Скучаю...

Назвать Наруто счастливчиком можно было только в горячке или в припадке ярости, как делал это его товарищ по команде Саске. В те особенные дни, когда все валилось из рук, когда особенно раздражала Сакура-тян, или опаздывал Какаши, или миссия проходила не так, как было запланировано гордым Учиха, он кричал Наруто, что Узумаки - чертов добе-счастливчик. Потому что ни о чем не думает, всегда прет напролом. Потому что лезет всюду, куда не просят, грубыми руками - в самое сокровенное и хрупкое, да так, что после него ничего нельзя восстановить. И все сходит ему с рук. Чертов добе-счастливчик. Наверное, родители заплатили своими жизнями за его счастье. И как хорошо, что они не видят своего добе-сына. В такие дни Наруто просто разворачивался и уходил, хотя видит Ками, ему было тяжело это сделать. Не врезать Саске в ответ. Друг изливал яд, который отравлял его душу. И всегда первым приходил мириться. Неуверенно, не говоря "прости". Наверное, только Учиха могут сказать все одним движением брови. Наруто знал это, понимал. И всегда ждал, когда же на полу перед дверью его квартиры окажется заварной рамен из Ичираку - форма извинений Саске. И тогда можно будет вновь приходить к команде, улыбаясь во всю челюсть. Наруто не говорил, но замечал, как облегченно выдыхает Учиха и расправляет сведенные до этого плечи. Тем не менее, Наруто был вполне довольным своей жизнью. У него была квартира, где он мог спрятаться и есть рамен, сколько душе угодно. Старик Теучи всегда давал купоны на скидку в своей лавке. У него был Ирука-сенсей, который улыбался тепло, выслушивал и давал советы, а иногда - еще и гладил по голове, ероша волосы. Такие дни становились счастливыми по определению. Еще имелся Саске-теме, вредный, противный... самый лучший друг и соперник на свете. С которым так интересно сражаться! И даже Девятихвостый демон в животе не так уж и плох, хотя рычит и скалит зубы. Но он исправно лечит раны, помогает восполнить потерю чакры. И даже иногда отпугивает злых шиноби, выпуская оранжевую, пузырящуюся чакру. Ненадолго, но этого всегда хватало, чтобы Наруто успевал удрать. А еще... еще у него имелся секрет, с которым он встретился в гостинице на пути к Танзаку. Самый большой и самый важный секрет в жизни Узумаки. С самого утра на улице лил дождь. Небеса явно желали затопить Коноху по самую крышу резиденции Хокаге. Сверкали молнии, грохотал гром. Ветвистые разряды венами прочерчивали темную громаду низко нависших туч. И Наруто становилось искренне жаль тех шиноби, что вынуждены бегать по поручениям бабульки даже в такую погоду. Сам он сидел на широком подоконнике, притянув колени к груди и смотрел на расплывающиеся на дорогах лужи. Было холодно, дождь со всей силы барабанил по стеклу, казалось, он пробьет его насквозь. На плечи лег плотный, теплый плащ. Черный, с красными облаками. - Здравствуй, Наруто-кун. Узумаки легко улыбнулся, пока мужчина садился за его спиной, устраивая парня между своих ног. - С возвращением, Итачи! - он развернулся, обнял своего нукенина за пояс, уткнувшись носом между ключиц. Ключицы Итачи всегда сводили с ума, в них он почти вгрызался по ночам, и Учиха замечал, что такими темпами, однажды, Наруто съест его целиком. Узумаки смущенно смеялся и зализывал раны, попутно исцеляя их. Акацуки не должны знать об их связи. Коноха не должна знать об их связи. Никто не должен знать о том, что в черно-белом мире Узумаки, с четко проведенными границами между добром и злом, появилось одно исключение из правил. Сай умел молчать - говорить лишнего ему не позволяла печать. Но намекать он умел, как никто другой. И причина истребления клана Итачи крылась под широким рукавом кимоно Шимуры Данзо, была уродливо вживлена в его плоть, подпитывалась его кровью. Шаринган, легендарное додзюцу. Наруто готов был выпрыгнуть и убить Данзо, Сакура еле оттащила его, бледная, почти до синевы, следя за тем, чтобы их чакру не почувствовали. В ту ночь они нарушили правило шиноби о запрете алкоголя и напились. До зеленых чертиков и нарисованных морских свинок. Кажется, после свинок появились драконы и коты - Сай растаскивал начинающих пьяниц по домам. Утром Сакура шутила, что теперь поняла, почему напивается ее учитель. Чтобы забыть, не помнить, не думать, не прокручивать раз за разом то, что причиняет боль. Сакура не знала, но подозревала, кто ходит в гости к Узумаки по ночам. - Ты никогда по мне не скучаешь, - Итачи медленно перебирал золотистые прядки, поглаживал пальцами выступающий шейный позвонок, рассыпая по телу мурашки предвкушения и удовольствия. Наруто прикрыл глаза. - Нет. А зачем? Для него ответ лежал на поверхности. Он появился, когда Итачи впервые поцеловал его. Позволив себе привязаться к кому-то, вопреки всем своим планам. И разрешив Наруто брать себя за руку. Просто так. Но это делало парня счастливым. Как и тихое, практически незаметное чувство в глубине черных, проницательных глаз. - Хм.... Но, кажется, сам Итачи этого ответа не знал. Время поджимало, внутри все плавилось в огне. Они опаздывали, они безумно опаздывали. И Наруто наплевал на все предосторожности, на полные ужаса взгляды товарищей по команде. Он снял печать с барьера, выпустив Девятихвостого. И умолял помочь, взамен пообещав все: плоть, кровь, силу, тело, жизнь. Все, лишь бы он помог им добраться до Итачи, остановить поединок братьев. И Кьюби помчался так, как не бегал еще никогда, неся на своей спине Сакуру и Наруто. Расширенными глазами Саске смотрел, как Итачи медленно движется к нему, объятый покровом Сусаноо. И как плавно спадают оранжевые покровы, как Итачи хватается за грудь, заходится в кашле, выплескивая на ладонь кровь. Саске был без оружия, но все равно выиграл у Итачи, который сохранил чакру для мощной техники. Которого подкосила непонятная болезнь. Он в ужасе смотрел, как перед малоизвестным, давно заброшенным убежищем клана Учиха выскакивает Девятихвостый демон-лис, скалится в его сторону, щурит свои огненные глаза, полные ненависти и странного, злорадного веселья. Две человеческие фигурки соскользнули по густой рыжей шерсти. Саске, ничего не понимая, смотрел, как Сакура присела рядом с Итачи, что-то ему вкалывая, постоянно передавая собственную чакру. А Наруто, его добе Наруто, повернулся к ней спиной и выставил вперед кунай. Против него. Против того, кого считал другом и мечтал вернуть в Коноху. Он защищал Итачи. Мир Саске... рушился. В глубине души он все равно знал, что у него есть Деревня Листа, есть добе, который ждет его там. И примет любым, как только Саске завершит свою месть. Этой Конохи не стало в тот момент, когда в глазах Наруто он увидел себя. Таким, каким видел его Узумаки. Преступник, предатель. Наруто, как и он, сделал свой выбор в пользу Итачи. - Я остановила последнюю стадию болезни, - Сакура деловито осматривала пациента. - Но мне понадобится еще чакра, природная. Наруто молча кивнул, создал двух теневых клонов, которые тут же вошли в режим Отшельника. Значит, он освоил технику раньше, чем предполагал Орочимару и докладывали осведомители Змея. И все это время не спускал с Саске глаз. Не выпускал куная. - Кстати, ты знал, что он почти ослеп? - Сакура провела диагностику глаз Учиха. - Ему требуется пересадка, как в древних текстах. Саске прижимался спиной к холодной, шершавой стене и расширенными глазами смотрел на тех, кого он знал с детства. Они изменились, повзрослели. И уже не члены команды номер семь - у них своя команда, свой тандем. Они понимают друг друга с полуслова. - Понял, - кивнул Наруто. Он оказался перед Саске вплотную так быстро, как будто использовал пространственные техники. Учиха лишь успел вдохнуть знакомый запах солнечного тела, огня и ветра, когда мир померк. Наступила темнота. - Давно надо было это сделать, датебайо! - услышал он напоследок. Итачи медленно приходил в себя. Он знал, что проиграет. Он планировал проиграть долгие годы. Когда убивал родителей, когда плакал, дрожащими руками опуская меч на тонкую, белую шею матери. Они были правы, бесконечно правы: по сравнению с его, их боль была мимолетной. Его же она преследовала годами. Наруто. Имя всколыхнуло тепло в груди. Счастье, смех, веселье, обида, грусть, печаль - сотня чувств в выразительных голубых глазах. И мечтательная поволока, дымка страсти, затмевающая их все. Сильные руки, тянущиеся к нему, закушенная от страсти губа, истерзанная крепкими, белыми зубами. Соленые капельки пота на животе. Отзывчивое, гибкое тело, полностью открытое перед ним. Глаза, не боящиеся шарингана. И счастье, разливающееся в груди от прикосновения мозолистых, сильных пальцев к своей руке. Наруто - единственное, о чем жалел Итачи. О том, что не встретил его раньше, не узнал, каково это - оказаться в центре вихря чувств Узумаки. Быть его миром. Сделать его своим миром. Не успел. И план вошел в решающую стадию раньше, чем гениальный разум Итачи успел просчитать, как выйти из этой ситуации без проблем. Он слышал странный шум, сквозь белый туман прорывался голос Наруто. Охрипший, тихий, отчаянно зовущий его. Итачи открыл глаза. Над головой расплывался темный потолок пещеры. Он сам лежал на земляном полу, закутанный в спальник. Подозрительно оранжевого цвета. А рядом сидел изможденный, бледный, осунувшийся Узумаки. И держал его за руку. Итачи улыбнулся, протянул руку к его щеке. Наруто прерывисто вздохнул, уткнулся в нее носом. - Я... я нашел ответ на важный для меня вопрос, - слова, словно наждачная бумага, с трудом проходили наружу, царапая горло. Наруто тут же достал флягу, дал попить. Говорить стало легче. Итачи пристально посмотрел в лицо Узумаки, слабыми руками обхватывая его, заставляя наклониться. - Ты ведь знаешь, что я всегда буду возвращаться к тебе. Наверное, поэтому не скучаешь по мне? Наруто кивнул, уткнулся в обмотанную бинтами грудь, пряча подозрительно повлажневшие глаза. Итачи запустил пальцы в мягкие, пушистые волосы. Снаружи ощущалась чакра Девятихвостого, доносился женский звонкий голос, который что-то выговаривал Лису. Сбоку спал с перевязанными глазами Саске, запечатанный всеми известными Наруто фуиндзюцу. А сам Узумаки тихо вздыхал у него на груди. Он не заплачет, никогда и ни за что. Но пока они одни, можно позволить себе небольшую слабость. Потому что теперь все обязательно будет хорошо.