Влюбиться без предупреждения.

Я приоткрыла глаза. Пересиля боль, я увидела расплывчатые образы и силуэты. Я хотела произнести что-то, но из моих губ вырвались страшный хрип и жалкое, порывистое дыхание. Я села и осмотрелась. Это была больница. Вокруг окно, откуда рвались яркие лучи солнца, капельница, тумба и приземистый шкафчик. В руке сильно кололо. В организм поступало лекарство. Я чувствовала, как оно распространяется по моему телу и затрагивает каждую клеточку. Игла с трубками, приклеинная специальным пластырем, обжигала мою кожу. Я сидела молча несколько минут, а потом пришел врач, который бросился ко мне, увидев, что я проснулась, и уложил обратно в постель. -Тебе категорически нельзя вставать! Ты же можешь навредить себе. После такого случая... -П...по... -Тшш... Молчи. В твое горло, сновно впились острые шипы, - доктор усмехнулся и повел головой. Он осмотрел меня и пожелал выздоравливать, а после ушел. Я осталась одна в грустном омуте судьбы.

***

-Какой день идет ливень... Как так? Почти неделю... И мне же полы протирать, банки вяливать, тазы подставлять! Ведт я же говорила! Говорила: сделайте крышу, сделайте! А они только руками разводят и говорят: дегег нет, да и лето вроде теплое. А потом я же и должна все это убирать, - бормотала старшая сестра, водя тряпкой по мокрому полу. Она то и дело сдувала надоедливые волосы, колечками спадающие на ее потный лоб. Женщина выпрямилась, волосы ее подскочили и упали на плечи, и, ворча себе под нос о внезапной болезни уборщицы, ушла в другую комнату. В полутьме пустой больницы раздавались тихий звон и скрежет сухих рам. Было невероятно тихо. Время показывало десять вечера. Больные, которых можно было по пальцам подсчитать, посапывали в своих кроватях или, прячась от вечернего обхода глав. врачом, играли в карты и шахматы. Я пустым взглядом смотрела в окно, по которому медленно скатывался грустный дождь. Мое настроение было холодным и печальным, как прозрачный океан. Снаружи шел нескончаемый ливень. Во мне же тоже бунтовала вода. Я сильно похудела. Кожа была невероятно бледная, а глаза прозрачно-голубыми от плохо скрываемой тоски. Моя жизнь стала похожей на призрачный туман. Я не хотела думать об этом, не хотела никому говорить... даже Маску, который в первый же день пришел ко мне мрачнее тучи. Он +всё+ знал. Всё. Флайт сначала говорил спокойно, еле сдерживая себя, чтобы не расплакаться или разозлиться. А я, натянув одеяло до носа, дрожала от страха. Я боялась всех. Боялась маму, Логана, Максвелла, врача и добрую медсестру. Я ничего не ела и выла внутри, пытаясь раствориться в воздухе. Мой мир стал моим. Я никого не впускала туда. Не хотела. Я боялась людей. Я сильно рыдала первое время, даже побледнела от этого. Со мной начало происходить непопровимое - я тихо превращались в тот самый камень. В злосчастный предмет моего растройства. Макс сказал, что он выкинул его. Мое сердце ныло и разрывалось от боли. Боже мой, я чувствовала каждое страдание, каждые муки и боль, приченные не мне! Не мне! Но страдала я. Но я чувствовала и другое: обиду проигравшего в какую-то игру, зависть везунчика, который все время выигрывал, азарт любителя поиграть в "Дурака", доброту врачей, ворчанме ст.сестры, которое вызывало лишь улыбку, веселый нрав одного пациента, часто приходившего ко мне... ах, да! Ко мне зачастил один приятный парень. Его зовут Серж. Он настолько жизнерадостный и счастливый, что даже я начинаю улыбаться. Мы познакомились в столовой. Я взяла какой-то обед и одиноко села за столик. Вид у меня был тот еще... Но вдруг этот самый парень сел около меня и с милой и веселой улыбкой спросил, почему я такая грустная. Я посмотрела на него грустным, добрым взглядом и тяжело вздохнула. Мое проклятие, мой дар, мой порок и грех говорили мне, что он хороший человек, приносящий луч надежды в сердца разбитых людей. Потом Серж часто заходил ко мне и всеми способами пытался вызвать у меня улыбку. Это было мило. Он взялся за меня всерьёз. Кажется, я ему даже нравилась. Он был моим лучиком света в этом непрогоядном тумане. Недавно я даже научилась смеяться с ним. По-настоящему. Но иногда вся тоска и боль захлестывали меня, и я тонула. Тонула в своих слезах.

***

-Скучаешь? - раздался знакомый веселый голос. Серж на костылях пересек порог моей отдельной палаты. Да, у него перелом ноги, но это не мешает ему танцевать, прыгать и носиться по больнице. Однажды я случайно сказала, что я люблю незабудки. Так он вскочил с моей кровати, ринулся, два раза упал, удирал от преследовавших его санитаров, но принес мне цветы. Парень протянул мне яблоко, сияющее под светом яркой лампы, и широко улыбнулся, когда я поблагодарила его и взяла фрукт. Серж начал болтать о том, как он любит дождь. Мне было легко разговаривать с ним. Я от души смеялась над его анекдотами. Капли дождя барабанили по стеклу. И каждый раз, когда Серж слышал этот звук, он хохотал и вызывал мою улыбку. -У тебя очень красивая улыбка! Улыбайся чаще, - сказал как-то парень. Я не смущалась, нет, я благодарила, улыбалась. Он смеялся и смешно прыгал на костылях.

***

*тук-тук* -Можно? - произнес мелодичный голос. -Да, - я встретила подругу Флайта удивленным взглядом. -Привет. Макс сейчас занят, но он просил передать, чтобы ты поправлялась. Девушка чувствовала смущение. Она была скована и чем-то измучена. Ребекка поставила фрукты и свежевыжатый сок в стеклянной банке на тумбочку и присела па край кровати. -У тебя все в порядке? - спросила я, заглядывая ей в глаза. -Да, все хорошо... - сказала девушка слишком тихо, но потом повернулась ко мне. - Просто... У меня такой завал в школе. Реферат, контрольные, экзамены... -Понимаю, - улыбнулась я. - Я сейчас тоже пытаюсь учиться. Но это не очень получается, когда ты лежишь в кровати. Мама заваливает учебниками, тетрадями, но жто все равно сложно. Ребекка улыбнулась. Мы поболтали. Я даже помогла ей с задачкой 7 класса. Она выступила передо мной с рефератом, а я поапплодировала и посоветовала говорить громче. Вскоре Ребекка ушла, пообещав зайти после конференции, т.е. не раньше, чем через дней пять. Но на этом прием гостей окончен не был. Логан и Элизабет принесли мне плеер, который я у них давно выпрашивала и пару интересных книг. -Ну, как ты, детка? Все нормально? Ничего не болит? - взяла меня за руки мама. -Да, все отлично. Только врач говорит загадками. Ты не знаешь, почему я чувствую себя здоровой, а они держат меня в больнице? -Нет, - покачала головой мама.

***

Шла вторая неделя моего пребывания в больнице. Настроение качалось, как волны в бесконечном океане. Все чувства менялись, как погода в Ленинграде - часто дождь, слякоть, тоска, но иногда выглядывает солнышко и греет всех прохожих своими теплыми лучами. Серж заходил все чаще, улыбался, дурачился. Я смеялась и говорила, что он сумасшедший. -А разве это плохо? - отвечал он. - Быть сумасшедшим... Порой его слова заставляли задуматься. Ему нравилась моя реакция на его философские фразочки: я обращала свой взгляд в окно и долго, увлеченно смотрела сквозь стекло, улицы, предметы, людей; я не замечала, как довольный Серж оставлял меня в этом состоянии, как приходили и уходили врачи, гости. Все было относительно хорошо, плавно, как кататься на лодке. Но каждый моряк сталкивается со штормом... Омг, мое состояние, в плане здоровья, начало ухудшаться. Я часто сильно кашляла и чувствовала, как будто мне не хватает воздуха, словно кислород не хочет поступать в организм. Я много спала, а когда бодроствовала, испытывала тяжелую слабость. Один раз - упала в обморок. Это произошло на прогулке. Да, меня наконец выпустили во двор. Солнце играло в моих волосах. Воздух был чистейший. Я искренне радовалась, что вышла на улицу - кружилась, смеялась. Меня сопровождал Серж. У него было приподнятое настроение. Парень также улыбался, "бегал" за мной, хохотал и щекотал. Он чувствовал себя хорошо, шел на поправку. Он даже мог уже ненадолго встать на ногу. Но постоянно стоять на двух ногах ему было противопоказано. Когда я в очередной раз подрыгнула с неудержимой радостью, переполнявшей меня до глубины души, я вдруг почувствовала жуткое головокружение, боль по всему телу, пробижавшая, как мурашки, и оглушающие голоса. Я упала прямо в руки Сержу. Он, отбросив костыли, бросился ко мне, а потом позвал на помощь. Помню, я очнулась, а врачи так тихо-тихо шепчаться на диване в углу моей палаты. Как в первый день - капельница, помутнение в глазах, да и в рассудке. Прошло два дня, но мне не стало лучше. Серж приходил все чаще. В его прекрасных, ярко-синних глазах читалась грусть, грусть, которую могла увидеть (или почувствовать) только я. Чем дальше бежало время, тем хуже мне становилось. Плач мамы, слышимой в ее душе, в биение ее сердца; суровое беспокойство Логана, которое он скрывал под маской хмурых бровей; тоска Максвелла, его лицо, что источало боль; звонкий, бойкий голосок Мави, дрожание и трепет которого я чувствовала в уголке ее души. Но ярче, пестрее всего, дороже всего мне были моменты с Сержем. Он приходил каждый день по несколько раз. Он настаивал на том, чтобы доктор сообщал ему о малейшем моем изменении в здоровье. Врач отпирался, но вскоре сдался. Парень приносил мне цветы, незабудки, сбегая от врачей и охранников, не думая ни о ком, кроме меня. Я была в бреду. Я помню, помню, его холодные, почти ледяные руки касались моего горевшего лба. Я что-то четно шептала. Так плохо, так бесконечно мне было. Он проводил пальцами по моей щеке. Я брала его руку и до боли сжимала ее. Мой разум покрыл туман. Все было, как в тумане. Я чувствовала странную, не привычную мне боль. Я не вспоминала про смерть. Я лежала, крутилась, жмурилась, широко распахивала глаза и старалась выбраться, выкарабкаться из непонятного мне состояния. Я шептала, шептала тихо и громко, почти кричала или говорила про себя. Я определенно сходила с ума. Но моя душа! Моя душа, нет, она оставалась в разуме! В уме! Она не сходила с ума. А если и так - разве это плохо - быть сумасшедшим? О нет, нет, как... О Боже, мое сердце тревожно билось. Душа кричала. В бреду ума (но не души!) я прижимала руку Сержа к своему лбу. Я понимала, что делаю. Понимала сердцем. Я чувствовала его присутствие. И я нуждалась в нем, как нуждалась когда-то во Флайте. И он... и Макс был со мной. Узнав, что мне намного хуже, он приходил после школы. Он сидел у моих ног и брал мои руки, судорожно сжимая их, будто боясь потерять, упустить. Его голова опускалась к моему телу. Мой брат, мой брат, словно тоде находился в бреду, шептал мне какие-то слова, которые уже я, а не он, не могла разобрать. Вырываясь из плена болезни, я прикладывала свою руку к его щеке, но тут же отдергивала ее, поддавшись судорогам. Это продолжалось три дня и три ночи. После мне стало лучше. Я снова начала узнавать родные лица, смешное лицо Сержа... Он ласково, почти нежно, брал мою руку, сжимал пальцы и впивался взглядом, пытаясь рассмотреть меня, досконально. Я не была против, а даже наоборот. Утром, когда он приходил с ромашками, сорванными на клумбе у больницы (за это он определенно получал от тети Маре, уборщицы), я сидела с улыбкой, которая так нравилась ему, и ждала Сержа. Никто не знал. Хотя, нет. Это было бы смешно. Знали все. Многие с улыбкой ругались на столь милого озорника, который таскается ко мне чуть ли не каждый час, опаздывая на процедуры. Врач посмеивался над нами и радовался, что хоть у кого-то в этой больнице есть счастье. Я не слушала их. Точнее слушала, но не слышала. Потому что если бы слышала, то начала краснеть, как спелый помидор. После моей болезни наши отношения переменились - они стали ближе и... это невозможно описать. Мы тянулись друг к другу. Мы держались за руки и молча смотрели друг на друга.Ему шестнадцать. Он хочет полететь в космос. А еще хочет в армию. А еще дом, собаку и семью. Я настрадавшийся человек, который хочет счастья... который хочет любви... Все было прекрасно. Даже не смотря на мое состояние, я радовалась жизни. Серж вскоре начал по-настоящему бегать и носиться по больнице, так как гипс сняли, и он ходил ко мне без костылей. В первый его день без гипса парень станцевал передо мной. Мой звонкий смех слышался до конца больницы. Врачи и медсестры заглядывали к нам, улыбались и по-доброму ругались, как на влюбленных детей... да, почему "как"? Все шло отлично, гладко. Доктора улыбались, дивились моему иммунитету. Но однажды моя жизнь перевернулась. Это случилось слишком внезапно, удивительно и странно. Я... Я впала в кому.