Мужество и мужественность

Сидя утром в общей столовой напротив привычно развалившегося на стуле Ривая, Ирвин чувствовал невероятное умиротворение, что бывало крайне редко. Он методично опускал ложку в тарелку с кашей, Ривай же задумчиво жевал какие-то свои овощи, отвернувшись в сторону. За полгода он привык к необходимой дозе витаминов и полному запрету на нормальную еду, от которой его полоскало по паре часов, поэтому, можно сказать, выглядел довольным, с хрустом поглощая кусок морковки. Форму, конечно, Ривай носить не мог из-за большого живота: ни рубашка, ни брюки не сходились где надо. Гардероб ему пришлось сменить чуть позже, чем рацион, но и к ношению кофт на пару размеров больше обычного он привык. Вокруг негромко галдели остальные члены отряда. Близилось завершение завтрака, некоторые уже встали из-за столов, гремя посудой, некоторые все еще сонно ковыряли еду. - Ребята, чего сидите, молчите? - Ханджи появилась за спиной Ривая почти внезапно, положила руку ему на плечо и, наклонившись, заглянула в тарелку. - Что я вижу... Не ешь много редиса, от него пучит. - Свали, а? - хмуро попросил он, скидывая её руку со своего плеча. - И тебе доброе утро, Ханджи, - холодно поздоровался Ирвин. Недовольство Ривая неприятно прошло сквозь него: вот зачем прямо с утра начинать его раздражать? Знает же Ханджи - если испортить риваево настроение в начале дня, никакими способами улучшить расположение духа не получится. Еще секунду назад, до её появления, Ривай был такой расслабленный, спокойный, а сейчас - совсем наоборот, напряженный, даже губы в тонкую линию сжал. Ирвину хотелось исключить все, что каким-то образом могло принести ему неудобство. - Ты что-то хотела? - ровным голосом поинтересовался он, всем своим видом стараясь показать, что сейчас разговаривать не намерен. Ханджи отрицательно покачала головой. - Только доложить, что уезжаю в город до вечера. Нужно купить кое-что. Ирвин кивнул, и она направилась на выход. В дверях её уже поджидал верный Моблит с неизменным планшетом подмышкой. - Не обращай внимания, - вздохнув, посоветовал Ирвин, снова поворачиваясь к Риваю. Тот безразлично цыкнул и потянулся к кружке остывшего чая. Еще до того, как он коснулся рукой глиняного бока, Ирвин с удивлением заметил темное мокрое пятно справа на его кофте в районе груди. - Ты капнул вот сюда, - наклонившись через стол, сказал он, понизив голос, и пальцем указал на пятно. Ривай чуть откинулся назад, опуская подбородок в попытке осмотреть себя. Ирвин почувствовал неладное, когда с другой стороны начала проступать точно такая-же круглая маленькая точка, будто намокла одежда не снаружи, а изнутри. - Что за херня? - ошарашенно нахмурился Ривай и попытался стряхнуть пальцами следы, но после того, как ткань прижалась к коже, стало только хуже: влага впиталась в кофту, точки увеличились в два раза. Ирвин непонимающе уперся в столешницу локтями, с тревогой наблюдая за темнеющими пятнами. В голове было странно пусто, и когда через мгновение он понял, что мокро как раз напротив сосков, его прошибло осознание. Видимо, Ривай догадался в тот же момент, потому что, не говоря ни слова, с шумом отодвинул стул и на максимальной скорости, которую позволял тяжелый живот, вылетел из столовой под удивленные взгляды завтракающих. Не долго думая, Ирвин осторожно поднялся и последовал за ним. Подчиненные встревоженно наблюдали за разворачивающейся сценой, сидящие за столом члены отряда Ривая начали взволнованно перешептываться. Чувствуя потребность их успокоить, чтобы не наделали глупостей и не мучили себя, Ирвин обернулся в дверях, кидая скупое: - Все в порядке. Дверь в комнату Ривая предсказуемо оказалась закрытой. Ирвин постучал несколько раз - никто не ответил; постояв еще недолго он постучал во второй раз. - Ривай, открой, пожалуйста, я беспокоюсь, - попросил он, и через пару секунд услышал, как ключ ворочается в замке. Едва дверь приоткрылась, Ирвин зашел внутрь, плотно прикрывая её за собой. Ривай стоял спиной к нему, кофта уже была снята и брошена комком на кровать. - Ты в порядке? Что случилось? - осторожно спросил Ирвин, смутно представляя, что именно могло произойти. Только верилось в это с трудом, никто о такой возможности не предупреждал. По его мнению, если каким-то образом Ривай все-таки забеременел, и Ханджи даже нашла этому более-менее логичное объяснение, выкормить грудью ребенка он бы точно не смог, потому что для этого мужской организм уж точно не предназначен. - Ничего не случилось, - не поворачиваясь, огрызнулся Ривай. Он приблизился к столу и уперся в него руками, медленно, глубоко вздыхая. "Старается успокоиться", - понял Ирвин. Когда Ривай нервничал, подросший ребенок начинал толкаться, доставляя не совсем приятные ощущения. Не говоря ни слова, Ирвин прошел вперед и мягко провел ладонью по середине обнаженной спины в незатейливом поглаживании. Он наклонил голову в сторону, пытаясь заглянуть Риваю в глаза, и тот упрямо отвернулся, но от ладони не отстранился, только странно свел руки, прикрываясь. - Ты в порядке? - повторил Ирвин вопрос, на который так и не получил ответа. Еще несколько минут в комнате стояла оглушающая тишина, потом Ривай резко поднялся и с вызовом посмотрел ему в лицо. - Нет, блять, я не в порядке! - язвительно начал он. - Я на восьмом месяце, блюю по пять раз на дню и не могу нормально передвигаться, потому что спотыкаюсь о собственные ноги. Я заебался сидеть в штабе, жрать траву и выслушивать рекомендации больной четырехглазой о том, как справится со сраными болями в спине, а теперь оказывается, что у меня из груди течет молоко! Такими темпами скоро вырастут сиськи, а член и яйца отсохнут и отвалятся! Я чувствую, как с каждым днем становлюсь гребаной бабой! Спрашиваешь, в порядке ли я? Нет, блять! - когда Ривай закончил, его лицо было красным от напряжения, на лбу проступили вены. Он грубо откинул чужую руку и, придерживая живот, прошел к шкафу, чтобы взять новую кофту - в комнате было прохладно. После всей этой быстрой, но яростной речи Ирвин немного растерялся: ему казалось, что все подобное они обсудили еще в самом начале, когда только поняли, что произошло и чем это может обернуться. Не может быть, чтобы Ривай все еще считал свое положение низким. Для Ирвина его решение оставить все как есть было одним из самых мужественных поступков, не касающихся военных действий, которые ему приходилось видеть. - Мне жаль, что я послужил причиной для всей этой ситуации, - с грустью в голосе сказал он. Ривай бросил острый взгляд через плечо. - Но ты должен знать, ни я, ни кто другой из разведотряда не считают, что ты ведешь себя не как мужчина... - он замолчал, подбирая правильные слова. Слова как на зло не шли, а Ривай продолжал требовательно смотреть, точно ждал чего-то важного. Это были мучительные секунды тишины; казалось, они могут продлиться вечность, и если их не прервать, обычный эмоциональный срыв может перерасти в полноценную ссору. - Не знаю, что сказать, чтобы успокоить тебя, - наконец честно признался Ирвин с тяжелым вздохом. - Я хочу помочь тебе, но я не смогу взять этот дискомфорт на себя или облегчить его. - Знаю, - Ривай отвернулся к шкафу; по голосу стало понятно, что вспышка злости сходит на нет. - Даже сейчас веду себя, как баба, устраиваю истерики, ною из-за больной спины. Самому противно. - Прекрати говорить глупости, ты не баба, - Ирвин подошел ближе и требовательно потянул его за подбородок поворачивая к себе лицом. - Ты - сильнейший воин человечества, капрал отряда разведки, мой любимый, который принесет мне ребенка. Ты - мужчина, Ривай, и твое мужество - главное в тебе, что восхищает людей. Не забывай об этом. На этот раз слова наконец сложились как надо, отображая именно то, что Ирвин думает и чувствует на самом деле. Ривай немного расслабился, из его глаз ушла злость, сменившись неприятной усталостью. - Ладно, - нехотя бросил он, комкая в руках кофту, дернул головой, отстраняясь от чужих пальцев, и снова посмотрел в шкаф на сложенные стопками вещи, словно не хотел встречаться с Ирвином взглядами. Наверное, стыдился собственной вспышки раздражения, которые случались последнее время все чаще. Так сказывалось волнение перед окончанием отведенного срока беременности, за которым последует новая, абсолютно неизведанная глава. Усталость от постоянных неудобств, конечно, тоже играла свою роль. Кивнув самому себе, Ирвин мягко поцеловал темную макушку. Он тоже волновался до подрагивающих пальцев и цветных кругов перед глазами. - Я хочу побыть один, - негромко сказал Ривай, зябко поведя плечами. Ирвин погладил его предплечья, наклонился, чтобы напоследок ткнуться губами в основание шеи. - Хорошо, - согласился он и вышел из комнаты, тихо закрыв за собой дверь. Если Риваю нужно время, чтобы успокоиться, Ирвин не будет ему в этом мешать.

***

Возвращаясь в свою комнату около полуночи, Ирвин не ожидал, что в ней уже будет кто-то, поэтому растопленный камин стал для него приятным сюрпризом. Ривай лежал на кровати лицом к стене, до плеч накрытый одеялом, его верхняя одежда висела рядом на стуле, мягкие тряпичные туфли стояли возле кровати. Ирвин принялся раздеваться, стараясь шуметь как можно меньше, хоть и чувствовал, что Ривай не спит - просто никак не реагирует. Подкинув в камин еще несколько поленьев, чтобы огонь не потух через час, Ирвин осторожно опустился коленями на постель и склонился над Риваем. Тот покосился на его лицо, не отрывая головы от подушки, и, цыкнув, несильно потянул угол одеяла, выдергивая его из под ног Ирвина. - Тут холодно, ты замерзнешь, накрывайся. Хоть на самом деле было совсем не холодно, от этого предложения Ирвин не стал отказываться, скользнул под одеяло, прижимаясь грудью к чужой спине, довольно привычно уже обнимая рукой круглый живот. Он был рад, что утреннее недовольство прошло. С Риваем всегда нужно было так: не торопить события, дать ему время все обдумать - и уж если ничего серьезного, через день разногласие забывалось. Ирвин уткнулся носом в короткие волосы на затылке. Под одеялом было почти жарко, от Ривая пахло теплом и еще молоком - слабый сладковатый аромат. Чувствуя, как сердце стало биться сильнее, Ирвин скользнул рукой с живота выше, на грудь. Конечно, ему было интересно! Утром он видел, что соски непривычно набухли, и то мельком, тогда настроение было далекое от исследовательского, но сейчас можно позволить себе удовлетворить любопытство. Все превращения, что происходили с Риваем, вызывали у Ирвина бурю эмоций. - И куда ты лезешь? - осведомился Ривай, когда Ирвин запутался в нескольких кофтах, которые он зачем-то нацепил. Ирвин отстранился и заставил его повернуться на спину, потянув на себя за плечо. - Мне интересно как это происходит, - честно признался он, устраиваясь на подушке на локте. - Зачем ты надел столько одежды, мерзнешь? - Нет, - покачал головой Ривай. - Не хочу замочить постель - оно течет, не переставая. Ирвин понятливо кивнул, отводя с его лба темные пряди. - Можно мне посмотреть? - Ты всё равно увидишь, смысл спрашивать? - усмехнулся Ривай, на что Ирвин мог только пожать плечами. Пока Ривай неловко садился, чтобы стянуть кофты, он поддерживал его под поясницу и терпеливо ждал. Когда одежда была брошена на спинку кровати, запах молока стал сильнее - то ли так действал прогретый воздух комнаты, то ли голая кожа Ривая пропахла им уже насквозь. Ирвин помог ему улечься обратно и с нетерпением приподнялся на локте, когда Ривай удобно устроился, закинув руки за голову. Соски действительно набухли, но сильнее, чем он запомнил, и теперь стали красными. Было похоже на какое-то воспаление, к тому же кожа заметно натянулась - обычно грудные мышцы Ривая были немного меньше. - Тебе не больно? - тревожно спросил Ирвин, осторожно касаясь пальцами грудной клетки рядом. - Не больно, - нехотя ответил Ривай, отвернувшись в сторону. Его напрягали такие моменты, тогда он чувствовал себя особенно открытым. - Немного неприятно, но когда вытекает - легче. - Серьезно? - Ирвин удивленно поднял брови и тронул самый кончик соска, на котором выступила белесая капля. Яркий оранжевый свет из камина хорошо освещал помещение, поэтому все было видно просто прекрасно, даже несмотря на тень чужого тела, накрывавшую Ривая. Ирвин шумно сглотнул и погладил вокруг. Грудь стала немного больше, чем раньше, конечно, все еще не похожая на женскую, - более...наполненная, что ли. Он надавил с боков большим и указательным пальцами, и из соска тут же потекло. Ривай шумно втянул воздух через нос, но не двинулся с места, только грудная клетка плавно поднялась, и от этого выступила еще пара капель. По телу Ирвина прошла горячая волна возбуждения. Он поднял глаза на Ривая, широкие зрачки которого закрывали почти всю темно-синюю радужку, а на обычно бледных щеках проступил болезненный румянец, делая его выражение лица почти диким. Ирвин и сам, наверное, выглядел не лучше; он снова посмотрел на грудь и надавил пальцами сильнее. Молоко потекло тонкими струйками к его пальцам, но прикосновения не почувствовалось, зато очередной вдох Ривая был слышен отлично. Облизнув высохшие губы, Ирвин наклонился ниже и втянул теплый сладковатый запах; наклонился еще и коснулся кончиком носа набухшего соска, повернул голову, несильно прижимаясь к нему щекой, потираясь. Влажная кожа Ривая горела, было слышно как внутри загнанно быстро стучит сердце. - Не делай этого, - хриплым дрожащим голосом предупредил Ривай, но возражения быстро потонули в сдавленном стоне, когда Ирвин отодвинулся и собрал языком бледно-белые подтеки у пальцев. Он облизал сосок по кругу, надавил пальцами по бокам и, едва выступили новые капли, накрыл его губами, осторожно посасывая. Это было так пошло, возбуждающе и сладко. Ирвин приник к груди Ривая аккуратно, но усердно высасывая молоко, льющееся ему в рот теплыми потоками, невероятно приятное на вкус. Он чувствовал, как кожа под пальцами постепенно становится менее натянутой. Ривай, наконец-то перестал сдерживаться и низко застонал в голос, вцепляясь двумя руками ему в волосы, не давая отстраниться. Отстраняться и так никто не собирался: Ирвин переместился на вторую грудь, избавляя её губами от давления молока, выпивая все до капли. Он наслаждался каждым мгновением этого процесса, и когда высасывать стало почти нечего, постепенно начал замедляться, не только втягивая, но и широко облизывая сосок, стремясь доставить максимум удовольствия. У него стояло с первых же секунд прикосновения к Риваю, когда увидел, как молоко выделяется у него из груди. Сейчас же, после того как он попробовал, каково высасывать его, казалось, можно кончить, даже не прикасаясь к себе. Опасаясь слишком быстрой развязки, Ирвин оторвался от своего занятия с влажным звуком и посмотрел расфокусированным взглядом вверх, на Ривая. Тот без раздумий притянул его к себе и глубоко поцеловал, пропихивая язык в рот. - На боку? - вопросительно прошептал Ирвин между короткими промежутками в поцелуях. Беременность заметно сокращала набор поз, которые можно было использовать, но за несколько месяцев, когда живот Ривая был уже действительно большим, они приноровились. Первое, что сделает Ирвин после рождения ребенка, - поставит Ривая на колени, вдавит грудью в постель и, пока тот прогибается в спине, хорошенько оттрахает, как нравится им обоим. - Давай, - ответил Ривай и, последний раз прикусив чужую нижнюю губу, повернулся лицом к стене, руками помогая себе избавиться от штанов. Ирвин стянул свое белье, пошарил под сбившимися подушками и вытащил склянку с густым маслом, откинул прочь мешающееся одеяло, принимаясь за дело. Ривай терпеливо ждал, пока тот смажет себя, несильно прогнувшись в пояснице. Решив, что достаточно, Ирвин обмазал скользкие пальцы о бедро, плотно закрыл склянку, кинул её в одеяло и спустился ниже к ягодицам Ривая. Он поднял его ногу под коленом, удерживая её на весу, чтобы легче было войти, и, прижавшись к уху, жарко прошептал. - Помоги мне вставить. Ривай без лишних разговоров торопливо завел руку за спину и приставил головку к своему входу. Ирвин тут же толкнулся, плавно входя наполовину. Такая позиция не позволяла проникать слишком глубоко, но в их случае это было скорее хорошо, чем плохо - так они не смогут слишком увлечься и навредить ребенку. Почувствовав плотное объятие вокруг члена, Ирвин застонал, опустил ногу и взялся за бедро, притягивая Ривая на себя. Тот двумя пальцами придерживал член, следя, чтобы он не выскочил, но уже после нескольких движений дернулся и сжал ладонь поверх своего бедра, застонав сквозь сжатые зубы. Ирвин просунул под Ривая свободную руку, обнимая его поперек туловища до плеча, притискивая ближе к своей груди. Жарко было невыносимо, на коже выступила испарина. Звуки секса: тяжелое дыхание, шлепки и негромкие стоны - смешались воедино и отскакивали от стен комнаты. - Я скоро кончу, - хрипло предупредил Ривай, сжимая собственный член. Начиная дрочить, он резко подавался назад на каждом толчке, буквально врезаясь в пах Ирвина. - Я тоже, - зажмурившись от удовольствия, шепнул ему на ухо Ирвин, оставляя слабый засос на шее. С самого начала было ясно, что никто из них не продержится долго - возбуждение накатило слишком быстро и внезапно. Ривай застонал особенно громко, крупно вздрогнул и откинул голову ему на плечо, изнутри плотно сжимаясь. Толкнувшись еще раз, Ирвин последовал за ним и со вздохом облегчения кончил глубоко внутрь, чувствуя, как в несколько заходов выплескивается семя. - Не выходи, - резко бросил Ривай, стиснув пальцами ягодицу Ирвина, не давая от себя отстраниться. Он обернулся, сильно выгнув шею - как еще не сломал - и подцепил одними губами его подбородок, невесомо лаская. Подчинившись просьбе-приказу, Ирвин прикрыл глаза, замер: по телу разлилась тяжелая горячая усталость, двигаться абсолютно не хотелось. Член все еще был твердым и чувствительным; каждое, даже самое малое смещение в Ривае заставляло мышцы живота сокращаться от острых приятных ощущений. - Это нас до добра не доведет, - негромко заметил Ирвин, наклоняя голову так, чтобы рот находился напротив приоткрытых покрасневших губ Ривая. Он коротко лизнул нижнюю и быстро отстранился, не давая втянуть себя в поцелуй. - Придется предохраняться, когда ребенок родится. - Поцелуй меня, - недовольный тем, что от него сбегают, требовательно сказал Ривай, видимо решив пропустить мимо ушей все, что говорил Ирвин. Но тот был не против, поэтому с готовностью опять подчинился.