Красавица и чудовище

Вино бьет в голову, дурманит ее, заставляет Тириона забыть о том фарсе, в котором его заставили участвовать. Он знает, что пьян, но как только Санса заходит в комнату и в нерешительности замирает у роскошно убранного ложа, глядя на него такими открытыми глазами, он снова подходит к столу и наливает вина. - Разумно ли это, милорд? Тириону хочется усмехнуться. Разумно ли это? Да и как она спрашивает его! Даже с пьяным звоном в ушах он слышит, как дрожит ее голос. - Тирион, солнце. Секундная заминка, и чуть дрожащий голос спрашивает снова: - Разумно ли это, Тирион? Он отпивает глоток и поворачивается к ней: притихшая, смиренная, она молча ждет ответа. - Сейчас - да. Он снова смотрит на нее, но перед глазами вспыхивает отец: разъяренный, но внешне спокойный, как скала, говорящий ему о его долге голосом, полным яда. Как же он ненавидел его тогда! Как много подлости ему еще предстоит совершить по его воле? - Сколько тебе лет, кстати? Санса вдруг вздрагивает, а глаза на мгновение наполняются слезами: - Четырнадцать... Тирион сглатывает. Прав был он, когда говорил с Бронном - самой младшей девчонке, расставившей перед ним ноги, было шестнадцать! Но боги, как же все это низко! И какая она еще девочка - стоит, потупив взор, будто она на уроке. Она еще совсем дитя... Тирион прочистил горло. - Да... Что ж, от разговоров взрослее ты не станешь. С минуту он пытается привести мысли в порядок, но рассудок в пелене пьяного угара смог напомнить ему лишь об одном, самом страшном и, к сожалению, самом главном. Едва ли не с усмешкой Тирион говорит: - Мой лорд-отец приказал мне консумировать наш брак. Предложение кажется фарсом, безумием, какой-то шуткой, но Санса лишь сглатывает, а затем аккуратной походкой приближается к столу и наливает себе вина. Девушка не ждет и секунды, когда подносит бокал ко рту и выпивает все его содержимое одним медленным глотком. Затем тихо ставит бокал на серебряный поднос и отворачивается, отступая к кровати. Тирион молчит. Сейчас он с грустной усмешкой думает о том, что все будет так, как от них ждут. Отец получит наследника и поймет, что теперь к владениям Ланнистеров все же добавился Север. Бронн перестанет смеяться над ним и рассказывать о том, что он станет самым популярным покойником в городе, если не перестанет так печься о подобных вопросах. Все будут счастливы, а уж его милая сестрица - тем более: отдать девицу Старк за одно чудовище вместо другого - воистину королевский подарок. Хотя она и сама в поистине неловкой ситуации, возможно, ей не так весело, как всем остальным. Он думает об этом, и нет ничего, чему бы так не противилось все его существо. Он поднимает взор и вдруг замечает, что Санса уже поднялась на небольшой пьедестал, на котором стоит их свадебное ложе. Тонкие девичьи пальцы уже расшнуровывают корсаж свадебного платья. Тирион видит, как вздрагивают локти, как пальцы путаются в шнуровке, и внезапно он осознает. Санса Старк действительно готовится разделить с ним ложе. Она молчит. Она не скажет ни слова. Она сделает все то, что от нее требуют приличия и обстоятельства. И сейчас она готовится отдаться ему, хотя это последнее, чего она хочет... Разве может он еще сильнее сломать ее жизнь? Разве можно после всех тех жестокостей, которые совершил его мерзавец-племянник, добивать ее этим? - Стой! Санса замирает. Она уже освободилась от свадебного платья и теперь собиралась снять нижнюю сорочку. Девушка смотрит на своего супруга, и в измученном взгляде плещется немой вопрос, немая мольба о пощаде. Она молчит, теперь уже прикрывая руками вырез сорочки, и по-прежнему смотрит на Тириона красными от непролитых слез глазами. - Я не могу. Вернее, я могу... - с усмешкой тихо поправился Тирион, - но не буду. Я не стану принуждать тебя, пока ты сама не захочешь. Во взгляде девушки по-прежнему есть что-то испуганное, и Тирион хочет сказать ей, что никогда не причинит ей боли, не станет принуждать к чему-либо против ее воли, хотел объяснить, что этот брак - клетка для них обоих, но тихий вопрос обрывает его, заставляя проглотить все то, что он хотел сказать. - А если я никогда не захочу? Санса Старк вся дрожит, и Тирион видит, что она почти готова заплакать - слезы уже блестят на пушистых ресницах. Мягкий свет свечей заставляет огненные струи волос сверкать, будто заплетая в рыжие локоны мягкий и теплый свет. Тонкая фигура, руки с чуть сведенными локтями, хрупкие крылья плеч - все в девушке говорило о том, как ей неловко, что она задала этот вопрос. Однако как же она сейчас прекрасна... Настоящая красавица. Красавица и чудовище, прекрасная дева и дикий медведь - что может быть забавней? Чего же он ждал? Что она позволит тем ужасным слухам и рассказам его сестры, которой она еще недавно верила как матери, развеяться за одну ночь? Что позволит своим скрытым мечтам о высоком и прекрасном рыцаре, что возьмет ее в жены, разлететься в пыль, и смирится с женихом, который просил ее опуститься на колени, потому что слишком "мал" для того, чтобы покрыть ее свадебным плащом? Конечно, нет. Тирион грустно улыбается и бредет в сторону небольшой скамеечки, обитой бархатом. От выпитого вина ноги его подводят, и Тирион падает на нее, неловко переворачиваясь на бок и вполголоса вспоминая слова когда-то великой клятвы: - Тогда да начнется мой дозор... Стыдно мужу засыпать первым в брачную ночь, однако вино дурманит голову, а боль так и роится в мыслях, заставляя его закрыть глаза и быстро уснуть. Тирион слабо вздыхает и каким-то по-прежнему бодрствующим уголком сознания радуется мысли, что грешка ночного храпа за ним прежде не наблюдалось. Санса молча смотрит на него. Свершилось. Она - жена Ланнистера. Тириона Ланнистера, младшего из всей своей семьи, карлика с ужасными шрамами и тягой к выпивке. Однако этот Ланнистер ни разу не поднял на нее руку. Он защитил ее перед той толпой, куда послал Пса найти ее. Он заступился за нее перед Джоффри, когда весь двор смотрел на ее унижения. Он всегда был вежлив и тактичен к ее горю и слабостям, а сейчас ... Сейчас он поступил так, как вряд ли поступил бы кто-либо другой. Санса молча укладывается на свадебное ложе в одиночку. Она никогда об этом не вспомнит, но ночью она улыбалась и плакала беззвучными слезами, благодаря Семерых за спасение. Возможно, она еще сможет полюбить его.