Зов Сердца

Сидя на давно павшем стволе дерева, я вглядывался в горизонт. Зеленоватое небо давно погибшего мира чернело, и облака, что были словно размытые пятна, всё стремительней рассасывались под напором штормового ветра. За спиной шумел океан, чья песня ласкала мой слух. На мрачном небосводе показались полумесяцы двух лун. Сердце предательски дрогнуло и замерло в груди. Всего на миг, но этого хватило, чтобы понять: зов сломанной печати оборвался, так и не завершив свой крик. Приложив ладонь к груди, как раз напротив уже спокойно бьющегося сердца, я понял, что я не единственный, кто услышал горн конца. Перед глазами тут же возник образ младшего брата, что с удивлением обнаружил, что он один явился на зов. Ни меня, ни Смерти, ни нашей сестры - Ярости, рядом не было. И я знал почему. В отличии от остальных членов своей семьи, я понимал, что такой поворот событий будет, и знал, что Совет захочет нас раздавить как мошек. И этот момент настал. Я прекрасно понимал, что если брошусь в Третье царство сломя голову, Войне это не поможет, а лишь прибавит проблем. Да и в голову пробралась мысль о том, что вечно беспокойный о благополучии младшего брата Смерть, сделает всё, чтобы вытащить Войну из лап Совета. Ну а я? Я даже не хотел и вмешивался, мне было совершенно наплевать. Возможно, всё из-за того, какие отношения были в нашей маленькой семье. Быть бракованным щенком средь породистых отпрысков нашего вида всегда трудно. Но именно таким я и являлся. С моим мнением не считались и спрашивали редко: чего хочу я. На мои выходки всегда отвечали упреками и укором. Ярость любила приводить в пример Смерть, что вечно был рассудителен и спокоен. Или того же Войну, для которого честь была превыше всего. Устал от упреков, криков и морали. Даже сейчас, понимая, что младший брат в беде, я злорадствовал: не я, а именно он попал в полнейшую жопу, хоть и не по своей воле. И пусть теперь почувствует на своей шкуре, каково это - быть никем. Хоть я и чувствовал его гнев и непонимание, двигаться я и не думал. Если бы не совесть... Чертова паскуда заскрежетала коготками по стенкам души, заставляя меня задуматься. Тряхнув головой, стараясь прогнать мысли о спасении брата, я сделал глубокий вдох. Я не герой, да и спаситель из меня никудышный. Я буду кем угодно: пьяницей, развратником и смутьяном, но никак не героем из человеческих сказок. И плевать я хотел на то, что будет с моим братом, но совесть, будь она проклята, скребла меня с каждой секундой сильнее. Да, черт возьми, я всего лишь нефилим, что повиновался зову своих братьев и сестры и пришел к Совету. Я даже не хотел этой силы, не хотел быть всадником, но меня заставили заткнуться, приведя, якобы, весомые и справедливые доводы в выборе. Голова загудела от мыслей, и, скрепя сердце, я все же поднялся на ноги и направился по тропе, что привела меня на берег мертвого океана обратно к порталу. Я не знал, что я точно буду делать и как совершу задуманное, но меня не волновала моя судьба. Я отдам всё, что у меня есть, и пусть все идут к черту. Мой путь прямиком лежал в Кузнечные земли, к одной рыжей особе, которой я неоднократно подкатывал, скрашивая свою жизнь. Женщина - Творец - даже не удостоила меня приветствием и, скрестив руки на груди, молча выслушала. Пока я говорил, она несколько раз ругнулась и даже нахмурилась, слушая мои речи, я же не ожидал от неё ничего, кроме непонимания и осуждения. — Возьми, — я протянул ей свой пистолет, она приняла Милосердие и посмотрела на меня так, будто видит впервые. — Ты же не собрался помирать? Я хохотнул: такая забота мне в диковинку, но даже за это я был благодарен. — Милая моя, я ещё не все миры исходил, не испил еще столько вина и не попортил столько дев, чтобы умирать. Не переживай. Женщина с укором посмотрела на меня и скривилась, когда я напомнил о своих утехах. Что ж, такой уж я. Не став прощаться, я развернулся к ней спиной и хотел уже открыть портал, как она вновь заговорила: — А если брат твой спросит, откуда оружие? Я даже не посмотрел на неё. Почему-то я уверен был в другом. — Не спросит, а если все же задаст такой вопрос, ничего не говори. Она только открыла рот, чтобы продолжить свою речь, как я уже быстро открыл спасительный портал и скрылся восвояси. Стоило покинуть чернеющую пустошь перехода, как тело обдало холодным порывом ветра, а в голове пронесся образ старшего брата. Вот как он так делает? Размяв шею, я посмотрел на замок в скале, что был позади меня. Оковы изо льда, что плотно окутали стены вороньего гнезда, гневно поблескивали в редких лучах солнца. Ворота открылись, и я поспешил внутрь, дабы мой братец не узнал о моем плане. Старейший Ворон сидел на своем троне и постоянно бил себя по голове. На цепях, что опоясывали его, висел амулет который когда-то принадлежал Смерти. Я сразу же услышал зов своих братьев и сестер. Вот значит, как все вышло... Старик не сразу обратил на меня внимание, но стоило мне подойти ближе, как где-то позади, в самых дальних залах замка, эхом пронесся старческий смех. Фантом старика вел брата к цели, а я тем временем терял каждую секунду. — Старик, выслушай... Я коснулся худых плеч, и Ворон дернулся, будто в бреду. Когда его взор все же обратился ко мне, я быстро выложил свой план и свое желание. — Ты уверен в том, что хочешь совершить? — Да-да, — времени на раздумья правильного решения не было, и старик протянул мне кинжал. Я знал, что со своей силой, которая текла по моим венам, принесу брату много страданий, но так я мог удержать его на правильном пути. — Действуй! Не медли! Старейший Ворон на трясуйщихся руках поднес ко мне амулет, в то время как я быстрым движением пронзил грудь лезвием кинжала. Боли, как таковой, не было: лишь легкое покалывание и осознание того, что мои тело и дух неслись в фонарь, что служил тюрьмой всем нефилимам. На миг сознание старика прояснилось, ибо моё появление в амулете заставило замолчать души убитых нами братьев и сестер. Откуда я знал, что мне нужно делать? Я не знал. Просто я принес себя в жертву, зная, что Смерть придет сюда за ответами. Сейчас я поступил именно так, как я сам того желал. Да, я не герой, но я приведу своего брата к правильной цели и сдержу гнев душ, что томились внутри прочного камня. Я не был уверен, вернусь ли я, но знал одно - всадников всегда будет четверо.