Боль

Боль… Кажется, что она проникает в каждую клеточку тела, не давая дышать, не давая двигаться. Хочется кричать, но ведь она же сильная. Сильная?! Ну не на столько же! Когда же прекратиться эта пытка? И почему, когда кажется, что уже ни одно ощущение в этом мире удивить больше не может, то доказательство обратного тут же сваливается на голову, впивается в тебя, и удивляет, впечатляет, вводит в состояние шока? Ах, менос это все дери, до чего же все-таки больно… Хиори в изнеможении откинула голову, чувствуя, как напрягаются мышцы шеи. Рывком набрав в легкие немного воздуха, она медленно выдохнула, еще крепче сжимая зубы. Оставалось удивляться, почему еще не пропала возможность думать. Окунаясь в спасительные мысли, она пришла к выводу, что боль – весьма хитрое создание. У нее есть множество лиц, и она каждый раз успевает менять маску, прежде чем снова предстать перед своей жертвой. Она будто бы каждый раз готовит для тебя новое испытание, проверяя тебя на прочность, готовность принять что-то новое. Закрывая глаза с новой накатывающей волной боли, Саругаки забылась, покачиваясь в ясных водах воспоминаний. **** По брусчатке звонко отбивали ритм деревянные гэта, вторя быстрым шагам миниатюрного лейтенанта. Саругаки Хиори, едва не переходя на бег, приближалась к главному зданию двенадцатого отряда. Задорные хвостики, перехваченные красными резинками, подпрыгивали в такт быстрым шагам, глаза лихорадочно блестели, а дыхание сбивалось. Влетев со скоростью метеора в кабинет капитана, и опершись обеими руками о капитанский стол, Хиори огромными глазами уставилась на капитана Хикифуне Кирио, вопросительно посмотревшую на своего лейтенанта. - Это правда? – требовательно спросила Саругаки, сжимая ладони в кулачки. - Что именно, Хиори? – уже догадываясь, в чем причина плохого настроения ее лейтенанта, спросила женщина. - Вы уходите из Готэй-13? Вы поступаете на службу в Королевские войска? – голос лейтенанта поднимался все выше и выше, пока не сорвался. - Так тебе уже сказали, - тяжело вздохнула Кирио, обходя стол, и вставая рядом с Хиори, - Да, это так. - Но как… Почему… Вы не можете бросить отряд, - путаясь в словах, выпалила Саругаки, впиваясь взглядом в лицо ее капитана. - Я не бросаю отряд, Хиори, - грустно ответила женщина, - вам скоро найдут нового капитана, да и в твоих руках отряд точно не пропадет. Хиори, не веря своим ушам, во все глаза уставилась на женщину, стоявшую рядом с ней. Глаза обожгли злые слезы, но, лейтенант задрала к потолку громко шмыгающий нос, не давая им пролиться. - Не грусти, девочка моя, - ласково погладила ее по голове капитан Хикифуне, - Нужно уметь отпускать людей. В этот день Хиори узнала, что такое боль потери, когда лишилась человека, бывшего для нее почти что матерью. *** Воспоминание отхлынуло, вновь возвращая боль настоящего, боль физическую, размывая воспоминание о боли душевной. Образ ее капитана таял, оставляя после себя призрак той тоски, которая никогда ее не оставит. Хватая пальцами воздух, Хиори вдруг уцепилась за чьи-то участливые пальцы. Скосив глаза, она увидела склонившегося над ней Хирако Шинджи, смотревшего на нее все с той же вечно бесившей ее ухмылкой, хоть и изрядно поблекшей. Пообещав себе стереть с его лица этот лошадиный оскал, она вновь закрыла глаза, и вновь упорхнула в прошлое вслед за мыслями. *** - Шинджи, ты идиот! – разносился громкий, рычащий голос над всем зданием склада. Вайзарды, дружно попрятавшись в самых разных углах, по вполне ясным причинам совсем не стремились выходить из своих укрытий. Саругаки Хиори, потрясая каким-то черным тряпьем, вышла на тропу войны, одетая в одну лишь белую майку, и хлопковые трусики с глупыми медведями. Высунувшийся из импровизированной кухни нос Хирако тут же встретился с резиновой подошвой ловко запущенного шлепанца. Громко ругаясь, и потирая пострадавший шнобель, Шинджи тут же кинулся к зарвавшейся Саругаки, гневно допытываясь у той, в чем же он виноват на этот раз. - Да ты еще спрашиваешь? – возопила та, тряся перед его пострадавшим носом черными тряпками, бывшими некогда весьма неплохим голубым платьем, - Посмотри, что ты сотворил с моим платьем! И в чем теперь прикажешь мне ходить?! - Сама виновата, дура! – крикнул в ответ взбешенный Хирако, выхватывая у той из рук остатки одежки. - В следующий раз, будешь стирать сама! Бывший капитан пятого отряда попытался удалиться, гордо подняв вверх кровоточащий нос. - Куда ты собрался?! – завопила Хиори ему вслед, - Что я теперь буду одевать?! У меня остался только спортивный костюм! - Вот в нем и ходи, - ядовито кинул через плечо Хирако, - тебя все равно от мальчишки не отличишь. Поверь, костюм куда больше к месту, чем платье. Уже предчувствуя новый подзатыльник, Шинджи вжал голову в плечи, слыша за спиной быстрые шаги Хиори. Но через секунду уже удивленно смотрел в ее удаляющуюся спину, гадая, что же его спасло. А Хиори, со всей возможной скоростью, спешила скрыться в ванной, стараясь прогнать подкатывающий к горлу комок. Ведь до того больно, когда в тебе не видят того, кем ты являешься, особенно когда ты всей душой хочешь, чтобы хоть кто-то рассмотрел истинную тебя. *** Приоткрыв один глаз, Хиори со всей силы сжала ладонь Хирако, участливо сжимавшую ее пальцы, в отместку за ту давнюю ссору. Хоть она и знала, что злопамятность – далеко не лучшая черта, но все же сделать с ней ничего не могла. Она злорадно усмехнулась, заметив, как перекосилось лицо Шинджи, когда захрустели его пальцы, но тут же сама выгнулась в спине от заново накатившей боли. Встретившись глазами с Хирако, она тотчас узнала взгляд, которым он смотрел на нее. По иронии судьбы, и это воспоминание было связано с болью… *** Голубое небо чернело, солнце краснело, в ушах стоял шум, кровь уже не стучала в висках, она была везде. Бешенными толчками кровь вырывалась из огромной рваной раны на животе, сознание уплывало, и единственным, что еще удерживало Саругаки на пошатнувшемся острее реальности были его руки. Хирако сжимал ее в своих руках, обагренных ее же кровью, и уже не кричал, а шептал ей на ухо слова, умолял ее остаться с ним. Поле битвы пропало, ничего уже не было важно, она чувствовала лишь боль. Но больно было не от раны. Больно было от того, что она чувствовала, как из нее капля за каплей вытекает шанс выжить. Как тает призрачная возможность сказать этому чертовому придурку Шинджи, нависавшему над ней, что на самом деле он не такой уж и придурок. Что на самом деле, не такая уж уродливая у него улыбка. Что сейчас она многое бы отдала, чтобы вновь увидеть на его лице эту самую чертову улыбку, а не это испуганное выражение, выражение утраты, выражение ужаса. А еще она хотела сказать, что она уж точно не мальчишка. И что она его не так уж и ненавидит, а скорее любит. Больно от того, что она даже не может удержать в своих слабеющих руках шанс высказать все то, что нужно было сказать уже очень давно. И это намного больнее сквозной раны во весь живот. *** С трудом делая новый вдох, и чувствуя на своем лице его пальцы, Хиори хотела ласковой кошкой потянуться за его прикосновением, чувствуя, что терзающая ее боль дала ей передышку. И тут же вспомнила, что боль не всегда должна терзать, она еще может служить очень изысканной приправой… *** Пальцами проводя по едва заметному шраму на животе обнаженной девушки, Хирако еще раз нежно поцеловал маленькое розовое ушко. Всегда такая бойкая, дикая, резкая Хиори тянулась за каждой новой лаской как котенок, даже не пытаясь остановить его руки. Ее ладошки, лежащие на его груди, дарили ему несмелые ласки, а дрожащие пальцы показывали, что не такая уж эта строптивая девица и бесстрашная. Но то, как доверчиво она прижалась к нему, не могло не трогать. Он, все же боясь причинить ей боль, медлил, так и не решаясь идти дальше. Но, в обращенных к нему, глубоких карих глазах было то, чем он так дорожил – она вверяла ему себя, полагаясь на него. Разнесшийся по комнате, негромкий вскрик, и скатившаяся по щеке соленая слеза. А потом поцелуи, нескончаемые – для каждой веснушки, для каждого сантиметра лица и шеи. Да, больно. Но до чего же сладка эта боль, когда ты рядом с любимым человеком, когда вы друг для друга целый мир. *** Горько ухмыльнувшись, Хиори подумала про себя, что за все в этой жизни приходится платить. И вот пришла их расплата за все эти сладости. Боль, вновь вернувшись, снова накатила, достигнув своего пика, и она не смогла сдержать громко стона, грозящего перейти в крик. Тело зажглось огнем, и вдруг… Все кончилось, прекратилось, и стало очень тихо. И ужасно страшно. Почему же вокруг так тихо? Раскрыв глаза, все еще затуманенные от боли, она глазами обежала палату. Хирако, рядом с ней тоже затих. Кажется, они оба даже перестали дышать. Медсестры сновали вокруг большой воздушной горки белоснежных простыней. И вдруг, над белоснежными отворотами замолотили розовые кулачки, а воздух прорезали звуки, переходящие из тихого мяуканья в громкий плач новорожденного. С облегчением откинувшись на подушки, Хиори вдохнула полной грудью, и прикрыла глаза. Но уже через минуту открыла их. Над ней стояла улыбающаяся Унохана, протягивая ей сверток, в котором кто-то попискивал. Осторожно, даже боясь сделать вдох, Саругаки взяла в руки белоснежное нечто. Переглянувшись с Хирако, они всмотрелись в маленькое, красное личико, видневшееся над ворохом ткани. Воцарилась тишина. - Ну вот, - тихо сказал Хирако, - а ты что-то там говорила насчет лошадиной улыбки. Из белоснежной кутерьмы на них смотрело личико светловолосой малышки. Казалось, что на нем было слегка удивленное выражение – большущие карие глаза были широко распахнуты, а маленькие, пухлые, прямо как у Хиори, губки округлились. Пробивавшийся сквозь окно свет позолотил головы всех троих – склонившихся над малышкой светловолосых родителей, и саму золотоволосую новорожденную. - И как же мы ее назовем? – дрогнувшим голосом спросила Саругаки, не в силах оторвать от малютки глаз. - Кохаку… - как зачарованный, проговорил Шинджи, проводя пальцами по шелковистым волосам малютки. - Янтарь? – чувствуя, как по щеке катится слеза, и не в состоянии ничего с собой сделать, переспросила Хиори. И тут же поняла, что именно так. Янтарь, золотистый камень, солнечный, отливающий счастьем. А что может быть важнее счастья? Ведь лишь счастье может победить любую боль…