройные ноги, и я еле сдержал дрожь от такого приглашения. Я ласкал его, оставляя влажные следы поцелуев на по-мальчишечьи острых коленках, внутренних сторонах бедер, зарывался лицом в завитки тонких волосков в паху. Он был возбужден так сильно, что я не рискнул долго ласкать его ртом. Лишь обнял губами головку и языком спустился к основанию. Янт разочаровано всхлипнул, но притих, когда я перевернул его на живот. Чешуйки на его позвоночнике переливались в неровном свете, и я на миг восхищенно замер, любуясь этим зрелищем. Воистину, стихия воды щедро одарила своих детей. Но, как бы красивы ни были радужные переливы, меня интересовало другое совершенство. Узкие бедра покорно разошлись, повинуясь моему давлению. Я обласкал ладонями две упругие половинки, погладил спину и, заставив Янта приподняться, сунул тугой валик ему под бедра. Краска залила даже шею и уши, но я знал способ заставить покраснеть его еще сильнее. Он охнул, когда я приник ртом к входу, застонал беспомощно, когда языком проник внутрь. Ласка была ему знакома, но я знаю, что привыкнуть к ней невозможно. Это безграничное доверие. Я ласкал его долго, увлажнял щедро, готовя к тому, что будет дальше. И отпустил, когда понял, что собственное возбуждение уже почти готово уничтожить мое самообладание. Сегодня я не пил никаких настоек, и только понимание того, что нельзя торопиться, сдерживало меня. Масло привычно обволокло пальцы, обдав легкой прохладой. Уже увлажненное и чуть раскрытое тело приняло один из них почти без сопротивления. Мышцы не препятствовали моему вторжению, хотя вход был все еще слишком тугим и узким. Смахивая выступившую на лбу испарину, я растягивал покорное тело неторопливо и осторожно, лишь слегка дразня бугорок внутри. Янт со стоном подавался навстречу, стремясь усилить давление и получить больше удовольствия, но стоило мне добавить еще один палец, как он замер, прислушиваясь к себе. – Расслабься, – я целовал его шею, собирал губами капельки пота с его спины. – Мой яркий, мой желанный... Я лил в его уши сладкий яд, лаская тело изнутри с каждой секундой все смелее. Третий палец он встретил коротким стоном, подаваясь мне навстречу, но он все еще был не готов, а я уже рычал про себя от боли возбуждения. Терзая его обещанием удовольствия, я неловко приспустил штаны и смазал себя. Зашипел от острого приступа наслаждения и, вынув пальцы, щедро налил масло на открытый и ждущий меня вход. Собрал прозрачные густые потёки с бедер и со стоном провел членом меж раздвинутых ягодиц. Мой самый сладкий... Янт застонал болезненно, когда я оказался в нем одним плавным и слитным движением. Напрягся, сжался, и я с криком уткнулся лбом в его плечо, считая вспыхнувшие под закрытыми веками звезды. Мой дракон, мой Янт оказался истинным наслаждением, но я причинил ему боль и должен был помочь. Смочив маслом кончики пальцев, протянул руку вперед и потер его набухший сосок. Ответом мне стал сладкий выдох и чуть расслабившиеся мышцы, пустившие меня глубже в желанное тело. Я начал покачиваться, не выходя из него, но меняя положение тела, и в конце концов был вознагражден изумленным вскриком, ставшим для меня сигналом. Я двигался медленно, осторожно, чутко следя за его спиной и плечами и, как только они окончательно расслабились, вошел до самого конца. Янт вскрикнул, захлебнувшись воздухом, и я отпустил себя, позволив своему телу насладиться им. Горячий, тугой – он обнимал мою плоть, и я не сдерживал стонов. Дыхание давно сорвалось, сердце колотилось в груди в такт моим размеренным и глубоким толчкам. Я брал Янта нежно, почти неторопливо, продляя его удовольствие и собственную сладкую агонию, но с каждым движением становился все смелее. Зрелище входящего в его тело члена будоражило и без того кипящую кровь, возбуждение нарастало. И я двигался все быстрее и глубже, срывая с его губ вскрики и долгие тягучие стоны. Он умолял меня то не мучить больше, то взять еще сильней, его руки беспомощно стискивали подушку. Он плакал от наслаждения, и я был тому причиной. Но мне хотелось видеть его лицо, хотел, чтобы он смотрел в мои глаза, подарил мне свой самый сладкий стон, и я остановился. Хрипло рассмеялся обиженному выдоху и перевернул Янта на спину, снова подкладывая валик под бедра и устраиваясь меж раздвинутых ног. Он был открыт, и новое проникновение не доставило ему боли. Найдя нужное положение, я снова задвигался, а Янт вдруг потянулся ко мне, выпрашивая поцелуй. Я целовал безжалостно, но он только сильнее стискивал ногами мои бока, не выпуская из себя. Смазка, сочащаяся из члена, пачкала живот и грудь, но я обещал себе, что доведу его до экстаза без помощи рук. Я шептал ему на ухо сладкие непристойности, говорил, как хочу его и какое наслаждение дарит мне обладание им. Мы оба покрылись капельками пота, волосы пропитались влагой, но соль и легкая горечь делали все только острее. Он тонко и почти жалобно вскрикнул, когда я подвел его к самой черте. Задрожал, забился в объятиях и излился, отдав моим губам тягучий, почти болезненный стон. Сжавшись, заставил меня зашипеть от яркого, безумно сильного удовольствия и, стиснув его ягодицы, бешено врываться в тело, чтобы оставить свое семя глубоко в нем, отмечая случившееся слияние. Теперь он мой муж не только перед людьми и драконами, но и перед богами, и перед Стихиями. Мое сокровище, мой самый сладкий сон. Он застонал еле слышно, когда я покинул его тело, и обессилено вытянулся рядом. Жар страсти спадал, и прохлада приятно обнимала разгоряченную кожу. Выдохнув, Янт доверчиво прильнул ко мне, и я обнял его, прижимая к себе, пряча в своих объятиях. Собрав с его живота жемчужные капли, я облизал палец, напитываясь вкусом, и с удивлением почувствовал, как возбуждение готово снова заявить о себе. Но сейчас справиться с ним было легче, и я заставил его утихнуть. Лишь надолго припал поцелуем к истерзанным губам Янта. И целовал его с нежностью, благодарностью, а он отвечал мне с видимой охотой и удовольствием. У нас впереди еще целая ночь и, может быть, мы займемся любовью еще не раз, но сейчас его тело требовало отдыха. Завтра у него начнется новая жизнь, я представлю его двум своим супругам и все вместе мы заявим о созданной Короне Стихий, но я не хотел думать об этом сейчас. Мой Янт, мой муж, мой Водяной Дракон мог стать моим спасением, убежищем для уставшего сердца, но мне только предстояло вырастить Любовь меж нами. Моя награда в конце стоила всех усилий. Я улыбнулся ему в волосы и, прислушиваясь к дыханию и стуку сердца, закрыл глаза. Эта ночь, как и эта жизнь, только начинается. Я не пропущу ее рассвет.