Плевать

Нельзя мне давать в руки карандаш. Нет, не так. Нельзя мне давать в руки карандаш, когда рядом сидит Антонов и в который раз повторяет, что даже под линейку я черчу неровно, потому что я своему "любимому" однокласснику сейчас этот карандаш в глаз воткну! Нашелся мне тут, художник! — Ты меня вообще слушаешь? Дура, куда ты дальше чертишь?! Граница букв вот здесь! — Всё, с меня хватит! — прошипела я, бросая карандаш на стол и вскакивая из-за стула. Повернулась к Максиму и нависла над ним, уперев руки в бока. — Я ухожу, а всё это ты будешь рисовать сам, умник, раз что-то не нравится! — Скатертью дорожка! — процедили мне в ответ, еще и любезно указали ручкой направление. Я гордо развернулась и собралась помчаться к двери, но как-то не учла, что стул-то я не отодвинула, поэтому со всего ходу налетела на него. Больно врезавшись в него правой ногой, я повалила его и еле успела выставить ладони вперед, но все равно хорошенько приложилась об упавший стул еще и животом. Воздух из легких вышибло. Мой визг оборвался придушенным вздохом. Не помогло, я до сих пор не чувствовала свежий кислород внутри себя. Судорожно попыталась вдохнуть в себя воздух. — Эй! — услышала я рядом с собой голос Антонова. Он стащил мое слабое тело со стула и посадил рядом на пол, держа за плечи, чтобы я не повалилась, и обеспокоенно заглядывая мне в лицо. — Всё хорошо? Где болит? Он дурак? Как я ему сейчас что-то объясню, если дышу через раз? Не добившись от меня ответа, Антонов сам решил выяснить серьезность повреждений. Он осмотрел мои ладони, но когда ухватил мою левую ногу (зачем это, интересно?) и попытался закатать штанину, как я не выдержала и лягнула его. — Руки убери! — смогла выдавить из себя. Дыхание уже почти полностью восстановилось. — О, заговорила, — послушно отстранился одноклассник. Парень нахмурился, изучая меня, и припечатал: — У тебя еще и ноги кривые, а не только руки! Может, ты до кучи еще и косая? — А ты... ты... гад! — Бровь Максима медленно поползла вверх. Я и сама поняла, что ляпнула слишком ласковое для нашего общения обзывательство, но просто совсем некстати поняла, что он мне, вообще-то, только что помог. Отвернулась от него и осторожно начала закатывать правую штанину. Как хорошо, что я не надела сегодня юбку. Не представляю, как бы выглядело мое феерическое падение! Немного ниже колена начал набухать здоровенный шишак. На красном бугорке висели белые тонкие лоскуточки кожи. Хорошо хоть, что крови нет. Ощущение было такое, как будто мне с кожи резко сорвали полоску скотча, вот только если эту боль увеличить в раз пять минимум. Подула на ушиб. — Ауч. Черт, ты просто... — попыталась найти хоть какое-нибудь мало-мальски подходящее слово, но так и не нашла, поэтому обошлась простым: — дура! — Эммм... Что? — переспросил Антонов. — На всякий случай, если ты еще и головой ударилась, — я мужского рода. — А ты-то здесь причем?! — рявкнула я и продолжила ругаться на саму себя: — Неуклюжая идиотка! Как можно быть такой тупой? Лошара без капли везения — вот, блин, веселенький случай! Оборжаться можно! — Бурая, у тебя истерика? — с насмешкой поинтересовался парень. Смешно ему. А это из-за него я и упала! Из-за кого еще? Не из-за себя же! — Истерика? У меня? Да ты бредишь! И вообще, это ты виноват! — Я? Я тебя пихнул или дал пинка? — Ты меня взбесил! — Слушай, ты и без меня отлично психовать начинаешь, потому что ты - натуральная истеричка! — выдал Антонов. — Что ты сказал?! — обиделась я, отпихивая его. Парень сидел передо мной на корточках, поэтому полетел назад и хорошенько шлепнулся. — Истеричка! — повторил одноклассник, не собираясь уступать даме. — Сам ты психопат! — Я пыталась встать, но ушибленная нога подломилась, и я опять повалилась на пол. Ну вот, так я и умру, а на моей могиле напишут: «Она ушла из жизни, не сумев подняться с пола». Антонову, наверное, надоело со мной возиться и спорить: он встал, отряхнулся, а потом поднял с пола... мой стул, ставя его на место. Я собиралась с силами, чтобы гордо повторить попытку своего поднятия, но в этот момент меня подхватили сзади за подмышки и рывком поставили на ноги. С помощью подозрительно доброго и любезного одноклассника я добралась до посадочного места, стараясь сильно не наступать на правую ногу, и обнаружила, что, в общем-то, ходить я смогла бы и самостоятельно. Но все-таки когда парень помог мне и сел сам, я буркнула: — Спасибо. Антонов глянул на меня исподлобья и молча вернулся к вырисовыванию букв. Его даже не хватило на банальное «не за что»! На каких-то семь букв! Из-за этого я ощутила себя еще больше обязанной ему. И это так противно — быть обязанной, особенно ему. Мы оба продолжили рисовать, вот только больше ядовитых замечаний про мои кривые руки не последовало. Но было удивительным то, что в нашем молчании стало на чуточку меньше напряжения, чем было до этого дня. — Будешь? — скучающе-безразличным тоном поинтересовалась я, протягивая распечатанную пачку печенья в сторону Антонова. Тот посмотрел на меня, как на идиотку, и отвернулся, продолжая вазюкать красной гуашью по ватману. Ну, как хочешь, мысленно пожала я плечами. Буду я еще уговаривать кого-то угощаться моей едой! Но не предложить я не могла. Во мне природа заложила неспособность есть всё одной, если рядом находятся ничего не кушающие люди. А теперь все отлично. Как говорят, моё дело — предложить, ваше дело — отказаться. Достала из пачки одну печеньку и с наслаждением схрумкала её. Одноклассник что-то тихо пробурчал себе под нос. Я переспросила: — Чего? — Говорю, что теперь понятно, почему у тебя нет парня. Кто же с такой... — парень кивнул на открытую пачку, - захочет встречаться. Я замерла, не поднеся второе печенье до рта. Положила его обратно и медленно, давая время Антонову вернуть свои слова назад, протянула: — То есть ты хочешь сказать, что я толстая? — Ух, как быстро догадалась, у меня прям голову от твоей скорости чуть не снесло! — Ах ты!.. Ты!.. — Я просто не находила слов. Меня, тростиночку, назвать толстой! — Это в каком же месте я толстая?! — Тут, — Антонов ткнул измазанной в краске кисточкой мне в бедро. — Как под тобой еще только стул не сломался. Я захлебнулась в негодовании. — Захлопнись! Я вешу-то всего... — быстро умолкла. — Ну, сколько? — продолжал насмешничать парень. — Я постараюсь не падать в обморок от ужаса, но не обещаю. Молча взяла синюю гуашь и опустила в нее кисточку, стараясь набрать на предмет труда как можно больше краски, а потом резко впечатала ее в грудь Антонова, пачкая до тошноты белую рубашку. Получи, фашист, гранату! — Бурая! — Громкий ор ударил по перепонкам. — Идиотка, ты что сделала?! — Попыталась перекрасить в цвет твоей настоящей ориентации! Темные злые глаза уставились на меня, а потом кисточка Антонова молниеносно запуталась в моих волосах. — Придурок, а ты что творишь?! — тут же взвизгнула я, засовывая свою кисточку ему за шиворот. — Цвет разнообразить решил, — прошипел мне в ответ одноклассник, оглядывая стол на наличие еще чего-нибудь полезного. Наличие постороннего предмета под рубашкой ему, наверное, не мешало, в то время как я пыталась выпутать из волос кисточку. Неизвестно до чего мы бы дошли, если бы не вмешалась Ольга Леонидовна. Она вошла как раз в тот момент, когда мы с Антоновым собирались вылить друг на друга грязную из-за красок воду. Выглядели мы при этом не самым лучшим образом. Кисточки давно валялись на полу, отброшенные из-за своей ненужности. Теперь мы выгребали казенную гуашь пальцами и самозабвенно размазывали её по лицу и одежде друг друга. Если отвлечься и посмотреть на мое полотно с художественной точки зрения, то темно-синий просто великолепно сочетался на харе Антонова с ярко-желтым, даже навевал романтические мысли о лунной летней ночи. Мои волосы грязными разукрашенными патлами еще пытались обрамлять мне лицо в начале боя, но потом я их быстро перекинула за спину, пожалев, что не соорудила с утра какую-нибудь прическу. Учительница, увидев сие действо, вскрикнула, пятясь назад, а потом заорала: — Ребята, сейчас же прекратите! Вы чем занимаетесь?! И всё в итоге могло закончится всё-таки хорошо и по-доброму, если бы сюда не принесло Ирину Ивановну. Классная руководительница услышала крики и решила успокоить баламутов, еще не догадываясь, что это всего лишь двое ее учеников впали в детство. Нашкодившие и перепачканные в краске, мы оба стояли перед ней, хмуро глядя в пол и сжав зубы. Я терла пальцы между собой, ощущая засыхающую краску. Мне совсем не хотелось представлять себе, как я выгляжу в данный момент. Еще больше не хотелось объяснять, что же тут произошло. Плевать было на слова классухи о наказаниях. Но когда она сказала, что проинформирует о случившемся наших родителей, мы оба подались вперед, панически выдавая: — Нет! Ирина Ивановна мрачно недобро улыбнулась, видя такую слаженность. — Глядите-ка, нашли что-то общее! Может, интересы совпадут и в желании убраться в нашей школьной библиотеке? Что?! Где?! Меня хотят закинуть в ту огромную каморину, полную пыли и ветхих книжонок? Да еще с этим придурком? Гуманнее будет застрелить меня! «Восторг» на наших лицах позабавил учительницу, но она все же задумалась и спокойно поинтересовалась у самой себя: — Может, всё-таки отпустить вас? — Мы оба усиленно закивали, одновременно удивляясь и радуясь ее невиданному до этого момента благодушию. — Уговорили, можете идти домой! Не забудьте повторить параграф по истории и прийти завтра с родителями. Я и Антонов так обрадовались из-за того, что нам собираются простить нашу невинную шалость, что даже не до конца всё осмыслили. А когда вся информация дошла до нас полностью, я ошеломленно выдала: — В смысле? — Вы не ослышались. — Черт! — одноклассник раздраженно пнул ногой пол. — Уж лучше библиотека! — Да? — поинтересовалась у меня Ирина Ивановна. Дождавшись моего молчаливого кивка, она с улыбкой сказала: — Вот и отлично! А то эту библиотеку полностью не убирали со времен её открытия. — Только можно нам хоть сейчас пойти домой, а?! Не знаю, как к книгам относитесь вы, но лично я не горю желанием заляпывать их краской! Нам благосклонно дали добро, и мы быстро смылись. Впереди маячила перспектива попасть в обитель мрака и мертвых знаний, где мы будем сражаться с пылевыми монстрами, по кусочку освобождая от их щупалец территорию. Но вскоре это темное царство опять погрузится в хаос... В общем, нас решили кидануть хоть куда-то, где бы мы были заняты на продолжительное время, а то учителя не знали, куда нас можно засунуть. Вечно так: сначала жалуются, что нет никакой помощи, а потом теряются, куда бы эту помощь определить.