Влюбиться без предупреждения.

"В сладостном пение птиц я не вижу ничего прекрасного. Душа моя томится в темной клетке. А выпустить ее у меня нет никакого желания. Я пытаюсь ничего не чувствовать, просто отключить эмоции. Потому что если я начну чувствовать - я почувствую нескончаемую боль. Она поглотит меня, не отпустит из цепких лап. Да, я попала в капкан. В капкан, предназначенный для человек, в невыносимую чашу, из которой нет выхода. Я стучалась об закрытую дверь. Я пыталась забыть, пройти через это. Но нельзя стереть, убрать или проглотить эту боль. Она живет во мне, поглощает всю мою жизнерадостность и счастье, все мои клетки, содержащие хоть грамм жизни. Она поглотит меня, и меня уже ничто не спасет. И сейчас я бы все отдала за то, чтобы просто пережить это. И хотя бы существовать. Существовать с проглоченной болью. 10 апреля 2013 года" Я вздохнула, прикрыла глаза и пыталась не заплакать. Я долго не вспоминала об отце, о том опустошении, которое произошло со мной после его смерти. Я была счастлива. "-Клетки имеют привычку восстанавливаться". Я хмуро посмотрела на листок в моей руке. Это был лист, который я исписала, прибывая в истерике. Это был крик души, страшные последствия потери близкого мне человека, которые я всеми силами пыталась забыть. А сейчас этот листок просто выпал из книги Лермонтова. На ней сияла мрачная надпись: "Демон". Я разбирала книги, привезенные из нашего дома и нашла мое любимое собрание Михаила Юрьевича. Он писал вдохновленно, глубоко. Меня захватывало его написание. В комнату неожиданно нагрянула мама, от которой, мои тяжелые дни я усердно старалась скрыть. Кстати, именно она меня тогда и вывела из сильной депрессии. Я быстро спрятала горькие воспоминания обратно в книгу и вопросительно посмотрела на нее. К счастью, Элизабет была слишком увлечена суматохой с перевозкой вещеФ и не обратила на меня своего взгляда. - Так-с... Ты разбирай книги, а мы с Логаном поехали за остальными вещами. Да, потом можешь попросить помощи у Макса, - она хитро посмотрела на меня, - Вы же неплохо ладите. Она улыбнулась и весело вышла из кабинета. Я цокнула языком и закатила глаза. Я отложила мою книжку на стол, чтобы потом забрать и продолжила разгребать эту библиотеку.

***

Максвелл закончил прибивать крючки в кухне и пришел в комнату, предназначенную для каких-либо дел. Когда он вошел в кабинет, парень удивленно поднял брови и ахнул: - Ничего себе сколько книг. Из библиотеки украли? Я впихнула ему книгу и раздраженно окинула его взглядом. Макс поставил ее на место и принялся за дело молча. И вот субботник был закончен в пять часов вечера. Из кухни доносился приятный аромат, который сладко щекотал ноздри. Я уложила последнюю книгу на полку и отправилась мыть руки. Флайт младший тоже хотел идти на прекрасный запах, но остановился, привлеченный книгой Лермонтова. Парень удивленно посмотрел на нее, взял и хотел было поставить в шкаф, как из "Мцырей" выпал тот самый листок. Макс поднял его и хмуро начал читать. В это время я уже сидела за столом и потягивала чай с чабрецом. Логан, учуяв божественный аромат, примчался ужинать. Впервые я застала милую сцену их поцелуя. Обычно мистер Флайт дотрагивался губами только до щеки моей матери, не смея переходить черту под моим пристальным взглядом. Я улыбнулась. " - Может быть и на нашей улице появилось счастье? Счастье по имени Флайты ". Мама наложила всем вкуснейшего, ее фирменного плова и присела рядом с Флайтом старшим. Вскоре подошел и Макс. Он был мрачен и не разговорчив. Парень напоминал грозовую тучу, готовую в любое мгновение выдать молнию. Парень взял вилку и начал ковыряться в тарелке, как маленький мальчик, любящий только сладкое. Потом он стал бросать странные взгляды на меня. Я вопросительно смотрела на него, а он опускал голову и впивался глазами в расфигаченный плов. После ужина я помогла маме прибраться. Когда уже была свободна, я поднялась в нашу с Максом комнату. Максвелл лежал на кровати, устремив задумчивый взгляд в потолок. Я присела на край и обеспокоенно спросила: - Флайт, с тобой все в порядке? Он окинул меня не менее странным взглядом, чем он сам и медленно кивнул. Я пожала плечами и вприпрыжку отправилась гулять. В саду было прекрасно. Моя мама, как только мы приехали, засадила пустующую землю самыми разными растениями. Конечно же, здесь пока еще ничего не выросло, поэтому "сад" - слишком громкое слово. Лишь дикая береза, что была тут до нашего приезда, да яблоня, которую моя бабушка отдала нам. Она была хоть и молодая, но невероятно ароматная. И этот воздух, пропитанный запахом яблока и свежескошенной травы, вошел в меня, распластался по всей поверхности моего тела. В детстве я бегала у прабабушки на даче. Яблонь у нее не было, так как сибирский климат не позволял. Но один раз моя мама привезла пару веточек яблоньки с Запада. Мне было лет семь, когда я упала и разбила коленку. Тогда прабабушка оторвала листик от ветки и приложила на рану. - Листики яблони заживляют лучше всякого подорожника! Она была очень трогательной, милой старушкой, привязанной к своим детям. Да и сейчас она точно такая же. Живет в Калуге, в настоящей деревне с курами и гусями.

***

Часов десять вечера, когда родители смотрели фильм, я решила забраться на крышу. Вчера, прогуливаясь по дому, я нашла один интересный вход наверх. Логан говорил, что это чердак, но я, измучившись со своим любопытством, забралась туда и поняла, что чердак не простой, а с огромным окном, через которое легче легкого выбраться на крышу. При чем на безопасное место. Я пришла сюда во второй раз и, надев наушники, вылезла в окно. Я уселась поудобнее и начала думать. Думать о том, как плохо и одиноко мне было и как хорошо сейчас. Почему-то люди, страдавшие однажды, ждут подвоха во всем. " - Как ждать окончание тишины". Я сняла наушники и хотела насладиться молчаливым вечером, потакая старым привычкам, но тут я услышала чьи-то шаги. Через миг на крыше показался Максвелл... Я прищурилась и отвела взгляд. Он пробрался ко мне и сел рядом. Парень держал в руке книгу. Мою книгу. Он отдал ее мне с каким-то жалостливым взглядом. " - О Боже, только не это. Seriously?" Я взяла Лермонтова и глубоко вздохнула. Опустив голову, я пробормотала: - Наверное, ты ждешь объяснений? Макс держал паузу. Он посмотрел вдаль, на загорающиеся звезды, а потом кивнул. Я не могла ничего поделать. У меня не было никакого желания рассказывать о тогдашней депрессии. Но с камнем на сердце я начала свою историю: - Я помню этот миг нескончаемой болью, помню, каким нелепым ударом для меня стала потеря отца. В моей жизни всегда было все слишком запутанно. Он не был мне биологическим родственником, но был со мной с 3-4 лет. Я без сомнений называла его папой. Он относился ко мне, как к своей родной дочке. Я росла в полноценной семье и почти ничего не помнила из тех дней, когда мой настоящий отец был со мной. Нет-нет, он нас не бросал. Просто он и моя мама не любили друг друга, разошлись вроде мирно и без труда могут сейчас общаться. Правда, только по бумажным моментам. Ведь Алекс Чез, биологический папа, должен был давать письменное согласие на мои выезды за пределы страны. Я никогда не страдала из-за разлуки с отцом, так как не помнила любви к нему. Меня даже хотели усыновить. Я воспринимала это нормально. Мне казалось, что в этом нет ничего такого. Я даже была рада. Но этого сделать мы не успели... Это произошло в конце марта 2013 года. Если честно, я так и не поняла от чего он умер. Юлиан Мак-Адел, мой отчем, был вегетарианцем. Моя мама тоже вскоре перешла на сыроедение. А я, привыкшая с детства есть мясо, решила не отказываться от вкусных зверюшек. Однажды отец заболел, а потом и вовсе на скорой уехал в больницу. Я точно не помню, сколько он лежал, но потом Юлиан вышел, и все было отлично. Мы думали, язва ушла, болезнь побеждена. Меня отправили в Лондон с бабушкой и дедушкой. Это было в феврале. Мама позвонила и сказала, что он снова в больнице. Прошло около месяца. Я уже приехала. И я помню отрывки из его последних дней. Я помню, что мама пыталась кормить его мясом, сбрила ему бороду, папа бредил, находился в реанимации. Этот месяц мы все провели в подвешенном состоянии. Я помню, что очень жалела, что не могла его увидеть. К нему ходила только мама. Я не видела его больше месяца. И, зная, что он еще живет, что он еще здесь, я не пришла к моему отцу. На моих глазах выступили слезы. Я замолчала. Внутри все перевернулось. - А потом его не стало. То ли он умер от язвы, то ли от внутреннего кровотечения... Я не помню или не знаю... Я помню, эту поддержку. Тогда в Иркутске, в моем родном городе, где я жила с рождения и имела родную душу в каждом его уголочке, все наши родственники и друзья пытались поддержать нас, оказать любую помощь. А мне казалось, что в тот миг мой мир разрушился. Я чувствовала нарастающую боль, стрелы страдания вонзались в мое тело, выпускались тысячу раз, а потом резко выходили и причиняли мне непередаваемую опустошенность и утраченную радость, - я выдохнула, не в силах больше говорить. Я пожала плечами и закрыла глаза, стараясь не заплакать. Все это время Максвелл внимательно и настороженно слушал, иногда бросая пристальные взгляды на меня. Сейчас он встревоженно смотрел на мое лицо. - Ами... - Не надо, - прошептала я, отворачиваясь от брата. Я не хотела чувствовать себя жалкой. Я была до ужаса уязвимой. Я не хотела, чтобы меня утешали. Макс повернул мое лицо в свою сторону и тихо сказал: - Ами, прости меня. Я посмотрела на него и тут же отвела взгляд. Его рука обжигала мою щеку. Я чувствовала эту защиту, тепло, исходящее от его тела. Я хотела, хотела ощущать его, хотела чувствовать его присутствие, сладостное прикосновение и трепет, который он передавал мне. Но я думала, что не могла. Я боялась испытать боль, боль, которую он причинит мне. Ведь она неизбежна. Боль - это часть глубоких отношений. Кто не чувствовал страдания, причиненные любимым человеком? Порой даже собственные родители бывают жестоки. Флайт впился в мои печальные глаза и обнял. Он не спрашивал меня, а просто сделал то, в чем я непременно нуждалась, но то, что я упорно отрицала. Я почувствовала его присутствие. Присутствие в сердце.