somewhere.

Ветер приятно холодит, забирается под одежду, и становится как-то совсем неуместно хорошо. Несколько лет прошло, даже странно. И сейчас заканчивать всё в таком месте кажется верхом неуместности, потому что слишком спокойно, слишком романтично, слишком мирно. Вот так вот глупо и просто всё заканчивается. Из-за страха. Хакён сидит на склоне маленького холма прямо на траве, не жалея каких-то там по счёту дизайнерских джинсов, обнимает руками колени и смотрит как будто в никуда. В закатном свете он выглядит ещё бронзовее, чем обычно, и Вонщику хочется пошутить на эту тему, да как-то совсем не шутится. Он красивый до слепоты и выглядит здесь так естественно, как никогда и нигде. Кроме, разумеется, на диване с чашкой чего-нибудь тёплого или в коконе из одеяла на кухне ранним утром или.. впрочем, уже неважно. Сейчас совсем тихо, и от дороги даже не слышно шума машин. Это странно: дорога на подъезде к Сеулу пустовать не будет. Сейчас осень ранняя, природа ещё летом пахнет, но уже как-то устало и слабо. Всё-таки осень. Но куда ни глянь — ещё зелено, и наслаждаешься этими последними тёплыми деньками. Заходящее солнце всё в золотой красит, даже окна городских домов отблёскивают там, далеко. Скоро стемнеет, и ветер теперь бьёт сильнее, лохматит волосы и чёлку длинную на глаза скидывает. Осень. На расстоянии наблюдать интереснее, хотя, казалось бы, за чем тут наблюдать. Но за статичным наблюдается не хуже, как оказалось. Вонщик здесь бывал уже, один раз только, но попробуй тот день забудь. В тот день они с Хакёном нашлись, ещё зелёные совсем, верящие в знаки и судьбу. Он только в Сеул приехал учиться, восторженный, невозможно болтливый и солнечный, с крашенными в вырвиглазный розовый цвет волосами, который шёл ему как родной, и.. такой нужный в тот момент. Момент прошёл. За ним ещё один. Моменты сложились в проведённые вместе часы, часы превратились в дни, дни перетекали в тёплые ночи. Так проходили месяцы, а спустя двенадцать пачек по тридцать дней и ещё полторы, у них уже общая квартира и планы на будущее. Хакён не оборачивается и просто хочет побыстрее покончить со всем этим. Именно в этот момент хочется сбежать обратно в родной Чханвон, но слишком стыдно, лучше отмотать время назад и просто не приезжать в Сеул. Ни-ког-да. Потому что в Сеуле есть кто-то по имени Ким Вонщик, который на самом деле и не настолько прямолинейный, каким кажется, и слова из него вытягивать клещами приходится. И вообще он не такой, каким кажется. Вот совсем, правда. И Хакёну кажется, что лучше бы он был таким, каким показался с самого начала, потому что так было бы проще, было бы не так больно и не тянуло бы где-то в районе груди этой болью оттого, что всё придётся заканчивать. Честно говоря, не хочется совершенно. Вонщик подходит совсем уж близко, медлит немного и садится рядом, легонько толкая плечом плечо Хакёна вместо приветствия. Четыре года прошло, надо же. Не верится даже. Тот невесело улыбается, приваливается боком к боку и кладёт голову на чужое плечо.  — Давно они знают-то? — Вонщик вспоминает, как они в первую же встречу рассказали друг другу о себе всё, что успели вспомнить вплоть до того, какой у кого любимый цвет и как кличка первого питомца. Кто же знал, что они встретятся вновь. Хакён вспоминает тоже.  — С того времени, как в последний раз мама приезжала, — Хакёну стыдно до невозможности, но ничего уже не поделать. Для него слишком дороги хорошие отношения с родителями. Но Вонщик.. тоже? Снова всё путается, и всё в голове удержать невозможно; и грустно, и смешно одновременно. Ему вообще-то уже двадцать четыре, и он ужасно боится. И вообще «Как так вышло?» единственный осмысленный вопрос, который сформулировать получается. — И что нам делать теперь?  — Ты ведь всё решил. Вот мне теперь что делать, я предпочитаю даже не думать. Хакён выпрямляется и виновато опускает голову, Вонщик опирается на руки позади себя, вздыхает и невесело смеётся. Ветер сильно хлещет по лицу и становится холодно. Солнце почти зашло. Вонщик почему-то щурится, и они долго молчат.  — Может, справимся как-нибудь? — вопрос в небо, как будто последняя попытка, последняя самая-самая, чтоб наверняка, и уже пробовать смириться. Но Хакён смотрит на него с широко открытыми глазами, как будто услышал ответ на самую сложную загадку мира, типа в чём смысл жизни, что находится за пределами Вселенной или ещё что. Хакёну кажется, что именно это и произошло. Он улыбается глупо, снова прислоняется головой к плечу Вонщика и, кажется, пытается не расплакаться. Ему вообще-то уже целых двадцать четыре. Потом садится ровно снова и смотрит смущённо. Через несколько минут всё становится на свои места. — А к чёрту.