Одна старая легенда

Луч, подобный изумруду, Золотого счастья ключ… Н.А. Заболоцкий

… декабря 1715 года Солнце медленно клонилось к горизонту, прячась одним боком в пенящиеся морские волны. Великолепная природная ирония, естественный минимализм — голубое небо, синее море и алый закат. Человечество в поисках красоты искажает окружающий мир: строит свои города, покрывает землю полосками дорог, испещряет луга и склоны холмов своими плантациями и пастбищами. Но в этих своих амбициях оно все никак не поймет, что поистине прекрасно именно — море. Небо. И догорающий на фоне бесконечности водных просторов закат. — …луч. Эдвард слегка повернул голову, краем глаза глядя на сидящего рядом на песке Джеймса. Кидд, как и Кенуэй, привалился спиной к теплому, нагретому за день камню, пальцы его лежат на горлышке темной бутылки. У Эдварда тоже такая есть, но, похоже, уже пустая. Ну и черт бы с ней. — Что? — Никогда не слышал легенду о зеленом луче, что ли? — протянул Джеймс. — Тоже мне, нашелся старый морской волк. — Рассказывай. — Эдварду лень отвечать на подкол. Ему лень даже говорить. Именно сейчас, именно в эту минуту хочется сделать еще глоток рома (отобрать у Кидда бутылку, что ли?), согнуть одну ногу, чтобы было удобнее, и просто бездумно пялиться за горизонт. Кидду тоже, похоже, не хочется говорить. Когда он вдруг прерывает затянувшееся молчание, Эдвард даже не сразу вспоминает, о чем идет речь. — Существует легенда, — Джеймс тянет последнее слово, будто раздумывая, что говорить дальше. Эдвард ждет. — Старая легенда о зеленом луче. Шотландская, кажется, хотя кто ее знает… В этой легенде говорится, что на закате, в момент, когда солнце скрывается за горизонтом, можно заметить на долю мгновения мелькнувший зеленый луч. И человеку, которому довелось увидеть это, всю оставшуюся жизнь будет сопутствовать счастье. — А ты видел его? Этот луч. — Эдвард все-таки подтянул к себе одно колено, стащил сапог и отшвырнул на песок. — Я что, похож на счастливчика? — фыркнул Кидд, глядя на телодвижения пирата. — Черт, Кенуэй, надень обратно, от запаха твоих ног передохнет вся живность в округе. — Ну и отлично, не придется тратить порох, — хмыкнул Эдвард, снимая и второй сапог и отправляя его следом за первым. Джеймс демонстративно отодвинулся. — Ты хоть слушал, что я рассказывал? — недовольно спросил он. — Что-то про закат, какой-то луч… — Эдвард почесал левую пятку и блаженно зажмурился. В плечо ударило чем-то тяжелым, открыв глаза, пират обнаружил рядом с собой на песке полупустую бутылку, ром медленно вытекал из горлышка. Кидд поджал губы. — Ладно, друг, извини, — стараясь говорить как можно искреннее, покаялся Эдвард. Джеймс промолчал, но, когда он потянулся, чтобы подложить в костер еще дров, и огонь осветил его лицо, по едва заметной улыбке на губах пирата Эдвард понял, что прощен. — Жалко. — Кенуэй поднял бутылку за горлышко, но на дне осталась лишь самая малость. Допив ром одним глотком, Эдвард отбросил пустой сосуд в сторону. На пальцах остались прилипшие песчинки. — Не майся дурью, лови! — В руки пирата полетела еще одна запечатанная бутылка темного стекла, и Эдвард поймал ее, не успев отряхнуть ладони. — Ненавижу песок, — пробормотал он, вытирая пальцы о полы своего наряда. Светло-голубая заплата смотрелась странным пятном на фоне общего темно-синего цвета. С тех пор, как Дункан Уолпол распрощался со своей одежкой, а вместе с ней и жизнью, костюм претерпел немало изменений в лучшую сторону, но ткань, из которой он был сшит, сильно потрепало. Эдвард даже уже раздумывал о смене наряда, тем более что в Гаване один знакомый портной обещал сделать ему скидку… — Тогда что забыл здесь, на Карибах, в царстве коралловых островов? — в голосе Кидда явно можно было услышать иронию. — Уж точно не песок. Темнота сгущалась, и два костра на берегу казались маяками в бесконечной вселенной. Солнце почти уже скрылось, еще пара минут — и о нем будет напоминать только алеющее на западе небо. Эдвард завороженно следил, как тает в туманной дали последний отблеск… И вдруг — мужчина сам не понял, что это было, — на мгновение ему показалось, что голубизну неба и синеву морских волн вдруг разрезала яркая, вызывающе яркая полоса. Зеленая. Почудилось, что облака на секунду изменили свой цвет на изумрудный, а волны вдалеке стали прозрачными, словно горный хрусталь. Эдвард прикрыл глаза и потер веки, забыв, что пальцы его все еще липкие от рома и перепачканы в песке. Но, взглянув на горизонт вновь, он не заметил больше ничего необычного. Небо на западе еще продолжало алеть, но цвет этот уже мягко угасал, сменяясь привычной ночной чернотой. — Ты видел? — пораженно спросил он у Кидда, меланхолично ковыряющего грязь у себя под ногтями тонким кинжалом. Пират поднял голову и вопросительно изогнул бровь. — Что — видел? Эдвард вновь перевел взгляд на запад. Ближе к горизонту тонкие облака истончались еще больше и таяли, словно их и не было. Ничего не напоминало о только что открывшейся глазам мужчины легенде. — Да так, ничего. Эдвард выдернул пробку из бутылки и сделал долгий глоток. Алкоголь горячей волной пронесся по глотке и разлился в груди. На душу пирата снизошло спокойствие, и, улыбнувшись своим мыслям, Кенуэй вновь прислонился спиной к теплому серому камню.