Омега №2

Токаджи не знал, как жить дальше. Серьезно, если это жизнь, то на хую он ее вертел. Нет, тут была какая-то ошибка. Наверняка была. В полном раздрае он плюхнулся на диван, за давностью лет сросшийся с крышей, и закрыл лицо руками. Рядом кто-то сел: пружины жалобно скрипнули, прогибаясь, и перед носом замаячила заботливо прикуренная сигарета. – Не кипешуй, – несколькими затяжками позже посоветовал Серидзава. – Подумаешь, будет хотеться периодически, что такого? Как будто остальным не хочется. Токаджи ткнулся лбом в колени и зарычал. – Слушай, – спросил он глухо. – А у тебя – что, уже была? И как ты? Серидзава затянулся, прижмурив один глаз. – Как-как... нормально. Ты знаешь что, Токаджи? Ты найди себе кого-нибудь... неболтливого. Токаджи посмотрел на него совершенно круглыми глазами. – Что ты вылупился? Не обязательно сразу расписываться и коляску покупать, не в прошлом веке живем. – Отвали, – беззлобно огрызнулся Токаджи, но немного успокоился. Ему иногда думалось, что пофигизм Серидзавы передается по воздуху, как новый штамм гриппа. *** Идзаки Шун мог думать только о задницах. Ничего другого в голову не шло, хоть ты тресни. Задницы. Крепкие мужские задницы. Ягодицы. Бедра. Секса хотелось так, что зубы сводило. Женские задницы его, в принципе, тоже интересовали, но где их, женщин, взять? Школьная медсестра и та была альфой, да еще какой! «Не влезай – убьет». На все три параллели была одна-единственная омега – Серидзава, подкатывать к которому мог только идиот. Где-то в середине второго курса разнеслась по Судзурану сногсшибательная новость: среди самых агрессивных и неуживчивых самцов, оказывается, есть самочка – никто иной, как без пяти минут король, над которым сразу же появилась уйма охотников постебаться. Идзаки смотрел на них издали и только пожимал плечами, слушая звуки очередного избиения младенцев. Он слишком себе нравился, чтобы рисковать жизнью: с крыши, на которой находился разозленный Серидзава, очень легко было упасть. И все же подойти к нему и понюхать как следует хотелось. Блядь, так хотелось. Идзаки порой гадал: если бы он смог подчинить себе больше бойцов и завоевал трон, стал бы Серидзава благосклоннее к победителю? Мечты остались позади, когда в начале третьего курса в Судзуран перевелся совершенно безбашенный новичок, за которым Идзаки пришлось последовать. С мыслью самому встать во главе школы он расстался, а вот с желанием найти хоть какого-нибудь омегу – нет. Серидзава отпадал сразу. Доебываться до него давно перестали, а сам он на редкие шутки в свою сторону просто улыбался, и в этом безмятежном оскале было нечто настолько страшное, что самые резкие-дерзкие идиоты скукоживались. В начале года Миками решили над ним постебаться – обозвали львицей, и до сих пор вся школа помнила, как Манабу летал по крыше ссаным матрасом. Идзаки поежился и пошел искать Киришиму. Трахаться хотелось всем, а раз омег не было, что ж поделаешь? Альфа, не альфа – слегка пообжиматься можно было и так. Что плохого в том, чтобы дружески полапать товарища? Хотя задница у Киришимы была не особо – тощая слишком. Идзаки шел по коридору и рассматривал парней. Задницы. Упругие мужские задницы. Удобно, когда на тебе солнечные очки: можно смело пялиться на чужие булки без особых последствий. Но как же хотелось не только смотреть, но и трогать – вдумчиво, медленно и желательно не через одежду. Самая крепкая и округлая задница в Судзуране по иронии судьбы досталась, конечно же, самому ненавистному Идзаки человеку. Вот зачем мордастому такая охуенная жопа? Что он с ней делать будет? Он же всех кругом ненавидит, кто с ним вообще трахаться захочет, пусть и по-дружески? Эх, такая клевая попа зазря пропадает. *** Токаджи держался из последних сил. Легко говорить «найди кого-нибудь» – куда труднее отыскать того, кто, с одной стороны, будет трахать, а с другой стороны – молчать и не отсвечивать. В идеале Токаджи должен был при этом сохранять главенствующие позиции: быть «при ком-то» – ну, нет, на такое он никогда бы не подписался. Раньше он вообще не задумывался о сексе, а если и прокручивал в голове подобные мысли, то планировал встретить своего единственного омегу и жениться или усыновить, в зависимости от пола. При этом Токаджи искренне надеялся на девушку: они как-то помягче, поласковей да и готовить обычно умеют. Он бы дарил ей цветы – да хоть каждый день – в кино водил на романтические комедии или слезливые мелодрамы, защищал от долбоебов, а тут... Самому бы отбиться! В силе своих кулаков Токаджи не сомневался, а вот на силу воли грешил: тяжело было драться, когда одновременно хотелось, чтобы вот этот конкретный парень как следует тебе засадил. Самому бы не начать умолять, чтобы выебал наконец. Пока только Серидзава знал, что у них в школе появилась еще одна омега, но такая лафа не могла продлиться долго просто по определению. Токаджи видел, как неуловимо меняется атмосфера, когда он заходит в класс: пацаны начинают вести себя еще агрессивнее, чем раньше, хотя, казалось бы, куда уж, это же Судзуран. Пару раз он готов был поклясться, что Идзаки, сукин сын, принюхивается к нему, и обмирал от страха быть разоблаченным. Нет, успокаивал он себя, не может быть. До первой течки его запах не должен был отличаться от запаха альф. Времени оставалось все меньше, а что потом? Искать кого-нибудь «неболтливого» и умолять трахнуть? Токаджи представил себе этот позор и застонал. Он и так с трудом сдерживал себя: секса хотелось сильнее и сильнее, дрочка уже не помогала, хотя гонял лысого он по пять раз в день. Судя по всему, это был далеко не предел. Что будет, когда наступит течка, Токаджи даже думать не мог. Ему уже сейчас было мало собственной ладони – хотелось ощутить глубоко внутри твердый член, прижаться к крепкому мускулистому плечу, обнять и поцеловать, а потом трахаться сутки напролет. Вот ведь блядская омежья сущность! Токаджи выругался сквозь зубы. Это было страшно унизительно. Вообще-то он всегда верил в настоящую любовь. *** Идзаки Шун тоже в нее верил. Он с детства мечтал найти свою собственную милую маленькую омегу. Только как же ее искать-то среди этих троглодитов? Тем временем в Судзуране начало странно пахнуть. Вернее, ПАХНУТЬ. Тонкий аромат скользил по воздуху ядовитой змейкой, струился легким шлейфом в пустых классах – в общем, преследовал повсюду. Идзаки, днями и ночами думавший только о сексе, совсем потерял сон. Сначала он решил, что это медсестра сменила наконец «Шанель» на более современный и провокационный парфюм – сходил в медпункт, поржал над Миками, которые, по ходу, прописались там давно и надолго, принюхался. Нет, совсем не то. Близнецы продолжали наперебой травить старые байки, а медсестричка смотрела на них огромными черными глазами и только фыркала. И не боятся же, черти, такая отравит – не дорого возьмет. Идзаки ушел, пытаясь сообразить, на хрена братья клеят сестричку, которая хоть и хороша, как картинка, но сама альфа. Ей-то на фига Миками сдались? Любая альфа, кем бы она ни была, хоть бабой, хоть мужиком, пусть даже совсем завалящим, как вон – как его там, Вашио, что ли, – любая альфа стремилась к одному – найти свою омегу, наложить на нее лапу и больше никуда от себя не отпускать. Идзаки, например, свою вообще бы дома запер, на всякий случай, чтобы не сбежала. Если бы она согласилась, конечно, ведь ничего хорошего, если твоя половинка куксится и пилит тебя с утра до ночи. Нет, у него, Идзаки, все будет не так. Они с омегой будут долго разговаривать, держась за руки, ходить в кино и целоваться, а потом... Тут Идзаки вздохнул. Может, аромат шел от Серидзавы? В конце концов, им положено в период полового созревания. Вдруг он уже того... созрел, наконец, вот и пахнет? Морем и виноградом. Стоило проверить. Идзаки специально подбил Генджи прогуляться на крышу в очередной раз поинтересоваться у Серидзавы, какого хера тот до сих пор строит начальника. Пока Такия сидел рядом с бывшим врагом и курил, пожирая его злым взглядом (у Генджи вообще было очень своеобразное представление о переговорах, но с этим Идзаки уже смирился; Серидзава, по ходу, тоже), Идзаки незаметно обнюхал Серидзаву. От того по-прежнему оглушительно несло костром, пивом и сосисками, так что слабый отзвук винограда и еще чего-то нежного Идзаки уловил с трудом. Зато потом он едва не заорал от радости. Нашел! Вот оно – то, что сводило с ума! Стоявший рядом Токаджи подозрительно на него покосился. – Чего лыбишься, придурок?– как всегда вежливо поинтересовался мордастый. – Анекдот вспомнил, – едва удостоил его взглядом Идзаки. – Про блондинок, наверное? Расскажешь? Идзаки все-таки пришлось посмотреть на него как следует. Он даже очки снял и положил в карман, вызывающе глядя на щекастого уебка, продолжавшего нагло ухмыляться. Серидзава, наблюдавший этот обмен любезностями, вежливо поинтересовался у Такии, не собираются ли они на биологию. До этого он прекрасно игнорировал охуенную «переговорную тактику» Генджи, и тот так удивился, что чуть сигарету не проглотил. Токио, валявшийся на диване с учебником в руках, сделал вид, что смеялся кто-то другой. – А вот мы пойдем, правда, Токио? – Серидзава поднялся завораживающе плавным движением, словно стриптизер. – Токаджи, ты с нами? Токаджи пришлось удалиться, так и не набив одну чересчур паскудную морду. Руководство GPS тоже вдруг озаботилось успеваемостью и потащилось в кабинет, причем Генджи продолжил пожирать взглядом гавайскую рубашку идущего впереди Серидзавы, а Идзаки старался вдыхать поглубже, пытаясь уловить ускользающий шлейф аромата. Эх, омеги! Какие же они клевые. Вот бы найти свою, обнять... и нюхать-нюхать-нюхать. *** Тем временем тучи над Судзураном сгущались. Токаджи даже отвлекся от своей проблемы, потому что на горизонте маячила настоящая беда: что такое рухнувшая жизнь одного генерала по сравнению с тем, как методично, обстоятельно и продуманно нагибали весь Судзуран падлы из Хосена? Токаджи ничего не мог с этим поделать – руки у него были связаны. Серидзава хранил спокойствие, несмотря на перебежчиков во главе с Миками. По ходу, взволновать его могли только жратва и состояние здоровья Токио. Война же с Хосеном, которая свалилась им на головы по вине долговязого придурка, Тамао не касалась, и как его растормошить, Токаджи не представлял. Единственное, что слегка радовало в этом кромешном аду, – это отсутствие внимания к переменам в его запахе, медленным, но неотвратимым, тем более что курил Токаджи, как паровоз, и самые вонючие сигареты, какие только нашел. Никому, видимо, и в голову прийти не могло, что он – омега. Подумаешь, запирается периодически в туалете – может, он там клей нюхает или хайку слагает, кто спрашивать-то будет? Миками теперь тусили с Генджи, а других смелых не было. Вот и сейчас, выходя из арки с тремя парнями из класса, Токаджи только собрался закурить, как увидел перед собой толпу бритых хосеновцев во главе со смазливым блондином-главарем – ох, не зря Токаджи не любил блондинов. В его груди заворочалось какое-то нехорошее предчувствие. Он посмотрел налево, прикидывая возможности отступления, – оттуда надвигалась стая раз в пять больше. – Огоньку не найдется? – небрежно поинтересовался Токаджи у блондина, пытаясь убедить себя, что все обойдется. Драка его не пугала, не привыкать. Но вот разоблачение – о, да, его он боялся страшно. На долю секунды он поверил, что хосеновцы ничего не заметят, но ему просто не могло так повезти. Блондин потянул носом, принюхиваясь. На его лице проступило яркое, как фейерверк в ночном небе, охуение. Неверие в его глазах медленно сменилось радостным удивлением – Опачки! – злорадно ухмыльнулся он. – Серидзава теперь и генералов себе из омег набирает? Ну, надо же, школа боевых сучек! И как же вы сражаетесь, интересно? Засасываете насмерть? За спиной Токаджи застыла изумленная тишина. Ему не нужно было оглядываться, чтобы представить лица одноклассников. Кровь прилила к щекам, зашумела в голове, он что-то проорал и ударил хосеновца прямо в ухмыляющийся рот. Больше из той драки он ничего не запомнил. Придя в себя много позже, он с трудом встал на ноги, еле-еле справился с дверьми лифта, в котором очнулся, – они так и норовили его раздавить – и побрел в Судзуран. Его жизнь, жизнь Токаджи Юджи, крутого генерала армии Серидзавы, кончилась, так какая разница, где встречать смерть? *** На следующее утро Идзаки был не в духе. Нет, совсем не потому, что в последнее время Серидзава чуть ли не под ручку слонялся с Токаджи, а Идзаки на стену лез от мысли о том, что даже у мордастого – вы подумайте, мордастого! – была своя омега, единственная на весь Судзуран, в то время как он сам, несравненно более крутой и офигенный чувак, ходил без пары, как пятиклашка. Даже Киришима начал проявлять меньше энтузиазма к участию в их маленьком кружке взаимопомощи, все чаще заявляя, мол, им с Хонджо нужно готовиться к математике. К математике, конечно. Нашел идиота. Вовсе не это напрягало Идзаки – он нутром чуял нависшую над Судзураном опасность. Хосен объявил войну не только GPS. Под раздачу попали и Цуцумото, и Токаджи – люди Серидзавы, с которым бритоголовые поддерживали перемирие почти два года. Наруми Тайга просто решил воспользоваться ошибкой нового короля школы, чтобы раздавить их всех. Удобно, ничего не скажешь. Победив Серидзаву, Такия формально занял трон, и пусть он ничего не знал о перемирии, поднимая руку на бойца Хосена, это расклада не меняло. Как и тот факт, что Риндамана он побить не смог, да и Серидзава не торопился признавать его победу, а значит, полноправным королем Генджи не стал. Сейчас он думал только о драках с Риндаманом и к доводам разума (в лице Идзаки, естественно), призывающего объединиться с армией Серидзавы, чтобы не сдохнуть по одиночке, был глух. Такия не хотел понимать, что разобщенность Судзурана была только на руку Хосену. Идзаки оставалось надеяться на себя и придумывать запасной план, в успех которого он сам не очень верил и оттого чувствовал себя камикадзе. Омега или не омега, Серидзава был крут. Пожалуй, он был круче всех в школе – вряд ли кто-то, кроме Генджи и Риндамана, смог бы его завалить. Насчет себя Идзаки был совсем не уверен – иначе сделал бы это давным-давно, еще на первом курсе. Но отчаянные времена требовали отчаянных мер, так что выбора не оставалось. Пытаясь вспомнить, где теперь тусуется низвергнутый король, Идзаки остановился возле класса химии и закурил. За мутным стеклом приглушенно переговаривались два парня. – Да иди ты?! – Отвечаю, так и было! Мацукава сам там был, своими ушами слышал. Да чего там, ты сам сходи понюхай! – Да не может быть! Что я, Токаджи не знаю, что ли? Нормальный он пацан и пахнет, как все, какая из него омега? Зажженная было сигарета выпала из руки Идзаки. – Такая же, как из его подружки Серидзавы. Мне теперь стыдно хосеновцам в глаза смотреть! – А чего на них смотреть: хук справа, хук слева – вот и весь разговор, нечего с ними в гляделки играть. Сердце Идзаки мигрировало в район желудка. Он пытался понять услышанное и не мог. Токаджи – омега? Хуета какая-то. Во всей школе нельзя было найти никого менее похожего на омегу. С другой стороны, Серидзава тоже не особо смахивал, а вот поди ж ты... И ходили они в последнее время рядом, как попугаи-неразлучники. Серидзава рядом с Токио теперь появлялся реже, чем с мордастым. Идзаки вспомнил ни на что не похожий запах и грязно выругался. Конечно, если предположить, что мордастому приспичило оказаться омегой, он не мог бы выбрать менее подходящего для этого момента. Только драк из-за партнера не хватало сейчас Судзурану. Хотя чему удивляться – это же Токаджи, блядь, Юджи. Идзаки не исключал, что хитровыебанный ублюдок каким-то образом нарочно заделался омегой, чтобы внести смятение в ряды GPS. Стратег недоделанный. Ничего, Идзаки ему покажет и стратегию, и тактику заодно. Военный совет разбитая армия проводила в довольно мрачном месте – неработающем туалете на третьем этаже. Идзаки разглядывал тощий рулон туалетной бумаги на стене рядом с надписью «1 см – 100 йен» (один нолик был заклеен скотчем) и раздумывал о том, как живется королям в изгнании. На Токаджи он старался не смотреть, чтобы случайно не набить ему морду, – омега, блядь, подумать только. – Чего тебе? – Токаджи, конечно, было больше всех надо. Идзаки в кои-то веки полностью его проигнорировал и сразу почувствовал себя лучше. Интересно, у мордастого уже была течка? Нет, этот запах он почувствовал бы сразу. Впрочем, Идзаки уже ни в чем не был уверен, кроме того, что новый аромат действительно шел от Токаджи. Как он сразу не понял, ведь бывший король пах совершенно по-другому? – Серидзава, выходи драться, – сказал он, встретившись взглядом с сидевшим у стены Тамао. – Проиграешь – вступишь в армию Генджи. Серидзава медленно растянул губы в улыбке. Идзаки подумал, что такого страшного оскала он еще не видел. *** Перед походом на Хосен Идзаки умудрился спасти мордастого от изнасилования. Во всяком случае, так считал он сам, а что думал Токаджи, никого не волновало. Хотя трое второкурсников вряд ли смогли бы завалить такого кабана, но факт остается фактом: когда Идзаки проходил мимо туалета на втором этаже, он увидел там натуральную сцену «Похищение Европы» (у бабули на кухне висел календарь за 1968 год с этой репродукцией, и маленький Шун очень любил ее разглядывать). Разве что быков было трое вместо одного, а сам Токаджи на Европу смахивал постольку-поскольку, и одежды, кстати говоря, на нем было больше, зато задница казалась даже более аппетитной. Идзаки замер в дверях, окидывая взглядом тяжело дышащего Токаджи, которого обступили трое не самых разумных судзурановцев, и не знал, что ему делать: то ли извиниться за беспокойство в интимный, ха-ха, момент, то ли набить морду щенкам. Второкурсникам глаз не рекомендовалось поднимать на старших, не то что лапать. Впрочем, Идзаки хорошо понимал, как хочется нагнуть, наконец, этого козла, хотя бы в фигуральном смысле, омега он или не омега. Может, разогнать недоносков, а самому накостылять Токаджи в воспитательных целях? Так и не решив, что делать, Идзаки просто смотрел на щекастого ублюдка, успевшего, кажется, пару раз врезать противникам и вообще не слишком походившего на загнанную в угол жертву. Может, у них брачные игры? Поединок самцов за самочку и все такое? Идзаки, наконец, взглянул в глаза «самочке» и чуть не отшатнулся – с такой ненавистью смотрел на него мордастый. Этого Идзаки стерпеть не смог – последний вариант стремительно выходил в лидеры. – Здравствуйте, дети, – осклабился он, сделав вид, будто только вошел. – Вам на урок не пора? Парень, который стоял вплотную к мордастому, нехотя оглянулся. – Что, не слушаются? Идзаки обернулся. За его спиной Серидзава улыбался ласковой, доброй улыбкой. Как по команде, заныли недолеченные спина, почки, печень и позвоночник. Второкурсники рассосались в одно мгновение, правильно оценив расстановку сил. Токаджи с прямой, как на параде, спиной прошел мимо, демонстративно не глядя ни на врага, ни на друга. В туалете остались только Идзаки и Серидзава, молча смотревший на него спокойными черными глазами. Наконец ушел и он – один Идзаки остался стоять среди покосившихся писсуаров, как последний кретин. *** Токаджи умирал со стыда. Ладно Серидзава – он свой, он поймет. Другое дело – Идзаки, обсос крашеный, нашел, блядь, время гулять по коридорам. От того, что именно генерал GPS застукал его в унизительной ситуации, Токаджи готов был локти кусать от ярости. Когда они шли по пыльному полю к серой толпе хосеновцев, ярость прорвалась наружу: – Не путайся под ногами, – рыкнул Токаджи идущему на шаг позади Идзаки. – Ненароком и тебя пришибить могу. Идзаки смотрел только вперед, на общих врагов. – Надо же, как ты обо мне беспокоишься, – спокойно заметил он. Токаджи решил начистить ему морду сразу после того, как они закончат здесь, и на душе у него значительно полегчало. Посреди драки с хосеновцами белобрысая сволочь вдруг снова оказалась рядом и вырубила двух из троих противников Токаджи, заставив его самого задохнуться от злости: – Мне не нужна твоя помощь! – заорал он, но было уже поздно – Идзаки исчез впереди, за спинами дерущихся парней, оставив Токаджи наедине с желанием свернуть ему шею. Чуть позже встав между блондинкой и серыми пиджаками, он вместо благодарности услышал: «Я сам знаю, что мне делать!» – и жажда крови усилилась. А потом Идзаки едва заметно улыбнулся, и сердце Токаджи, не привыкшее к таким знакам судьбы, пропустило удар. Идзаки бросился наверх, раздавая по пути тумаки, а Токаджи остался на месте – к нему приближалась новая порция бритых мразей во главе с тем самым козлом, который мало того, что побил Юджи и его парней, так еще и раскрыл всем его позорную тайну. Блондин, идущий впереди, на ходу снимал с себя пиджак с рубашкой, на его голой груди поблескивал серебряный крест на цепи. «Ах ты ж бля, удачно-то как», – подумал Токаджи. – А твою рожу я помню, – проорал он, убыстряя шаг. – Как же я ненавижу блондинов! *** На следующий день, зализав раны и приведя себя в условно-приличный вид, армии Генджи и Серидзавы решили отметить общую победу, потому что не дело иметь такой повод и не выпить. Чута заорал с морозу о прекрасном местечке «прям за углом». Часто зависавшие там Миками с энтузиазмом поддержали предложение. Вскоре шумная толпа оказалась в небольшом семейном ресторанчике, где ради спокойствия остальных посетителей их сослали в отдельный зал. С утра Идзаки успел заметить, что мордастый больше не ходит один, – неподалеку от него теперь маячили либо Серидзава, либо Токио, а то и оба сразу. Идзаки не представлял, кем надо быть, чтобы справиться с Токаджи, – шанс был только у целого класса – но Серидзава рисковать не хотел. Кстати, тех троих, пытавшихся зажать щекастого генерала в туалете, Идзаки больше не видел, сколько ни искал. Очень уж ему хотелось объяснить молокососам принципы субординации. Вот и сейчас он мрачно наблюдал, как Серидзава с Токио по очереди выгуливают Токаджи покурить, а за столом садятся по обе стороны от него. Они вряд ли ожидали подставы от армии Генджи, в которой вроде бы никто не проявлял интереса к новоиспеченному омеге, но чем больше Идзаки пил, тем больше понимал, что тоже подстраховался бы. Наверняка не одному ему алкоголь нашептывал приободряющую хуйню, мол, нечего теряться, вон сидит вполне себе половозрелая омега. Пусть с тяжелой рукой и блядским (жаль, не в том смысле) характером – ну и что? Зато как сладко пахнет! К слову, омега эта мирной, но шумной болтовне предпочитала молчаливую полную рюмку – и опрокидывала одну за другой не реже самого Идзаки. Серидзава, положив руку на спинку стула Токаджи, что-то перетирал с наклонившимся к нему Токио. Генджи после Хосена был какой-то задумчивый, но вполне благосклонно выслушивал бесконечные анекдоты Миками. Чута и Макисе спорили о геополитике и бабах – какое-то время Идзаки думал, что без традиционной застольной драки не обойдется, но конфликт рассосался в атмосфере общего благодушия. Заскучав, Идзаки вышел на улицу покурить, а на обратном пути зарулил отлить. В туалете он, к своему удивлению, встретил Токаджи – одного, без телохранителей. Мордастый застегнул штаны и подошел к умывальнику. – Не надейся, – с ненавистью бросил он через плечо. – Тебе тут ничего не светит. Я лучше под хосеновца лягу, чем под тебя. – Да кому ты нуж... – начал было Идзаки, но встретился в зеркале со взглядом Токаджи и заткнулся. Он вдруг осознал, что мордастый был самой настоящей омегой, и эта омега хотела его, Идзаки. Это было видно по расширившимся зрачкам, по жилке, часто-часто бившейся на шее; это чувствовалось в поплывшем по воздуху запахе – сладком, тяжелом аромате омеги, который хочет жаркого секса с сильным альфой. То есть, с ним, Идзаки. Неизвестно, сколько бы они так простояли, если бы дверь не распахнулась и в туалет не ворвался Токио. Увидев застывших друг напротив друга генералов, он начал мыть руки – долго и упорно, ясно давая понять, что может заниматься этим до утра. Токаджи сплюнул и вышел, по пути задев Идзаки плечом. Идзаки вышел вслед за ним, пнув дверь так, что та широко распахнулась и потом долго скрипела петлями, жалуясь на жестокое обращение. Токио выключил воду, вытер руки бумажным полотенцем и вернулся за стол, к парням, которые по черт знает какому кругу обсуждали, кто из них уложил больше хосеновской мрази. *** Следующие несколько дней Токаджи дрочил не переставая. Рука грозила отвалиться, член разве что не дымился, а дома не осталось предметов продолговатой формы, которых он не пробовал в себя засовывать. Ничего не помогало: хотелось сильного альфу рядом и крепкий, толстый член внутри, – секса хотелось, вот что, и хотелось все сильнее. Трусы и простыни за ночь промокали насквозь – Токаджи заколебался их стирать. Он не спал ночами, вспоминая, как ненавистный крашеный уебок дрался рядом с ним, расшвыривая направо и налево врагов; представляя его мускулистые руки и мощные бедра. С ним, пожалуй, можно было попробовать, но унижаться и предлагать себя – нет уж, лучше сдохнуть. Он-то, конечно, не откажется – Токаджи с превеликим удовольствием выебал бы, наверное, каждый парень в их школе и паре соседних, где пусть не так остро, но тоже чувствовался дефицит омег. И все же пойти и предложить себя Идзаки – да тот лопнет от самодовольства. Токаджи на полном серьезе раздумывал, что лучше: трахнуться где-нибудь в подворотне с первым попавшимся альфой или все-таки лечь под крашеного ублюдка? Течка приближалась, а правильное решение было все так же далеко. *** Идзаки чувствовал, что скоро за ним приедут люди в белых халатах. Со дня памятного столкновения в туалете ресторанчика он перестал думать об абстрактных задницах и сосредоточился на одной, конкретной. Стараясь не палиться, он наблюдал за Токаджи, дефилирующим по коридорам всегда в сопровождении Токио или Серидзавы, а чаще – обоих сразу, и всерьез размышлял о том, что старине Зевсу было все-таки полегче: превратился по-быстрому в быка, закинул красотку с мощными бедрами себе на хребет, и готово дело – живите долго и счастливо. Красотку, которая будоражила Идзаки, на плече хрен унесешь, а если унесешь – пойди еще уломай. Все же не какая-нибудь девчонка – лапшу с ушей есть не станет, еще накостыляет так, что мало не покажется. Идзаки смотрел на Токаджи, на его задницу, крепкие бедра и плечи, вдыхал становившийся сильнее с каждым днем запах и медленно сходил с ума. Выручил, как ни странно, Серидзава. – Чего забыл? – добродушно поинтересовался он у забредшего на крышу Идзаки. – Ваши все у велосипедной стоянки трутся. При упоминании последней Идзаки перекосило. – Снова Риндаман? – он вздохнул и пошел вниз, не дожидаясь ответа. В уголке школьного двора, где нашли свое последнее пристанище двухколесные друзья учеников, никого из GPS не было. Зато там скучал в кои-то веки оказавшийся в одиночестве Токаджи, сидевший на ржавом поручне и смоливший одну сигарету за другой, судя по количеству окурков вокруг. Это была судьба: когда еще он застанет мордастого одного, без телохранителей? Пора было хватать быка за рога. Вальяжной походкой Идзаки подошел к своей Европе, прислонился к навесу и тоже закурил. Токаджи молчал, он тоже. Наконец, собравшись с духом (не убьет же, в конце концов, у них вроде теперь мир), Идзаки бросился в омут с головой: – Как к ужасам относишься? Токаджи вылупился на него округлившимися глазами: – В плане? – Ужастики любишь, в смысле? Я тут подумал: может, сходим в кино? В порядке налаживания связей между нашими группировками? Токаджи что-то пробурчал себе под нос. – Чего ты буровишь? – не понял Идзаки, а про себя подумал: хоть в морду не дал, уже хорошо. – Знаю я, как ты связи налаживаешь: обжимаешься по углам со всякими сопляками. Идзаки не верил своим ушам. – Морда-а-астый, – протянул он, медленно придвигаясь ближе. – Да ты никак интересовался моей личной жизнью? – Кому ты нужен, мочалка крашеная? – фыркнул Токаджи, но отодвигаться не спешил. Идзаки подкрался еще ближе и теперь сидел совсем рядом. Токаджи ощущал, как их бедра слегка соприкасаются, и гадал: сильно ли взбесится Генджи, если его генерала, скажем, стукнут по голове, а потом слегка, в течение восьми-десяти часов, подвергнут грязным сексуальным домогательствам? Еще он задавался вопросом: простил ли Идзаки ему историю с подвешиванием? А потом он подумал, что вот сейчас, пожалуй, докурит и пойдет в туалет подрочить, снова. Вернувшись к реальности, он обнаружил на своем бедре ладонь Идзаки, уже довольно давно поглаживавшую его, будто успокаивая. Токаджи понял, что не имеет ни малейшего желания отталкивать наглеца – наоборот, хотелось самому хорошенько потрогать его во всех местах, до каких только можно дотянуться. – Знаешь, мордастый, – задумчиво сказал Идзаки и смачно хлопнул Токаджи по заднице. – Что-то мне подсказывает, что ни в какое кино мы не пойдем, а завалимся ко мне и будем трахаться, как кролики, всю ночь и весь завтрашний день, и пошла эта школа нахуй. – Заткнись уже, пиздобол, – рявкнул Токаджи, изнемогая от желания. У него не было ни сил, ни желания соревноваться в остроумии с этим козлом, хотелось только раздеть его поскорее и... да что угодно! Засосать по самые гланды для начала. – А что, у тебя предки уехали? – осторожно поинтересовался он. Идзаки хмыкнул. – Если б они не уехали, я б тебя не домой сейчас звал, а в ближайший лав-отель. Токаджи вдруг понял, что от таких перспектив щеки у него краснеют, внизу живота тянет, а член каменеет, хотя дрочил он жалких двадцать минут назад. – И хули мы сидим тогда? – нарочито грубо поинтересовался он. Идзаки вздохнул, убрал руку с его задницы и с ходу взял такой темп, что Токаджи пришлось здорово постараться, чтобы его догнать, не переходя на бег. – Тамао! – позвал Токио, наблюдавший с крыши за тем, как два когда-то враждовавших генерала, обменявшись парой фраз, быстро-быстро чешут куда-то за пределы школы с крайне деловым видом. – У нас ни с кем больше войн не намечается, не знаешь? – Это ты у дружка своего по средней школе спроси, – посоветовал ему Серидзава, оторвавшись на минуту от очередного проекта «Сделай сам». – Он же теперь во главе нашего дурдома. Токио улыбнулся. Тамао сегодня снова ставил на Генджи против Риндамана и в который раз проиграл. *** До дома Идзаки они добрались в рекордное время. – Заходи, – Шун пропустил Токаджи вперед, заодно облапав пониже пояса, а тот почему-то замялся в дверях. – Ты чего? Расхотел? – Не дождешься, – огрызнулся Токаджи. – Думаю я. – О чем? – мрачно дернул подбородком Идзаки. – Тоже мне целка... Токаджи совсем сник, с независимым лицом в двадцатый раз переставляя сброшенную у порога обувь. Идзаки разом заткнулся, сложив два и два. Ему захотелось пробить свою тупую голову о ближайший угол, но вряд ли мордастому стало бы легче. Он подошел к Токаджи, вытащил из его руки ботинок и обнял свою бракованную, но самую классную Европу, ткнувшись подбородком в плечо. – Токаджи, – негромко сказал он. – Я знаю, что долбоеб, но этот долбоеб сделает тебе очень, очень хорошо. Вот увидишь. Токаджи заметно расслабился – Пиздишь, как дышишь, – фыркнул он почти мирно. В виде исключения Идзаки пропустил это мимо ушей и не пожалел. Стоило им оказаться в спальне, как Токаджи будто подменили – мастерски проведенной подсечкой он повалил белобрысую альфу на кровать, в два счета стягивая с него форму. Затрещали пуговицы, брюки полетели к окну, пиджак повис на приоткрытой дверце шкафа, но Идзаки было глубоко наплевать – он наконец получил в свое полное распоряжение лучшую задницу в Судзуране. Вот только почему-то трусы сейчас стаскивали не с Токаджи и яростно целовали, кусали, вылизывали тоже не его. В затуманенном похотью мозгу зароились смутные подозрения. Нет, пахло-то от мордастого правильно, омегой, но вел он себя как-то... – Слышь, – хрипло начал Идзаки. – Если ты хочешь быть сверху… Ему было глубоко наплевать, в какой позе трахаться: сверху, снизу, боком, раком, да хоть на голове, – лишь бы не выпускать из рук эту задницу, от близости которой аж в глазах искрилось. – Заткнись, – прорычал Токаджи и буквально содрал с себя штаны, поворачиваясь спиной. Идзаки резко перестало хватать кислорода. Широко открытыми глазами он разглядывал крепкую задницу, ждавшую только его, и прозрачные капли смазки, стекающей по широким мускулистым бедрам. – Если ты сейчас же не засадишь мне как можно глубже, – глухо рыкнул Токаджи, обернувшись через плечо, – я тебя просто... Окончание угрозы пролетело мимо ушей Идзаки. До него вдруг дошло, что именно он сейчас услышал: разрешение, нет, просьбу. От мысли, что ему можно не просто помять в руках круглую, подтянутую, румяную и крепкую, как спелое яблоко, задницу, но и по-настоящему трахнуть, в ушах зашумело. Подрагивающей ладонью он провел по влажному от пота и смазки бедру, погладил указательным пальцем совсем мокрую ложбинку, коснулся раскрывающегося отверстия и наконец приставил к нему член. Токаджи заскрежетал зубами: – Давай резче! Идзаки закрыл глаза и одним движением вошел. Господи, как же ему было хорошо! Липкие, горячие, плотные ягодицы подавались навстречу каждому движению, член погружался на всю, без ложной скромности, немаленькую длину, Токаджи стонал и матерился – и от всего этого Идзаки окончательно дурел. Он не мог сказать, что вставляло сильнее: жаркая волна, поднимающаяся от паха к самой голове или вид собственного члена, полностью погружающегося в плотное кольцо мышц. Токаджи трясло, как в лихорадке, кровать под ними ходила ходуном, и Шун понимал, что долго не продержится. Сладкая до боли пульсация, терпкий запах, заполнивший легкие, круживший голову, отнимавший остатки разума; сдавленная ругань – вот оно, вот-вот, еще немного... – Давай, блядь… – Токаджи насаживался на член, требовательный, нетерпеливый, наглый, и правая рука Идзаки сама собой сильнее сжала его бедро. – Сука, резче! – Токаджи рычал во весь голос, заставляя разрываться между желанием кончить в эту же секунду и не кончать никогда: настолько круто было смотреть на него, умоляющего, требующего, орущего. Идзаки буквально стиснул его ягодицы, чтобы мордастый эгоист не мешал, не сбивал темп, не кайфовал в одну харю, и отвесил ему щедрый шлепок, а потом еще один, и еще – лишь бы не переставал стонать, пидорас. Токаджи резко дернулся и рухнул на кровать, уронив руки на подушку. Мокрый, загнанно дышащий, с задранной вверх, блестевшей от пота и смазки задницей – Идзаки хватило одного взгляда, чтобы провалиться в оргазм, как в разверзнувшийся под ногами ад. Он кончал долго и много: сперма текла по бедрам, смешиваясь со смазкой, пачкала постель. Смотреть на это можно было вечно, но сил уже не было. Он упал рядом с Токаджи, чуть не придавив его руку, – мордастый поморщился и убрал ее с подушки, а потом сам растянулся на простынях, опустив наконец красную, хранящую яркий отпечаток чужой ладони задницу. Слов не было, не было и мыслей – только всепоглощающий, наркотический почти кайф. Отдышавшись, Идзаки перегнулся через все еще подрагивающий живот мордастого, на удивление поджарый и мускулистый, и зашарил по полу в поисках сигарет. Горячий секс и первая затяжка – вот оно, счастье. Эта мысль показалась настолько важной, что не поделиться ею с Токаджи было нельзя. – Слушай, ты просто... я... Токаджи моргнул и вдруг заржал: – Неужели я наконец лишил тебя дара речи? Знал бы, давно б с тобой трахнулся, – фыркнул он, отобрав сигарету. Идзаки ухмыльнулся и подкурил еще одну. – Значит так, моя белокурая Жози, у тебя ровно десять минут. – На что? – выдохнул Идзаки вместе с дымом, снова пропуская мимо ушей бездарный подъеб. – Подмыться, побриться, поссать – не знаю, что там тебе еще надо, – бигуди, может, накрутить, – ехидно сказал Токаджи, любуясь сизым колечком, плывущем к приоткрытому окну. – Потому что потом будет моя очередь быть сверху, а я не ты – я тебя до утра из кровати не выпущу. – Ты озабоченный пиздец, – без особого успеха пытаясь скрыть восхищение, протянул Идзаки. – Что же в течку будет? – А в течку, Идзаки, я тебя к кровати привяжу, чтоб не халтурил, – мечтательно прижмурился Токаджи.– Кстати, время пошло. Идзаки затушил окурок о мятую пачку и метнулся в кухню, к холодильнику, – есть хотелось зверски, а Токаджи особым терпением никогда не отличался. Хотя вот прямо сейчас, расслабленный и от души оттраханный, он выглядел вполне довольным жизнью. Идзаки наверняка сам выглядел точно так же. Ведь он наконец-то нашел свою, пусть не очень маленькую и совсем не миленькую, но однозначно охуенную омегу.