Бесконечность

— Ты самый лучший из всех, кого я встречал, — шепчет Бэкхён почти сонному Минсоку, который откинулся на спинку дивана и уже абсолютно наглым образом игнорирует «Шерлока» на их новеньком ноутбуке. Сериал они пересматривают в третий раз, подгоняя таким образом выход четвёртого сезона, так что Мину прощается невнимание к происходящему. Он и так устал за день. Ещё бы, попробуй побыть парнем неугомонного Бён Бэкхёна и не устать. — В чём? — Минсок хитро прищуривает один глаз, расплываясь в кошачьей улыбке. И притягивает к себе Бэка, наслаждаясь его послушанием. — Ну, например, в этом, — и Бэкхён целует его сразу в губы, без лишних слов сплетая их языки. Минсок перехватывает ведущую роль на себя, демонстрируя, что он заслуженно лучший. О да. Воздух накаляется, сон отступает на второе место. А впереди ещё целая ночь. На первую пару можно и не идти. Сквозь теплый шепот Минсока пробивается шерлоковское «скучно», и Бэкхён дразнит, что надо бы сделать погорячее. Предложение принято единогласно. Крышка ноутбука закрывается — лишние свидетели ни к чему. Но у свидетелей, к сожалению, не принято спрашивать разрешения. Неприятно и совершенно не вовремя звонит мобильник, и Бэкхён с досадой заваливается на Минсока, начиная сердиться. Он просто не возьмёт трубку, и всё. Он уже спит, а сон — это святое состояние, которое нельзя нарушать. Но ему всё-таки протягивают телефон, потому что на заставке светится «пингвинёнок», а Кенсу не стал бы звонить ночью по пустякам. Бэкхён вздыхает и принимает вызов, укладываясь на диване в своей любимой позе — на согнутой руке Минсока, закинув ногу на него же. — Кенсу, давай по-быстрому, что-то срочное? На том конце провода молчат, и Бэк ёрзает в ожидании, едва не сталкивая Минсока с дивана. Терпение сегодня на нуле. Хочется уже вернуться к начатому. — Кенсуу, не молчи, а то я сейчас трубку повешу. — Я тебя люблю. — Я тоже люблю тебя, глупый. Не обязательно было звонить, чтобы сказать то, что я и так знаю, — Бэкхён смеётся, его сосед такой милый, повезло же Исину. Появляется надежда, что разговор удастся скоро закончить. Минсок подмигивает и оттесняет Бэка к стене, на что тот шикает. Пусть не мешает. В трубке снова молчат, а затем раздаётся надрывный вздох и, кажется, всхлип. Улыбка сразу же стирается с лица Бэкхёна, он садится на кровати, жестом останавливая потянувшегося к нему Минсока. Только бы ничего не случилось. — Кенсу, что произошло? Что-то с Исином? Если Бэк только узнает, что тот посмел обидеть его друга, он его со свету сживёт. Пусть уже начинает бояться. — Не с ним, со мной, — голос Кенсу срывается на рваный плач. Сердце Бэкхёна ухает вниз. Минсок мягко поглаживает его по ноге, призывая успокоиться. Вид перепуганного Бэка с молочно-белого цвета лицом заставляет волноваться и его. Тот в ответ лишь мотает головой — пока ничего не надо. — Я. тебя. люблю, — через всхлипы, по слогам, выделяя «тебя». Тебя. Одно слово, которое пронзает осознанием. Кенсу любит Бэкхёна. Где-то внутри снова возникает давно забытая мысль, шипящая «и всегда любил, с первого дня». Словно то, о чём догадывался, но не желал замечать, вдруг камнепадом обрушивается на голову. Каждое слово — камень, раздавливающий своим неподъёмным весом. Припечатывающий к земле и перекрывающий доступ к кислороду. Истина, которую нельзя принять. Бэкхён знал это, да. Он не мог не знать. Поэтому всё, что он может, это прошептать в ответ: — Прости, прости меня, Кенсу. Прости, — теперь плачут они оба. Звонок сброшен. Телефон падает на пол, слышится звон разбитого стекла. Но этого никто не замечает. Сейчас куда важнее разбитое сердце Кенсу. Бэкхён закрывает руками лицо, слёзы катятся безостановочно. Он всё знал с самого начала и ничего не делал, не придавал этому значения. Минсок сгребает его в охапку, позволяя уткнуться себе в шею и плакать, сколько захочется. И Бэкхён плачет, осознавая не только всю боль друга, но и то, что это, кажется, конец. Конец их дружбы.

***

Кенсу просыпается около двух часов дня, опухший и со жгучей болью в проплаканных до красноты глазах. Он отказывается верить, что этой ночью рухнул так тщательно выстроенный им радужный мир. Мир, в который он, кирпичик за кирпичиком, вкладывал свои силы и время. Но это на самом деле случилось. Исходящий вызов на мобильнике — весомая улика, тяжелое напоминание. Кенсу переворачивается на спину и закрывает лицо второй подушкой — сейчас самое время задохнуться. Из душного пыльного плена его вытаскивает звук пришедшей смски. Только бы не Бэкхён, пожалуйста, пусть это будет просто реклама, ну пожалуйста, Господи. Син. Это не реклама. И даже не Бэк, но сердце всё равно ускоряет ритм, бешено стучась о грудную клетку. Пальцы дрожат, будто Кенсу пил всю ночь, уж лучше бы он пил и ни о чём не думал. «Привет. Я решил. Хочу увидеть тебя. Давай в парке на нашей лавочке в 5?» Кенсу облизывает пересохшие губы. Исин хочет его видеть. Это хороший знак или плохой? Может, он слишком вежливый, чтобы бросить его по телефону? На сборы есть два часа. Не хватит, чтобы привести себя в порядок и избавиться от мешков под глазами. Ну и ладно, может получится вызвать жалость. Кенсу отгоняет прочь подобные мысли. Возможно, теперь у него нет ни друга, ни парня, но хотя бы гордость должна остаться. Нужно умыться, срочно. В ванной обнаруживается зубная щетка Бэка, на кухне его чашка, а в комнате куча его одежды, учебников и прочих вещей. Этот дом пропах им, полностью. Кенсу приоткрывает окно в режим проветривания. Нужно срочно избавиться от преследующего, накрывающего с головой, образа Бэкхёна. Становится трудно дышать, вновь накатывают ночные мысли. Он признался ему, и Бэк заплакал. Теперь Кенсу гложет удушающее чувство вины. Ну почему он всё только портит? Если бы он не позвонил вчера Бэку, тот бы так ничего и не узнал. Встречался бы со своим любимым Минсоком, иногда вспоминая про существование Кенсу и уделяя ему время. И он бы даже искренне плакал, что они с Исином расстались, что не получилось у него любить. А Бэк бы обязательно утешал его, и они вместе лежали бы в обнимку и рыдали, как раньше. Тогда Кенсу мог бы рассчитывать хотя бы на дружбу. Что он может получить сейчас, думать совершенно не хочется. Но одиночество уже подбирается сзади и наваливается удушающим грузом, из-под которого ему теперь не выбраться. В который раз за этот день Кенсу начинает жалеть о своём поступке. И это ужасно малодушно и трусливо. До жути хочется курить. А ведь он обещал себе быть сильным, и снова ничего не выходит. Кенсу захлопывает окно — хватит сквозняков, нужно глотнуть по-настоящему свежего воздуха. До встречи с Исином остался час. Начинает болеть голова. Скоро она лопнет от всех этих мыслей. Было бы здорово сейчас оказаться на другой планете, не думать ни о чём, кроме холодной черной пустоты. Кенсу подходит к шифоньеру и впервые выбирает что-то быстро, без тщательного продумывания своего образа перед встречей с Исином. Какая сейчас разница в чём он будет? Входная дверь с треском захлопывается, что в больной голове звучит как удар гонга. Кенсу подумывает вернуться за таблеткой, но сразу же отбрасывает эту мысль. Обойдётся. Главное — не забыл солнечные очки. Что он скажет Исину, когда увидит его? Трусость, с таким упорством вчера выгнанная из сердца, снова возвращается. Люди в метро, кажется, чувствуют это, смотря с осуждением. Или жалостью. Кенсу надевает капюшон, хочет спрятаться ото всех, сделаться маленьким, незаметным, как букашка. Но отчего-то ему кажется, что Исин и тогда бы его нашёл. Его милый, заботливый, Син. Как теперь смотреть ему в глаза? Пусть, пусть он теперь отвернётся от Кенсу, забудет всё. Как там было, любовь — более глубокое чувство? Исин заслуживает испытать его. Да, так Кенсу ему и скажет, лишь бы не расплакаться. Скажет, что желает счастья, взаимности и что дело не в нём, а в самом Кенсу, и дальше по списку. Новый приступ головной боли, какая же всё это чушь. Ну вот кого он обманывает? Почти летнее солнце нещадно слепит, повсюду снуют весёлые прохожие, парочки держатся за руки. Кенсу прислушивается к птичьим трелям, доносящимся из-за ворот парка, и замирает. Свежий ветер треплет его слегка отросшие волосы, играется с шумной зелёной листвой. Кто-то задевает Кенсу плечом, подталкивая к самой ограде, но тот почти не замечает этого. Природа завораживает. Хочется подпеть птицам, и Кенсу начинает мурлыкать несвязную мелодию, даже не задумываясь, что его может кто-то услышать и что это смущающе. Он просто наслаждается этим мгновением. Их с Исином любимый парк, подаривший много счастливых воспоминаний. И вот они снова здесь встречаются. Головная боль, ненадолго отступившая, возвращается. Приходится оторваться от созерцания. Пора. Кенсу входит в парковую зону, незаметно для себя ускоряя шаг. Остались считанные минуты до их встречи, возможно, последней. Жаль. Исина он замечает сразу. Все мысли сразу улетучиваются из головы, кажется, вместе с болью. Потому что теперь он ничего не чувствует. Во рту пересыхает, а колени начинают подгибаться, будто сейчас экзамен, и нужно идти отвечать билет. Кенсу молча садится на лавочку рядом и разглядывает носки своих кроссовок, боясь поднять глаза на очень важного для него человека. Важного. Да, пора бы уже это признать. — Ты вовремя, — голос у Исина теплый и родной, привычный. Но Кенсу всё равно не решается посмотреть на него. Какое у него сейчас лицо? Он расстроен? — Привет. Кивок в ответ. Дрожь поднимается выше, Кенсу еле-еле сводит в замок холодные пальцы. Нужно собраться, снова. Он же сам начал новую эру, разве не так? Значит, нужно идти до конца. — Я сказал всё Бэкхёну. Я ему признался. — А он? — кажется, Исин пододвигается чуть ближе. Кенсу зажмуривается. Это всё слишком для него. — Извинился, — окончание слова съедается всхлипом, хотя Кенсу обещал себе больше не плакать. И откуда в нём столько слёз? Он ощущает горячее объятие Исина, неожиданное и незаслуженное. И от этого ещё больнее. Оттолкнуть его не получается, и Кенсу сдаётся, расплавляется под теплым шепотом «всё хорошо». Хотя прекрасно знает, что это неправда, и уже ничего хорошо не будет. — Я с тобой, — Исин нежно гладит его по голове, пытаясь унять неутихающий поток слёз. Но Кенсу дёргается и замирает. Совесть неприятно ворочается где-то внутри. Чёрт, он всё-таки надавил на жалость. — Почему? — пересохшие губы не слушаются, но этот важный вопрос необходимо задать. — Потому что ты меня любишь. Кенсу, наконец, поднимает округлившиеся глаза на Исина. Потому что он? Но… — Я вчера сказал тебе, кого я люблю. — Я помню, можешь не повторять, — Исин ласково улыбается и приподнимает мешающие солнечные очки на макушку. Нежно стирает солёные дорожки слёз тыльной стороной ладони. Этот жест почему-то очень смущает, и Кенсу чувствует, как быстро бьётся у него сердце. Не заслуживает, он не заслуживает такой доброты. — Я хочу, чтобы мы были вместе. Ты сам скоро поймёшь, насколько это правильно. Кенсу отрицательно мотает головой. Как такое теперь возможно? Он слишком сильно увяз в своём болоте. Без очков солнце больно режет воспалённые глаза, но прятаться нет смысла. Ни от солнца, ни от Исина. Теперь тому известна его настоящая сущность. Кенсу боялся, что его сегодня окончательно бросят, а когда этого не случилось, оказался не готов к другому варианту. Что его примут таким, что будут с ним, несмотря ни на что. Это не укладывается в голове. — Давай уедем из города? На пару недель, всё равно скоро каникулы. Ты сможешь всё переварить, тебе нужно оторваться от Бэкхёна. Слова Исина обладают необъяснимой притягивающей силой. Именно этого Кенсу и хотел сегодня днём. Уехать от всего и от всех. Заманчивое предложение, вот только… — И ты будешь рядом? — Буду, — успокаивающая улыбка и та искренняя ямочка на щеке, всегда странным образом действующая на Кенсу. — Спасибо, Син, — голос снова предательски подрагивает, и Исин останавливает, беря за руку. — Не отказывайся сейчас. Подумай. Кенсу кивает, переплетая их пальцы. Исин стал его солнцем, согревающим и дающим свет. Теперь он даёт ему ещё и надежду, которую страшно принять, не причинив никому ещё больше боли. Они смогут быть вместе? Ведь один раз они уже пытались.

***

Дорога домой занимает полтора часа пешком. В подступающих сумерках Кенсу не снимает солнечных очков. Бэкхён уже дома, это становится понятно с самого порога: его красные кеды валяются на проходе, как всегда мешая движению. В квартире витает тонкий аромат его парфюма, и Кенсу делает неосознанный глоток воздуха — нестерпимо вкусно. Он замирает и прислушивается к доносящимся звукам — кажется, время ужина. Желудок реагирует одобрительным урчанием, просяще ноя. И Кенсу с опозданием вспоминает, что не ел с прошлого вечера. Теперь точно есть повод зайти на кухню. Бэкхён оборачивается на беззвучные мягкие шаги за спиной и на несколько секунд цепенеет, едва удерживая в руках сковородку с подгоревшим омлетом. Кулинария не его стихия, но Кенсу тронут, что порция двойная, значит, его ждали. — Будешь? — Бэкхён виновато косится на пережаренные яйца и слегка улыбается, принимая за согласие голодные глаза. Они молча уплетают ужин. Вместе. Почти как раньше, будто и не было сегодняшней ночной катастрофы. Но смотрят все только в свою тарелку, ни взгляда друг на друга. Страшно нарушить эту почти семейную идиллию. Вдруг, если всё так и оставить, ничего не обсуждать, то всё вмиг станет как раньше? Как отмотанная назад видеокассета, где мыльный пузырь сначала лопается, брызги летят во все стороны, попадая в глаза и вызывая слёзы. А затем собирается снова, капля за каплей, в режиме слоу-мо. Прокрутить их дружбу реверсом, хотя бы на день назад. А если на два года? Пустил бы Кенсу в свою жизнь Бэкхёна? Пустил бы, не колеблясь. Жизнь без него — ненастоящая жизнь. — Я боялся, что приду, а ты уже собрал вещи, — осторожно произносит Бэк, нервно стуча вилкой о тарелку. Кенсу ощущает на себе пристальный взгляд, но скрывается за чёлкой, избегая зрительного контакта. — Я обещал себе перестать быть трусом, — в горле першит, и Кенсу делает большой глоток тухлой воды, от которой становится только хуже. — Но у меня плохо выходит. До его руки легонько дотрагиваются, так пробуют гладить диких зверей в зоопарке. Укусит или испугается? Кенсу пугается, он уже отвык, почти забыл, насколько Бэк тактильный. Настолько, что даже сам этого не замечает, не придаёт значения. В отличие от Кенсу, который дорожит каждым прикосновением, даже незначительным, вскользь. Почти пустая тарелка летит вниз, задетая слишком быстро одернутой рукой. Бэкхён поджимает губы, чувствуя себя виноватым, и Кенсу хочется выть — виноват во всём этом только он. Но нет, парень бросается поднимать осколки, прося не беспокоиться, потому что он сам уберёт. Сам уберётся в кухне, уберётся из жизни Кенсу. Так всё будет, да? — Я уже извинялся перед тобой, но не сказал за что. Кенсу в удивлении смотрит на Бэка какое-то время, затем снова опускает голову. Какая разница за что? За то, что не может ответить взаимностью, за то, что причиняет этим боль, за то, что раньше ничего не замечал. Ясно же. — За то, что я с Мином. За то, что рассказывал тебе всё о нём, все уши ведь прожужжал. И ведь даже не подумал, что… — Бэкхён тяжело вздыхает, его руки нервно блуждают в волосах. Этот разговор слишком сложный для них обоих. — Даже не представлял нас с тобой вместе. — Кенсу закусывает губу от обиды. Ну конечно, не стоило и рассчитывать. — И твои чувства, я не знаю, принимать мне их или нет. — Я сказал это, просто чтобы ты знал. Я не жду ответа, — внутри что-то съёживается, кажется, это реакция на ложь. — Мы просто можем прекратить любые отношения друг с другом. И всё. — Прекратить? То есть тебе всё равно, что я чувствую? К тебе! — Бэкхён переходит на высокие ноты, снова хватается за голову. В конце концов, он резко приближается почти вплотную к Кенсу, лицом к лицу. И тот тоже видит следы бессонной и страшной ночи — красные, всё ещё опухшие, глаза. — Ты для меня важный человек. Хочешь ты этого или нет, — страшным, почти угрожающим шепотом. Затем Бэк быстро сникает, будто весь запал уже истратился, заготовленные слова иссякли, и осталась только пустота. Когда из шарика выходит вес воздух, и от него остаётся лишь клочок латекса, жалкая тряпочка. Он зарывается носом в рукав кофты, беззвучно подрагивая всем телом. Если бы у Кенсу осталось сердце, то оно бы сжалось от боли. Бэкхён плачет из-за него. Непростительно. Внутренние рефлексы кричат о том, что нужно погладить по голове, успокоить, унять слёзы. Но руки, будто каменные глыбы, отказываются шевелиться. Прикосновения под запретом, пора уже это усвоить. Через несколько минут Бэкхён успокаивается сам, и у Кенсу вырывается вздох облегчения — ещё немного, и он бы бросился ему в ноги, умоляя побить себя, лишь бы тот не плакал, а ему не пришлось продолжать этот разговор. — Но любишь ты всё равно Минсока, — произносит давно вертящуюся в голове фразу Кенсу, мысленно давая себе пощечину. — Да, но я не понимаю, почему у меня не может быть два важных человека, — глаза Бэкхёна светятся каким-то странным блеском, решительностью. Будто он собирается вытащить припрятанного в рукаве туза. — Я просто могу ничего тебе не рассказывать про Мина. — Я всё равно не смогу видеть тебя с кем-то другим, — Кенсу болезненно морщится, ужасная идея и ужасная головная боль. На его губах играет горькая усмешка, — но я ценю твою попытку. Довольно неудачную попытку представить что будет, если у них будут любовные отношения. Так Кенсу точно станет третьим лишним. Несправедливо, что если они с Бэком будут вместе, то страдать будут все, и они, и Минсок, и Исин. Тупиковый выход. — Глупо, — соглашается Бэкхён и тянется к заднему карману джинсов, выуживая из них слегка помятую пачку сигарет. - Вот, это тебе. Подумал, что сегодня может пригодиться. — Спасибо, но я бросил как раз вчера. — Наверное, это было сложное решение. — Не сложнее других. Кенсу сглатывает и гипнотизирует белую пачку. Пальцы начинает щипать от желания подержать сигарету, повертеть её в руках, чтобы затем затянуться дозой никотина до забытья. Бэк, кажется, видит это, поэтому благоразумно прячет пачку назад в карман. Сам он, в принципе, всегда был за то, чтобы избавиться от этой пагубной привычки. — Кстати, как Минсок отреагировал? — не то чтобы Кенсу очень переживает по этому поводу, у него и других предостаточно. Но он почему-то представил себя на его месте. Не самая лучшая позиция. — Я ему не рассказал. Бэкхён ненадолго замолкает, вспоминая сегодняшнее утро после бессонной ночи. Сначала Мин ничего не спрашивал, только утешал, как мог. Но когда слёзы кончились, потребовал объяснений, естественно с предложением помощи. Но как же тут поможешь? Вариант с вычеркиванием Минсока из своей жизни категорически не устраивал Бэкхёна. Но и рвать все отношения с Кенсу — не выход. Это его родной человек, драгоценный друг, только с ним у них существует какая-то необъяснимая кармическая связь. Единение душ. И он не может эту душу от себя оторвать, даже рассказать про это не может. В итоге утром они с Мином поругались, Бэкхён кричал, что это только их с Кенсу дело, что он сам разберётся. Минсок ушёл, хлопнув дверью, чтобы «не мешать разбираться». Бэкхён в тот момент впервые почувствовал ужас одиночества, когда тебя бросили все близкие люди. Он снова рыдал, до беспамятства, а потом заснул на несколько часов, окончательно выбившись из сил. Этот день поистине можно было назвать чёрной пятницей. — Почему не рассказал? — Не хочу, чтобы ещё и между вами отношения испортились, — Бэкхён пожимает плечами, мол, это был единственно верный вариант. — А ты Исину? — Даже раньше, чем тебе. — Интересно как. Вау. — Кажется, Бэкхён недоволен этим фактом. Ревнует? Вряд ли. — И что ты собираешься делать дальше? — Я думаю, что дальше нам не нужно общаться, — тихо произносит Кенсу, кажется, в голосе слышен звук разбивающегося на кусочки сердца, вконец израненного шипами. Сейчас стало окончательно ясно, что нет смысла стоять на пути к счастью друга. Возможно, позже, когда Кенсу переболеет Бэком, он даже сможет снова видеться с ним, кто знает. — Ты не можешь так поступить, решив за нас обоих. — Так будет лучше для всех. — И ты сможешь? — Да. Кенсу смотрит Бэку прямо в глаза, как в зеркало. Они оба уже на грани. Слёзы прочерчивают дорожки на двух левых щеках. Разговор затянулся, они вымотали друг друга, выжали до капли. Невыносимо так долго смотреть на терзания близкого тебе человека. Кенсу встаёт, еле держась на ногах, цепляется за стены, ему нужно срочно уйти и бежать, бежать, куда угодно, только подальше отсюда, от самого себя. — Самое обидное, что ты прав, — севшим голосом произносит Бэкхён в спину удаляющемуся другу. Он опускает подбородок на сложенные на столе руки, но уже не плачет. Больше нет. Ему остаётся только ждать.

***

Прохладная вода щекочет икры, всё-таки добираясь и кусая подвёрнутые джинсы. Кенсу смеётся от этой щекотки и закрывает лицо, потому что Исину вдруг вздумалось начать брызгаться, как маленькому. Он стоит чуть выше по склону, бесстрашный, потому что в одних только шортах. А ещё потому, что день невыносимо жаркий, а у него горячая кровь. Уже вовсю припекает полдень, в воде их единственное спасение. — Тут правда очень красиво, — кричит Кенсу вверх, сложив руки рупором, и выбирается на песчаный пляж. Поплавает он как-нибудь в другой раз. Например, когда научится. — Спасибо, что привёз меня сюда. — Рад, что ты оценил. — Исин идёт следом, плюхается рядом на заранее расстеленный плед. Достаёт из рюкзака приготовленные с утра бутерброды и протягивает один из них Кенсу. Еда на природе вкуснее в тысячу раз, и это доказано. Они откидываются на спину, совмещая приём пищи с разглядыванием облаков. Вон то маленькое и кучерявое облачко похоже на барашка, а это — на мороженое. Вот от мороженого никто бы сейчас не отказался. Исин поворачивается на бок, чтобы было удобнее наблюдать за Кенсу. И улыбается, сверкая ямочкой, когда замечает несколько крошек на подбородке, смахивает их, наслаждаясь нежной кожей. — Мне кажется, что лежа ты ещё красивее. Они целуются, не обращая внимания ни на помятые бутерброды, ни на то, что от прикосновений становится в два раза жарче. Им хорошо и свободно. Кенсу чувствует, как тянет внизу живота — бабочки. Он уж их и не ждал. Звук пришедшей смски, и Исин недовольно хмурится, что приходится прерваться. — Это Бэк, пишет, что окончательно съехал с квартиры. Спрашивает, как мы отдыхаем. Что ответить? — Напиши, что не вылезаем из речки и постели. Он поймёт, что всё супер. Кенсу смеётся и тычет обнаглевшего Исина в бок. Хотя он и абсолютно прав. Через полчаса они оба засыпают, блаженные и уставшие. Кенсу лишь успевает подумать, что он ещё никогда не чувствовал такого счастья и ощущения, что всё правильно. Что он на своём месте в этой Вселенной, рядом со своим Солнцем, в их собственной Бесконечности.