Горче порфиры

       Это случилось два года назад. Джаред неудачно попал в морскую бурю, его корабль метало с рифа на риф, пока дно окончательно не разбилось в щепки. Молодой принц — ему ещё жить и жить — не был готов к смерти, но с ужасом понимал, что это его последнее плавание в море, его последний шторм.        Перед темнотой Джаред помнил только два сверкнувших глаза и какую-то песню. Нечеловеческую, совершенно непонятную, но красивую и усыпляющую. Она как похоронная мелодия, и люди кругом сходили с ума, толкались и кричали, позабыв о королевском сыне, думая лишь о том, как бы спасти себя.        Однако Джаред совсем не ожидал проснуться на каком-то огромном валуне. Пятки лизала морская вода, солнце сжирало своими пламенными лучами плечи, а щёку холодила гладкая поверхность камня. Немного мутило и невозможно хотелось то ли снова забыться сном, то ли сделать так, чтобы всё прошло.        Принц повернул голову в другую голову и отшатнулся: на его камень опирался юноша: положив локти на поверхность валуна и чуть склонив голову на бок. Его зелёные глаза — Джаред узнал их — яркио сверкали, как два изумруда и смотрели с прищуром. Парень улыбался. Будучи воспитанным человеком, Джаред осторожно сел на камень и поздоровался:        — Привет.        Юноша с зелёными глазами кивнул и дотронулся неестественно ледяной рукой до его лба, и тогда Джаред заметил, что в руках у него зажаты какие-то водоросли. Джаред подавил в себе желание отстраниться и спросил:        — Ты кто?        Юноша прикусил губу, чуть подтянулся на руках и кивнул на воду за собой. Джаред перевёл взгляд на воду и замер: прямо над гладким стеклом воды прорисовывался огромный хвост зелёного цвета, он переливался, словно усыпанный миллиардами крошечных звёзд и отливал перламутровым светом. Красивые полупрозрачные плавники веером, чешуя. Джаред смог вдохнуть только спустя минуту. Перевёл взгляд на парня и заметил в мокрых волосах до плеч вплетённую ракушку. Как она держалась, было непонятно, но русал то и дело заправлял за ухо мешающие волосы и внимательно смотрел на реакцию человека.        — Это ты меня спас, — догадался Джаред. — Почему ты не говоришь со мной? Хвост у тебя… какой хвост. Красивый. Я слышал от отца про вас, но никогда не думал, что это правда, а он говорил мне, что видел, никто не верил. Прав был мой король, прав. Господи, что же это такое?        Русал (а, скорее, тритон, припомнил Джаред рассказы отца) открыл рот, но вместо человеческих звуков услышал только скрежет и писк, настолько противный, что хотелось закрыть уши и зажмуриться, чего он не сделал из-за воспитания. Тритон сомкнул красивые розовые губы и грустно посмотрел на Джареда, мол, видишь? Не могу. Джаред кивнул и спросил:        — Тогда… это ты пел? Как же ты пел? — и тут же осознание пришло само. — Ну конечно! Я ведь тонул! А под водой, наверное, ты умеешь… э-э, говорить. Это ведь ты пел?        Русал прищурил глаза и кивнул. Джаред почувствовал, что совершенно ничего не понимает, может быть, он даже сходит с ума, всё это не могло быть на самом деле. Тритон вдруг нырнул в воду и скрылся под гладью воды. Джаред опешил, подтянул под себя ноги в изорванных шёлковых штанах — всё, что осталось от одежды, и вздохнул, решив подождать.        Вынырнул парень спустя несколько минут, вильнул хвостом и протянул Джареду конверт из какого-то огромного зелёного листа. Джаред взял свёрток в руки и хотел было раскрыть, но тритон замотал головой, и Джаред не стал настаивать. Вскоре русал начал кивать за спину Джареда, нервничать, бить хвостом по воде и кусать губу — так по-человечески! Падалеки оглянулся и увидел приближающийся корабль, вернулся взглядом к Дженсену и попросил:        — Я приду к тебе ещё, можно? Разреши мне! Ах, как мне хочется узнать тебя получше, знать твоё имя. Мы ведь ещё увидимся, обещай! Обещаешь? Я приплыву к тебе. Можно?        Тритон коротко кивнул и нырнул в воду, напоследок сверкнув перламутровым хвостом. Джаред встал с камня, прижимая к себе зелёный свёрток, и начал махать свободной рукой, крича:        — Помогите-е!

∞ † ∞

       В том свёртке оказались жемчужины. Отшлифованные, чёрные, блестящие, словно их натёрли воском. Дорогие — решил тогда Джаред. Дорогие сердцу — теперь думал он. Джаред сделал из жемчужин браслет и носил на левой руке. Много раз ещё приплывал к тритону и целые дни проводил с ним, понимая, что сходит с ума. Влюбился в парня с русыми волосами, такими мягкими, когда высохнут, с глазами, ах, какие это глаза! Они сверкают в тысячи раз ярче всего жемчуга в мире!        Они часто плавали вдвоём, но Джаред не мог надолго задерживать дыхание, поэтому плавали почти на поверхности, но даже так тритон умудрялся показывать ему некоторые красивые места.        А однажды Джаред приплыл на тот камень, но тритона не обнаружил. Долго просидел он на валуне, до самого вечера, а потом вернулся домой, расстроенный и удручённый. На следующий же день принц снова приплыл на их место, но снова никого не обнаружил. И так продолжалось семь дней. Джаред приплывал и ждал целый день, но никого не было, а в голове только и мыслей, что бросил, всё, надоел ему. И правильно, поделом. Не могут такие красивые сказочные создания любить людей. Не суждены они друг другу, а сердцу было не приказать.        И на восьмой день, горько проплакав, Джаред уснул на камне, подтянув под себя ноги. Под щекой ощущался браслет на запястье — всё, что напоминало о том юноше. В горе же и забылся принц, проспав до раннего утра.        А утром, как только ободок солнца вынырнул из-под воды, Джаред проснулся. Сел на камне, и понял, что продрог. Море было неспокойно, нагоняло волны, вдали бурлила вода, пенилась, разбиваясь о скалы. Джаред подумал, что пора уплывать обратно во дворец, теперь уже навсегда. Бросил последний взгляд на воду и сердце, сначала замерев, ушло в пятки. Показался его тритон! Джаред аж чуть было не подпрыгнул, улыбнулся широко, но тут же понял, что тяжело юноше, что гребёт он руками, а не хвостом, как обычно, что устал, и что не было больше тех длинных волос с ракушкой, а был только короткий русый ёжик с длинной чёлкой.        Джаред засуетился, встал коленями на край камня и обхватил руками возлюбленного за плечи, понял, чёрт морской знает, как понял, что нужно поднять парня. Поднял и вздохнул удивлённо, ошарашенно: у тритона были ноги. Самые настоящие, человеческие, красивые, словно высеченные из камня, но отчего-то это было так удивительно, как если бы у Джареда вдруг вырос хвост.        Но хвост, конечно, не вырос. Зато тритон (точнее, уже человек), едва попав на руки к Джареду, потерял сознание, и принц оглядывал мраморное, совершенно нагое тело на своих руках. Русал почти не дышал, его грудная клетка не вздымалась, а понять, что он ещё жив, можно было только если поднести ко рту ладонь. Человек дышал, но очень слабо, и всё тело его было ледяным, словно статуя изо льда.        Джаред сдёрнул с себя колет и завернул в него юношу, осторожно уложил в лодку и, чуть не упав со ставшего вдруг скользким и поросшим тиной камня, пересел в лодку сам.

∞ † ∞

       Тогда Джаред на руках занёс своего теперь уже человека во дворец. Слуги не смели возразить, и бывшего тритона уложили на его постель. Тут же был вызван придворный врач, который толком ничего не смог сказать, посоветовал «этому молодому человеку» отоспаться и поесть здоровой пищи, чтобы улучшить кровообращение.        Вскоре во дворце поднялся шум про какого-то парня, которого принц принёс на своих руках. «Он был совершенно обнажён, не было на нём ни единой ниточки», — судачила прислуга. Джаред предпочитал делать вид, что не слышит их. Отец вернулся с охоты вечером, и ему тут же доложили о новом известии. Джеральд, не теряя ни минуты, пошёл в комнату сына.        Состоялся долгий разговор на тему парня, кто он такой и зачем он Джареду, но что отвечать, Джаред не имел понятия, поэтому впервые в жизни соврал. «Этот человек спас мне жизнь в том крушении, но сейчас сам оказался в беде, я должен помочь ему, отец». Король против не был, но как бы невзначай поинтересовался, уж не приглянулся ли его единственному сыну этот юноша. «Да, приглянулся», — просто ответил Джей, и король ушёл, решив оставить этот важный разговор на более спокойное время.        Сейчас Джаред нисколько не жалеет о том, что молил отца разрешить ему остаться с бывшим тритоном. Уж сколько разговоров прошло сквозь его уши, сколько сплетен, но мольбы оставались чисты. «Люблю, отец. Что хочешь сделаю для тебя, для королевства, просто позволь мне любить его, быть с ним. Он — моё продолжение! Ты должен понять это, ты ведь любил!» Джеральд вздыхал и окунался в горе. Наследников у Джареда быть не могло, и сердце короля наполнялось думами о втором сыне, который сможет принести внуков.        Но Джаред никогда бы не променял возлюбленного на прежнего, не опечаленного отца. Отчего-то его любимый, когда очнулся, не говорил совсем ничего, ел, что приносил ему Джаред с кухни, слушал, кивал, но говорить — не мог.        Через несколько дней русал стал выглядеть намного лучше. Супы из фазанов и куропаток, жирные, наваристые, помогали обрести сил. Вечером Джаред вытащил его гулять, принеся из швейной мастерской одежду, пошитую специально для его человека. И ужас, который отразился в изумрудных глазах, до сих пор ранил душу. Парень не умел писать, не говорил, и поэтому никто не знал его имени. Джаред про себя прозвал юношу русалом, каким он был раньше. И когда его русал впервые ступил на землю, то тут же рухнул обратно на ложе, горько заплакав.        Джаред понял, что парню тяжело и больно ходить.        Русал учился правописанию, и вскоре смог написать своё имя — «Дженсен». Джаред весь день ходил и перекатывал сладкие буквы на языке, щурился, как довольный кот и нараспев про себя повторял «Дже-енсен». Про то, как он стал человеком, Дженсен не рассказывал, лишь качал головой. Джаред спросил, почему Дженсен так мало ходит, и тот начал ходить чаще, терпя неимоверную боль. Каждый шаг, кто бы знал, отдавался такой болью в ногах! От кончиков пальцев до самого бедра прошивало иглами, ядовитыми и горячими, они полосовали внутренности, раздирали всё, рвали ткани, но, на самом деле, так только казалось. Боль была ужасной, горче порфиры, которой Дженсен залечивал раны Джареду, когда его корабль потерпел крушение.        Джаред сломал всю голову, изрыл библиотеку, но нашёл только сказки и мифы. Хотя, если бы люди знали, что Дженсен — бывший тритон, никто бы не поверил в этот «миф», а между тем, это действительно было так. И из одной книги Джаред всё же почерпнул кое-что. Теперь он понимал, какую цену заплатил Дженсен за то, чтобы быть с ним: он нем, а ноги его каждый раз испытывают неимоверную боль, стоит им только коснуться земли.        Джаред показал книгу Дженсену, но тот только посмотрел хмуро и всю неделю после ходил ещё более грустный, чем обычно. Он скучал по родным, по своему роскошному хвосту, который был красивее, чем у его братьев и сестёр, по отцу — морскому королю и даже по маленьким морским конькам. Всё это удручало, но Дженсен был вместе с любимым, и это было лучше всего.       Джаред не знал никого нежнее и отзывчивее Дженсена. В постели они были единым целым, а в жизни всегда ходили вместе, так что никто бы не смог припомнить случая, чтобы этих двоих видели по отдельности Джаред любил целовать Дженсена, пока никто не видит, а потом, дойдя до комнаты, любил вообще всё идеальное тело, и великолепные ноги, которые приносили столько горя и боли, что уж лучше бы, и правда, Дженсен остался навсегда тем счастливым русалом с ракушкой в волосах.        Душа за Дженсена болела невыносимо, парень не мог смотреть на море, а по ночам плакал, думая, что Джаред не замечает этого, хотя вся подушка в шёлковой наволочке потом темнела от соли. Слёзы у Дженсена были не такие, как у всех. Дженсен оплакивал родной дом, и всё, что было в прошлой жизни, как хотелось ему никогда не знать, кем он был, не знать боли и говорить с Джаредом нормально. Но Джаред сквозь сон крепко обнимал его и глушил своё горе, жалея Дженсена. Так это было невыносимо.

∞ † ∞

       Однажды Джаред не выдержал. Дженсен плакал всё чаще, и счастье их казалось слишком дорогим. Слишком дорогую цену заплатил Дженсен, чтобы быть с принцем. В восьмой лунный день Джаред не выдержал, и заговорил с Дженсеном в темноте, прижимая того ближе к себе. Ночью шторы в покоях плотно закрывались, и даже лунный свет не проникал в окно.        — Не могу так больше, Дженсен. Умираю, как хочу услышать твой голос, чтобы говорил ты со мной, чтобы отвечал. Но это всё — ерунда. Как же я желаю тебе счастья. Ни горя, ни боли в ногах, ни твоих слёз, а счастья. Невыносимо мне знать, как тебе больно, у меня сердце кровью обливается, когда ты плачешь, думая, что не вижу я. А я всё вижу. Вижу и чувствую. Дженсен, милый мой, родной, пожалуйста, позволь мне попросить у морского царства покоя тебе, пусть цена будет не такой большой. Или, может, я хотя бы смогу разделить твои муки, мой Дженсен…        Дженсен тяжело задышал и вцепился в ночную рубашку Джареда, приблизил лицо совсем вплотную к его и отчаянно замотал головой, слёзы покатились с удвоенной силой, и Джаред застонал. В глазах защипало. Он прижал возлюбленного к себе и начал гладить по спине, между лопаток.        — Тише-тише. Боишься, я буду дерзок, и море заберёт меня? Молю тебя, родной, я буду вежлив с духами моря и соли! Я заклинаю тебя: разреши мне попросить у них хотя бы снисхождения. Ведь не должно быть так, мы разной природы, как же, но завещаны друг другу! Никогда не смогу полюбить другого, я лучше сгину в пучине.        Дженсен прерывисто вздохнул и поцеловал Джареда. Крепко, влажно, сладко. Разрешил и предостерёг, дал напутствие. И Джаред, не собираясь больше терять ни минуты, вскочил с постели.

∞ † ∞

       Ночью снова разразился шторм. Море было буйно и неспокойно, волны рассекали скалы и каплями осыпались вниз. Сердце Джареда словно разрывалось на куски, и эти острые осколки ранили душу, впиваясь в неё. Он мог разбиться на лодке, пока плыл до того камня, его шатало и несколько раз заносило на острые рифы, но кто-то уберёг его, видимо. Джаред приплыл на место и закричал, что есть мочи, перекрикивая ветер и воду:        — Владыка морей! Я прошу тебя, облегчи боль своему ребёнку! Разве тебе самому не больно всё это? Он мучается, и я вместе с ним! Видит Бог, мы созданы друг для друга. Я умоляю тебя, облегчи его боль, забери её! Я готов на всё, только бы он был со мной счастлив и не горевал!        Джаред говорил и говорил, и по мере его слов море всё больше серчало, волны накатывали на камень и хлестали по самую грудь. Джаред весь вымок и продрог, ветер в лицо словно грозил его сбросить на острые камни, но принц не желал отступать.        А потом его настигла знакомая темнота, только уже без сверкнувших двух глаз, а песнь была не такая мелодичная, как в прошлый раз, а отчаянная, резкая, жалостливая.        Джаред захлебнулся в темноте своего разума и не понимал, что происходит. Ещё секунду он стоял на камне, а сейчас борется с морем и — глупый! — пытается плыть против течения и даже захлёбываясь продолжает молить.

∞ † ∞

       Тьма отступила внезапно. Под спиной было сыро, в глаза бил свет. Джаред почувствовал чью-то тёплую руку у себя на лбу и снова скользкое морское растение. Джаред открыл глаза и увидел, что лежит на берегу, что отсюда даже видно его замок, а перед ним — Дженсен. Сидит и держит его на своих коленях, обтирает ссадины и улыбается, склонив голову набок, совсем как в тот раз. Джаред улыбнулся в ответ и запустил руку в длинные волосы Дженсена, мягкие, сухие и с ракушкой за левым ухом.        Падалеки испугался было снова: неужели, вырос хвост у его Дженсена? И что же теперь, как быть? Но зря. Дженсен улыбнулся и поздоровался:        — Привет, Джаред.        И в тот же миг сердце, как было, ушло в пятки. Джаред резко сел и обнаружил, что ноги Дженсена на месте, такие же красивые, как были, и принц совсем замешкался.        — Дженсен? Ты говоришь? А ноги как? Как ты? Что случилось?        — Когда ты ушёл, я начал волноваться. Не мог быть один и пошёл следом. Я слышал и видел, как море не хочет слушать тебя, и тогда я взмолился: лишь бы оно не убило самое дорогое, что у меня есть. А потом я почувствовал такую боль во всём теле, что не успел дойти до кромки воды: всё моё тело словно зажали в раскалённые тиски и скрутили, я упал в песок, и, помню, как крикнул что-то по-русалочьи, как тогда. И дальше — ничего. Я потерял сознание. А когда очнулся, увидел, что море вынесло тебя на берег. Нам даровали счастье, Джаред. Нам даровали друг друга.        Джаред улыбнулся и прижал Дженсена к себе, крепко-крепко, чтобы не потерять их счастье.        Уходя, Дженсен помочил ноги в солёной воде и засмеялся — хорошо, Джаред, так приятно, тепло и не больно. Бежим до дворца! Бежим, ну, пожалуйста! Ах, как хорошо мне, как я счастлив!        И они побежали. Впервые, но точно не в последний раз.        За счастье порой приходится платить слишком дорогую цену, и, если ты откажешься платить — значит, это не было твоим счастьем. Но даже заплатив цену, ты должен помнить: всё на свете непременно окупится, если не будет лжи, а намерения будут искренними. Если в сердце живёт любовь, никакое горе не способно её вытравить оттуда, потому что сердце всегда борется за счастье.