Тающий сахар. Ломаясь окончательно

С того самого дня прошло десять месяцев, а на дворе стоял свежий август. Птичья трель раздавалась с самого утра до позднего вечера, желторотые порхали с одной ветки черемухи на другую, весело переговариваясь своими удивительными голосками. Запах скошенной насыщенно-зеленой травы врывался в комнату, а шторы заливисто шумели от дуновения теплого ветерка. Самое обычное утро, одно из многих, которые я успел прожить за свою недолгую жизнь. Мне 29, а жизнь продолжает течь своим чередом, а знаете, почему? Я перестал искать приключения, я разучился жить так, как хочется, а не по правилам окружающих. Сейчас спешить было некуда, мой будильник решил сыграть со мной злую шутку, зазвонив на два часа раньше положенного, поэтому, безжалостно сбрасывая темно-синюю железку на пол, я потер глаза пальцами. Такой расклад тоже не плох. Буквально вскакивая на ноги, едва не запутавшись в одеяле, одетом в белую наволочку, я подошел к окну. Заря только-только поднималась, окутывая город белым невесомым туманом, а на небе не было ни одной темной тучки. Дома мирно спали, выдыхая горячий пар жары, а я за все это время, кажется, наслаждаться, радоваться поистине удивительной красотой природы. Сколько раз, поднимая голову в небо, я тихо нашептывал пару заветных строк, что научила меня мама в детстве. Где мои родители, я до сих пор не знал. Живут ли они еще в том доме на краю Феодосии или же сменили адрес давно? Часто забивая в интернете и смотря картинки родного города, я натыкался на побережье Черного моря. Как я скучал и хотел все бросить в совершенно чужой Москве, вернуться домой, окунаясь в объятья матери, которая непременно заплакала бы, тогда, может, я был самым счастливым, а может, мне не только это было нужно для счастья. Мне нужно было личное счастье, которое все время находилось рядом, а потом… потом я ее упустил. Упустил и больше не искал и никогда в своей жизни не видел. Слабо верилось, что девушка улетела из Москвы… Москва такой большой город, но одновременно такой маленький. Глухие шумные улочки, полностью заполненные в час пик, бунтовали и диктовали какой-то непонятный мне текст. Я изменился, но ради чего? Чтобы понять, что жить-то, оказывается, я совсем не умею. Браво. -Виииитя, - послышался такой привычный и родной голос Яны, что после того случая, все время находилась со мной, боясь, что мое сердце просто разорвется от нагрузки. Днем – работа, а вечером – езда по ночному городу. Смешно, но на замену вашей любви мне пришла скорость. Она разжигала кровь, будто вживаясь в меня, внедряясь полностью. Но, моей любимицей неизменно оставалась - ночь. Коварная, непорочная и темная, в эту пору меня съедали все воспоминания. Думаете, выросли из сказки про то, что монстры под кроватью - быль, но я не вырос. Он сидел там, клянусь, выбираясь ночью и садясь на край кровати, свесив ноги, точно специально накручивал на свой палец все, что происходило со мной за годы жизни. И это было единственное, что мучило меня теперь. -Ты чего так рано зашла? Я думал, что только надо мной будильник издевается, ан-нет, - оглядев вошедшую ко мне в комнату женщину, спросил я. Рудковская стояла с моим крестником на руках, медленно покачивая малыша, который тянул руки в мою сторону. Упирая ручки в боки, мальчик недовольно глянул на маму, что вовсе не хотела передавать его мне. -Я же говорила, что в семь у нас самолет. У Жени сборы в Германии, Вить, - косо посмотрев на меня, Яна, наконец, обратила внимание на сына, который уже негодовал от недостатка внимания с ее стороны. Развести руки в стороны – все, что я мог в данный момент, виновато поглядывая в глаза подруге. – Еда на плите, а все остальное в холодильнике, найдешь, - она хотела было развернуться, но в тот же миг осеклась, - Береги себя и звони, если что, - невесомо целуя меня в щеку, Рудковская покинула квартиру, громко хлопнув дверью из-за сквозняка. Не смотря ни на что, в душе гуляла весна, распыляя приятное тепло. Ни сказать, что вот, меня вывернуло наизнанку от пришедшей теплоты и духоты, но долю спокойствия, во всяком случае, я испытывал. Как-то быстро пролетело все свободное время, и я уже был на улице, садясь в новый спорткар приятного кофейного оттенка. Приучил себя выезжать раньше положенного срока, чтобы успеть проехать все светофоры без остановок. Смертельно и быстро. Жизнь мне совсем не дорога, не знаю, почему меня не сбила машина, или же в меня не ударила молния, дабы убрать такого человека, как я и, наконец, отчистить окружающих от моего лица, вечно выражающего негатив. Гнал, гнал с неумолимой скоростью по пока еще реденьким улочкам, объезжая центр. Не поверите, но работал я все там же. Только слабак мог уйти после всего, что случилось на том месте. Слабак-упрек, таковым я и являлся, но почему-то не в этой ситуации. Душой хотелось находиться именно там, а вот физически, и мысленно я бы хотел избавиться от всего прошлого. У меня был слишком хороший учитель, Пелагея. Я до сих пор помню ее фразу: Оставлять прошлое в новой жизни лишь прошлым. Захлопнув дверь своего авто, я вжал педаль газа практически в пол, трогаясь с привычного места стоянки. На мое удивление, уже в половине девятого я попал в пробку на одной второй своего маршрута. Не к добру это было, за последние полгода именно на этом шоссе заторов и аварий никогда не было. Стукнув сжатым кулаком по рулю, я откинулся на спинку своего кресла, а затем опустил голову на руки, лежащие на руле. Я так чувствовал, что минут через сорок, на работе окажусь. Ранее чистое небо затянуло серым туманным дымом, а духота пробиралась в салон машины через открытое окно. Прошло двадцать три минуты, и я успешно парковался около высокого здания офисного центра. Замечая на противоположной стороне знакомую машину, черный мерседес, я еще пару раз проверил номера, и тут во мне начал закипать какой-то невероятный гнев. Если мои глаза не врут, и не изменяет память, то я на сто процентов был уверен, что этот день будет ужасным. С каждым шагом, приближающим меня к нужному этажу, мне все больше не хотелось идти туда. Убежать, скрыться – все, что угодно, только не это. Взяв ключи от кабинета, и расписавшись, я пошел по темному коридору, вглубь офиса. Из кабинета начальства слышались громкие голоса, о чем-то рьяно спорящие. Предпочитая не вслушиваться в такие разговоры, словно последняя сплетница, да и не нужно мне это было, я прошел мимо. -Добрый день, Дмитрий Николаевич, - приветливо улыбнулась мне Екатерина, некогда работающая вместе с… Ответив ей той же улыбочкой и кивком головы, я открыв кабинет ключом, спешно зашел в него, кидая черную папку с проектами на стол и быстро следуя к окну, дабы открыть его. Ветер сразу же ворвался в душное помещение, подхватывая пыль на офисных шкафах. – Забыла сказать, - дверь кабинета открылась и в проеме показалась голова Кати. - Главный зовет всех к себе в 10, похоже, у нас новое начальство. Фыркнув и как-то нервно усмехнувшись самому себе, я выложил документы на стол, некоторые убрав в разноцветные папочки, я вышел, негромко хлопнув дверью, и направился к кабинету начальника. Усаживаясь на одно из свободных мест за длинным столом, я всматривался в стеклянную стену, едва прикрытую жалюзями. На диване сидела девушка, ее силуэт мне был смутно знаком. Сев прямо, я придвинулся ближе, но тут же русый мужчина, стоящий до этого лицом к той самой девушке, повернулся, чтобы закрыть жалюзи, и тут мы встретились взглядами. Михаил. Он недобро сверкнул в мою сторону глазами – узнал, узнал, и в этом я был уверен на сто один процент из ста. Резким движением рук он опустил вниз жалюзи, тем самым, закрыв мне обзор. Не очень-то и хотелось, знаете ли. На сердце было тревожно, и какое-то невесомое чувство поселилось в его середине. Идиотская уверенность разгулялась внутри, разошлась волной по организму. -Доброе утро, - в кабинет вошел наш начальник, поприветствовав нас. Он долго говорил что-то о любви к коллективу, но я пропускал все его строки мимо ушей до того момента, как в комнату вошел Михаил, а за ним еще один мужчина, блондин, среднего телосложения. -…Прошу любить и жаловать, Михеев Егор Александрович. Разрешите откланяться, - сделав поклон, экс-начальник усмехнулся и, пожав руку Егору, вышел из кабинета с коробкой вещей. Закончив совещание, Михеев отпустил всех по своим кабинетам. Пребывая в неком шоке от увиденного и услышанного, я брел по все тому же, темному коридору. Но та девушка, сидевшая за жалюзями, не давала мне покоя. Проходя мимо маленькой комнаты отдыха, я затормозил. Спиной ко мне в светло-розовой юбке до пола и рубашке с длинным рукавом сидела она. Пшеничные волосы лежали на спине, заплетенные в аккуратную косу. Девушка держала в правой, отчего-то трясущейся руке пластмассовый стакан с водой. На ее безымянном пальце сверкало кольцо, обручальное кольцо. И если ушам я перестал верить еще там, в кабинете, то глазам только сейчас. Шумно выдохнув, блондинка опустила голову и развернулась ко мне лицом. Глаза ее были закрыты, а тушь размазана, явно, не от хорошей жизни. Передо мной сидела Пелагея…Сергеевна. Бледное-бледное лицо, сгорбленные плечи, черт возьми, что с ней? Мне было интересно, то, что знать я не должен, по крайней мере, теперь. Она сама пыталась влезть ко мне в жизнь и научить дышать, возможно, тогда, и я хотел, но не сейчас. Я верил Яне и ни секунды не сомневался теперь в тех ее догадках о Хановой. Уехала и выскочила замуж. Почему-то, я нисколько не сомневался в том, что Егор является ее возлюбленным. Вдруг, ее веки дрогнули, и она открыла глаза. Красные, заплаканные и тусклые, словно она опять потеряла кого-то из близких людей. Кто-нибудь, что здесь происходит? Я сплю. Где-то читал то, что нам сниться реальность, или же мы хотим, чтобы это происходило в реальности. Но я такого никак уж не хотел! Солнце, появившееся на пару минут, вновь скрылось за темным облаком, укладываясь спать, накрывшись теплым одеялом. Зачем она вновь появилась в моей жизни? Это какое-то безумство! Приложив ладонь к лицу, я провел рукой ото лба до подбородка, в надежде на то, что я сейчас проснусь, но нет. Она все также, молча, сидела на коричневом диване, сжимая в левой руке салфетку. Зеленые неестественные глаза смотрели на меня с сожалением. Я не знал, что сказать, нужны ли вообще какие-то слова? Боль, я снова видел в ее глазах эту злодейку. При последней нашей встрече там пылали яркие и живые краски, она снова умерла, кажется. Вспоминая песню, которую услышал с утра по радио, пока стоял пробке, я удивился. Настолько точно были написаны строчки, будто про нее, будто про меня? «Давай, проводим ночь, - прогоним прочь за речку, за леса. Я все смогла, и сможешь ты забыть мои зеленые глаза»* Только я не забыл ничего и, вряд ли, смог бы так поступить. Словно уснул в центре поля смертельной битвы. Все мысли путались, а мне снова было противно. Противно видеть ее. Хотелось кричать, ругаться на время, что я еще не готов, ругаться на судьбу, за то, что подсовывает такие больные кнопки на стул под названием «жизнь». Не поверите, но я слышал, как смеялась эта женщина-судьба. Злорадно усмехаясь, она играла со мной, а я был ее марионеткой. Это замкнутый круг, который вряд ли сломается или порвется. Она здесь, я снова ее вижу. А самое ужасное, что я снова хочу помочь!.. Рвать волосы на себе клочьями. Господи, неужели, ты не видишь, что не могу я больше?!