Одержимая любовь

Соня, Миа, Абигейл, Марисса, а также Лаура и Пилар склонились над кроваткой и тихо присюсюкивали, глядя на сопящего младенца. Сам младенец разглядывал женские лица своими большими синими как у мамы глазками, махал ручонками и иногда улыбался, что вызывало в женщинах ещё больший восторг. Если бы им хоть на секунду пришло в голову, что ляльки тоже умеют мыслить, то они бы поняли, что ребёнок смотрит на них как на идиоток, а улыбается потому, что от этого их физиономии становятся ещё дебильнее и его это забавляет. Насюсюкавшись и оставив, наконец, дитё в покое, дамы решили устроить себе девичник с лёгкими алкогольными напитками и безалкогольными для Абигейл. Женщины расположились на просторной уютной терассе, прихватив с собой стопку пледов, так как осенние вечера становились всё холоднее. Время за беседой летело, девчонки от души поговорили, посплетничали, посмеялись, а потом Абигейл спросила у мамы: — А где Виктор? Ты говорила, что он тоже приехал. — Да, где? — обратилась Марисса к своей матери. Миа усмехнулась тому, что её сестренка совсем забыла о своём несостоявшемся муже/отце для Абигейл и по совместительству хорошем друге. Когда они приехали из магазина, никто даже не обратил внимания на то, что в доме не видно Суареса. Все как-то забыли о нём, а вечером Мануэль отправился в бар, потом явились Лаура и Пилар с тремя бутылками мартини, и девушки все вместе собрались у кроватки. В общем, о том, что в доме помимо Мануэля должен находиться ещё один мужчина — у всех вылетело из головы. — Он уехал ещё днём, — ответила Соня, пожав плечами. — Вас вроде никого уже не было. Сказал, что к другу. — Надо ему позвонить, — вздохнула Марисса. — А то нехорошо как-то получилось, — она поставила фужер с коктейлем на столик и, встав, поплелась в дом, поднимая полы пледа и кутаясь в него. — Если я не вернусь, — зевая, сказала звезда, — это значит я легла спать. Благодарю за визит, девочки, ещё созвонимся. Хотя, может, я ещё вернусь. — Я тоже пойду, — встала Аби. — Посижу немного в фейсбуке и лягу спать. Всем спокойной ночи. Оставшиеся на терассе женщины продолжили общаться, сидя на подвесных диванах-качелях и наполняя свои бокалы новой порцией слабоалкогольного напитка. Абигейл постучалась в комнату матери и, не дожидаясь разрешения, заглянула туда. — Мам, мне нужно с тобой поговорить, — тихо попросила она. — Это очень срочно? Я хотела позвонить Виктору. — Ладно, — вдруг быстро согласилась Аби, — звони. Потом поговорим. Передавай ему привет, и пусть сюда возвращается. По нему я тоже соскучилась. Белокурая голова девочки быстро скрылась за дверью. Марисса с лёгким недоумением от того, что дочь не стала настаивать на разговоре, смотрела на створки. Обычно Аби очень настойчива и даже если хочет поговорить с мамулей о какой-нибудь ерунде, то никогда так быстро не сдаётся и требует к себе внимания. Неужели по Виктору так соскучилась и решила дать мамочке ему позвонить, чтоб тот быстрее вернулся и порадовал свою приемную дочку? Звезда пожала плечами и стала набирать номер Суареса, а Аби медленно шла в свою комнату, нервно покусывая ногти и думая о том, как бы начать с мамой разговор, который той явно не понравится. Трубку сняли после двух гудков. — Ты где? — тут же поинтересовалась Марисса. — У старых друзей, как ты и просила. — Вик, возвращайся домой. Аби тебя ждёт. — А я там третьим лишним не буду? Актриса тяжело вздохнула и виновато заговорила. — Слушай, ну извини. Для меня самой было большой неожиданностью, когда я вернулась в Буэнос-Айрес и узнала, что Аби общается с Пабло. Это долгая история, приходи, я всё расскажу. Заодно поговорим. — О чём? — О нас. — О вас с Бустаманте? — Нет, — процедила бестия, — о нас с тобой. — А твой бывший муженёк не будет против? — прослышалась язвительность в его голосе. — Ты за себя боишься? — усмехнулась Марисса в трубку. — За тебя, — твёрдо отрезал мужчина. — За твоё красивое лицо, которое потом опять несколько месяцев будет искажаться муками. — Суарес… — раздраженно начала звезда, но тот её оборвал. — Марисса, ты хоть понимаешь, во что опять ввязываешься? — теперь его тон был негодующим. — Это уже не просто те же грабли, это осознанное и добровольное хоронение себя заживо. Ты что, мазохистка? — с великим недоумением задал он последний вопрос, сморщившись в трубку. — А о дочери ты подумала? — Мы это так и будем по телефону обсуждать? — закипала бестия. — Или всё-таки соизволишь явиться? — Да еду я, еду. Уже на полпути к вашему дому. Марисса нажала на сброс, тяжело вздохнула и отправилась вниз. Ей очень надо хлебнуть ещё коктейльчику.

***

— Бустаманте, ты меня пугаешь и заставляешь нервничать, а когда я нервничаю и пугаюсь, мне хочется напиться. Но много пить мне нельзя, у меня маленький ребенок, которого ещё целовать перед сном. Давай-ка поподробнее, что именно с тобой было? — Я не могу это объяснить, — провёл руками по лицу блондин. — Сначала будто отключился… Всё внутри и снаружи меня отключилось… — отрывисто говорил он. — Знаешь, я ведь его даже толком не разглядел, видел только расплывчатое пятно с голым торсом на лестнице, и голос слышал. Потом чую, что с места не могу сдвинуться, а кулаки сжимаются, желание разбить ему морду становится сильнее… Я точно не могу всё это передать… Помню только, что подумал об Абигейл, — Пабло посмотрел на друга, его глаза отчаянно забегали, плескаясь гнетущим страхом. — Я понял, что если сейчас брошусь на Виктора, Марисса за него заступится, я могу сорваться на ней и тогда потеряю дочь! — Пабло опять схватился за голову и отчаянно простонал: — Я не могу этого допустить, понимаешь??? Агирре облегчённо вздохнул и выругался. — Тьфу ты, блядь! А напугал меня так сначала, я уж думал, что-то серьёзное. — Бустаманте покосился на мексиканца как на дегенерата, а тот спокойно пояснил, наплескивая в бокалы терпкого напитка. — Пабло, это нормально. Я имею в виду то, что тебе хочется набить Виктору фейс. Он уехал с твоей женой в другую страну, там почти окольцевал её, а потом ещё и ребёнка твоего себе присвоил. У него это всё получилось наполовину, но всё равно неприятно. Любой бы на твоём месте захотел отмутузить его, так что я не вижу в этом ничего страшного. Ну, а насчёт того, что сорвался бы на Мариссе… В этом тоже ничего страшного нет. Будь я на твоём месте, я бы тоже сорвался на Мии. Отшвырнул бы её хорошенько, чтоб не мешала этому козлу рожу бить. В общем, не думаю, что ты прежний. Знаешь, что должно тебе помочь? — внимательно посмотрел он на Пабло. — Тресни Виктору по харе пару раз, я уверен, тебе легче станет и всё пройдет. — В том-то и дело, Мануэль, — печально усмехнулся Бустаманте. — Что мною двигала не злость на Суареса за жену и присвоение моего ребёнка. Более того, я хорошо понимаю его поступок, он хотел уберечь любимую женщину, помочь ей забыть то, что она пережила со мной. И я даже в какой-то степени за всё это ему благодарен. Так что не в этом причина… Теперь пальцами по столу застучал Мануэль, с лёгкой тревогой глядя на опущенную голову Пабло. Мексиканец покатал по столу стакан, потом тихо осведомился: — Ревность? Бустаманте поднял полный безысходности взгляд. — Это тоже нормально, — вдруг спокойно махнул рукой Агирре и осушил свой последний на сегодня бокал, проигнорировав закуску, коей был заставлен весь их столик. — Не в моём случае, — хрипло проговорил блондин. — Пабло, ревность для любящего человека нормальна в любом случае. Если она в меру. У тебя была в меру, ты ведь не Мариссе хотел лицо разбить, а ему… — Да какая разница! — надрывно воскликнул блондин. — Мануэль! — он вдруг громко хлопнул руки о стол и вцепился в друга отчаянным взглядом. — Я ведь понимаю, что она меня никогда не простит, я точно уверен, что она ко мне не вернётся, я уже смирился с тем, что никогда не смогу к ней прикоснуться, что нам не быть вместе, я даже допускаю мысль, что она когда-нибудь выйдет замуж, родит от этого мужчины ребёнка и у неё появится полноценная семья. Больно, но я допускаю, чего раньше себе не позволял. Да я все эти годы вообще запрещал себе о ней думать… Короче! При всём при этом осознании я всё равно испытываю чувство ревности и не желаю подпускать к ней никого! — Бустаманте отстранился от стола, откинулся на спинку стула и продолжил глухим голосом. — Знаешь, когда я её увидел тогда в кабинете Томаса, то испугался, что ничего во мне не изменилось. Потом вроде как поутихло, мы с ней общаться начали нормально, я даже эротическую сцену на экране с её участием мужественно вытерпел… — грустно улыбнулся он. — Но сегодня понял, что испугался я тогда не зря. — Пабло отрицательно закачал головой, с горечью добавив: — Я не смогу её видеть с другим мужчиной, будь то Суарес, кто-либо другой. Особенно сейчас, когда она так близко, так рядом, только руку протяни, понимаешь? — Так взял бы и протянул, — икнул Мануэль и решил всё-таки закусить, он потянулся к одной из тарелок. — Нет, — качнул головой Пабло. — Я уже достаточно к ней попротягивал руки и обещал и ей и себе больше никогда этого не делать. Даже если на секунду допустить, что она может ко мне вернуться или стать моей хоть на минуту, то я сам этого не позволю. Потому что тогда мне может сорвать крышу и рано или поздно я перестану контролировать свою ревность и сорвусь. У нас сейчас достаточно нормальные отношения, а если учитывать прошлое, то их можно даже тёплыми назвать. Мне стало казаться, что она начала меня меньше ненавидеть, а это для меня намного важнее всего остального — знать, что она меня не ненавидит и не держит на меня зла. Поэтому я не хочу терять то, что между нами есть сейчас. Но ещё больше я не хочу терять дочь. Так что я ей даже намеков давать не буду на то, насколько сильно хочу всё вернуть назад. Мануэль покусал губы, потом непринужденно заговорил: — Знаешь, мы с Мией жили далеко не душа в душу, часто скандалили, спорили, ссорились, но друг от друга ничего не скрывали. Именно это нас сближало по новой и не давало развестись на эмоциях раздражения — то, что своей тревогой и секретами мы делились друг с другом, высказывались от души; друг друга внимательно выслушивали, а потом успокаивали, поддерживали, могли проговорить до утра… Так вот. Миа часто разговоривала с Мариссой по телефону очень долго, до такой степени, что трубка стационарного аппарата накалялась. В основном ей звонила сама Марисса и чаще всего по ночам. Андраде болтала в основном всякую ерунду, но Миа понимала, что та просто в депрессии и исполняла роль психолога, внимательно выслушивала сестру. Миа многое знает, чем и делилась со мной. Не всем, но большинством… Пабло, — обратился Мануэль к другу, его тон и взгляд так быстро сменились, что Бустаманте вздрогнул и встряхнул головой. — А ты знаешь, что Марисса с твоей фотографией под подушкой засыпала? — Да, — свёл брови к переносице будущий мэр. — Абигейл что-то упоминала. — А то, что она в эту подушку каждую ночь ревела на протяжении нескольких лет, знаешь? — Нет, — мято выдавил Бустаманте. — Пабло, а ты хоть на секунду задумывался о том, что Марисса, возможно, помешана на тебе так же как и ты на ней? Одержима. — Нет, Мануэль, — нервно усмехнулся блондин, — в отличие от меня она здорова. — Да, — кивнул Ману, налегая на еду. — Со здоровьем относительно физически и умственно — у неё всё в порядке. А вот психологически. Она тобой больна, Бустаманте. — Ману, ты вроде немного выпил, а несешь такую околесицу, какую даже мой сосед бухарик, находясь в двухнедельном запое не несёт. — Пабло! — строго посмотрел Агирре в глаза друга. — Подумай сам. Какая нормальная женщина станет прятать у себя под подушкой фотографию того, кто её избил и изнасиловал, пусть и в порыве ревности, а не от удовольствия. Какая нормальная баба станет рожать от него ребёнка и рыдать по ночам, думая об этом больном идиоте? — Ну не факт, что она думала именно обо мне. Да и даже если обо мне, то плакала точно не от нежных ко мне чувств, — проговорил будущий мэр, начиная ерзать на стуле. — А фото… Ну Марисса всегда была немного с прибабахом… — Не до такой степени, — практически рявкнул Мануэль. — Это Марисса Андраде, Пабло. Она таких вещей не прощает и напрочь вычеркивает из жизни людей, посмевших так с ней обойтись. А тебя не вычеркнула. Родила от тебя дочь и даже нормально с тобой общается. Подумай над этим, — твёрдо закончил Мануэль и решил опрокинуть ещё бокальчик. Пабло растерянно и озадаченно смотрел на мексиканца, а тот поставил пустой бокал и, морщась, хрипло произнёс. — Это ты ещё о фотке в её кошельке не знаешь. — Хватит трещать, пойдёмте с дамами потанцуем, — возле столика появились запыхавшиеся Лассен и Эскурра. Предложение о танцах принадлежало Гвидо. — А ничего, что мы женаты? — обвёл Мануэль рукой их троих. — Да ладно, просто же потанцуем. Думаешь, наши жёнушки там сидят в чисто тихой женской компании и зелёный чай попивают? Небось, набухались уже в зюзю и позвали кучку стриптизеров. — Твоя Лаура разве на такое способна? — округлил Пабло глаза. — Она не так проста, тиха и скромна, как тебе кажется, — хмыкнул Гвидос. — Да, моя Пилар тоже та ещё «девочка пай», — вздохнул Томас. — Но я ей доверяю, так что пусть повеселится. — А вот моя Миа не такая, — гордо вскинул голову Мануэль, — к тому же, у неё ребёнок на руках. Поэтому мне пора домой, — неохотно начал он вставать из-за стола. — Да, мне тоже надо, — вздохнул Пабло. — У меня ещё туча работы, да и завтра понедельник, рано вставать. — Подкаблучник и трудяга, — ухмыльнулся Лассен и посмотрел на Томаса. — Надо было сразу вдвоём идти. — Ребят, ну извините, — виновато произнёс Пабло, накидывая пиджак, так как в бар этот он приехал прямо с работы из мэрии. — Будет время ещё вместе посидеть. Уж я-то точно от вас никуда не денусь в какую-нибудь Мексику. — Да ещё до моего отъезда успеем раз пять потусить, — сказал Мануэль, застегивая куртку. — Не обижайтесь. Ребята распрощались, Пабло с Мануэлем вышли из заведения, а двое закадычных дружков заказали себе ещё выпивку и отправились на танцпол.

***

Виктор внимательно выслушал рассказ Мариссы, после чего помолчал пару минут, потом встал, медленно походил по спальне, стряхивая с тумбочек невидимые пылинки, и, наконец, внимательно посмотрел ей в глаза. — Ну хорошо, — кивнул он. — С Абигейл всё ясно и её можно понять. Ну, а ты как? Веришь, что он стал другим? — Я об этом не задумывалась, — беззаботно отмахнулась звезда, — как-то времени не было… Слушай, Виктор, я вообще-то не о Бустаманте хотела поговорить, а кое о чём другом. — О чём? — Ты сегодня с утра так многозначительно на меня смотрел, что мне стало неловко. Я не хочу неожиданных сюрпризов и неудобств, поэтому говори честно: ты хочешь меня вернуть? — Хотел. — Сейчас уже нет? — изогнула Марисса брови. — Пока не знаю. — И когда засомневался? — Догадайся, — хмыкнул Вик. — Ладно, это уже не важно, — невозмутимо сморщилась бестия. — Даже хорошо, что ты передумал, потому что я хотела сказать, что между нами быть больше ничего не может. И ты знаешь и понимаешь, почему. Суарес пристально смотрел на неё несколько минут, облокотившись о прикроватный столик, потом спокойно заговорил: — Мы никогда об этом не говорили, даже когда расставались, но давай уж теперь откровенно и на чистоту. Ты ведь сама меня толкала в постель другой, Марисса, и прекрасно это знаешь, — актриса повела губами, отводя взгляд. — Такой ледяной в постели не может быть даже самая фригидная особа, — грустно и еле заметно улыбнулся он. — Да что там! Резиновая кукла горячее. Самое ужасное, что я понимал, из-за чего и из-за кого ты так холодна со мной С ним ты такой не была, это я знаю еще по тому далекому времени, когда не вовремя зашёл к нему в приёмную… — Виктор… — Мне было больно, Марисса, — его голос сочился злостью и горечью. Девушка виновато свела брови и опустила голову. — Ты не представляешь, насколько мне было больно знать, что ты даже наполовину не готова отдаваться мне настолько, насколько отдавалась ему. В отличие, кстати, от тебя, когда ты узнала о моей измене. У тебя же тогда на лице ни один мускул не дрогнул, ты просто без эмоций заявила, что мы больше не можем быть вместе. Ты словно ждала этого, ждала подходящего момента, чтоб разорвать наши отношения. Знаешь, — Виктор скорбно ухмыльнулся, — я никогда не забуду ту драматичную сцену из нашей жизни, словно под копирку списанную из «Унесённых ветром». Когда я зашёл к тебе в комнату, ты рылась в своём кошельке, что-то болтала, а я наступил на фото с изображением юного Паблито. Оно выпало из твоего бумажника… — Ладно, хватит! — резко встала Марисса, оборвав его. — Этот разговор ни к чему не приведёт. И дело тут вовсе не в Бустаманте, Виктор, дело в том, что я просто не прощаю измен кому бы то ни было. — А рукоприкладство и изнасилование прощаешь? — Суарес, я не хочу ссориться, — процедила звезда. — Ты его простила, — на этот раз он утвердительно рявкнул. — Боль, обиду, унижение, грубость, синяки, всю грязь и гадость, в которые он окунул тебя в твоей квартире, и плевок в душу! Ты всё это ему простила! — Это не так! — твёрдо воскликнула Андраде. — Нет, Марисса, это так, — печально усмехнулся он. — Ты произносишь его имя с теплотой и даже не замечаешь этого. — Чушь! — опять твёрдо, но менее уверенно произнесла она. Суарес провёл рукой по волосам, тяжко выдыхая, и отрезал. — Я думаю, мне лучше исчезнуть из твоей жизни. — Что! — нахмурилась бестия. — А Аби? Она тебя любит. — С Аби я буду контактировать. Её я никогда не забуду. Собственно, как и тебя. — Если хочешь знать моё мнение, то я против того, чтоб обрывать с тобой связь и дружбу, но решать только тебе. — Прощай, Марисса, — не раздумывая, ответил он. Суарес тихо закрыл дверь с другой стороны и направился в комнату Абигейл, а звезда лишь вздохнула, с ужасом понимая, что не испытывает ни вины, ни сожаления от того, что этот человек добровольно ушёл из её жизни. Она общалась с ним чуть более тринадцати лет, он ни разу не причинил ей боль, не обидел, помогал растить дочь и делал всё, чтоб она улыбалась, не плакала и не впадала в депрессию. По крайней мере, очень пытался всё это делать. Он ни разу не тронул её пальцем, не прикоснулся к ней без её позволения, а она без сожаления и так холодно распрощалась с ним, будто они знакомы лишь неделю. Но самое кошмарное то, что как только за ним закрылась дверь, она почему-то вздохнула с облегчением и её мысли забились тем, кто полная противоположность этому человеку. Тем, кто нередко её обижал, доводил до слёз, не брезговал рукоприкладством и применением силы для удовлетворения своих мужских потребностей. Марисса упала на кровать и, глядя в потолок бессмысленным взглядом, прошептала: — Что со мной происходит?

***

Пабло выключил компьютер и посмотрел на часы. Пять утра. Через два часа вставать на работу. За эти последние пару недель он почему-то был вымотан так, как за тринадцать лет не выматывался. Денёк сегодня выдался сумасшедшим, голова гудела и было лишь одно желание — уткнуться лицом в подушку. Только Бустаманте доплелся до своей спальни, как в дверь позвонили. Пабло распахнул створки и округлил глаза. — Ты? — Я, — кивнул Вик. — Войти можно? — Как мой адрес узнал? — очень недружелюбно спросил будущий мэр. — Абигейл дала. Это имя заставило Пабло немного смягчиться, он шире открыл дверь, давая понять, что войти можно, но голос его оставался холодным. — Зачем пришёл? — сурово смотрел Пабло на друга детства. — Не знаю, — дёрнул плечом брюнет, потом дополнил с лёгкой ухмылкой. — Хотя нет, знаю. — Бустаманте уставился на него вопросительным ледяным взглядом, а Виктор оскалился и произнёс: — Тебя распирает от желания меня покалечить. Пабло сменил взгляд, поняв, что сейчас он свои эмоции и состояние скрывать не в силах и всё отображается на его лице и в жестах. Блондин резко повернулся к Виктору спиной и, направляясь к бару, рявкнул. — Нахуй надо об тебя руки марать. — А с Мигелем Лангара ты не побрезговал, — ехидно усмехнулся Вик. — Знаешь, мир так тесен. Мои старые знакомые сегодня поведали мне, что парень через два года встал на ноги, благодаря анонимному спонсору, который каждый месяц перечислял на его счёт сумму, превышающую месячный доход всех городских олигархов, сложенных вместе. А также, несмотря на то, что парниша одинок, его часто навещали в госпиталях и реабилитационном центре, заботливо интересовались его здоровьем у врачей. Ты просто ангел, Бустамате, — издевательски лыбился Суарес. — Ты уже рассказал эту трогательную историю Мариссе? Уверен, она бы прониклась. — Проваливай! — указал Пабло на дверь, стукнув только что осушенный стакан о поверхность стойки. Вообще-то будущий мэр понятия не имеет, как, кто, в каких лечебных заведениях поднимали на ноги искалеченного им актёра, и сколько ушло на это времени. После того случая он лишь один раз наведался в больницу, куда увезли Мигеля да и то ни к нему, а к его врачу. А после разговора с доктором, Бустаманте привлек уже своих врачей и договаривался обо всём с ними. Следом он навестил Мариссу в съёмной квартире, попытался там заверить её, что с Лангара будет всё хорошо, а потом его взгляд наткнулся на мужской аксессуар… Пабло помнит лишь, что в последующем каждый месяц ему приходили сообщения с оповещением о списании большой суммы с его счёта. Ну, а тем, как проходит лечение Мигеля и не зря ли в него вбухиваются деньги Бустаманте занимались и интересовались уже его люди. Пабло даже не знает, докладывали ли они ему о здоровье актёра и о том, идёт ли тот на поправку, есть ли у него вообще шанс встать на ноги. Хотя, конечно докладывали. Просто он, видимо, этого не помнит и пропускал мимо ушей, потому что жизнь его проходила как в тумане. — Вон пошёл, — повторил блондин, приближаясь к несостоявшемуся мужу сеньориты Андраде. — Да ладно, Пабло, — усмехался тот. — Ударь, — показал он на свое лицо. -Ты же хочешь! — Катись к хуям! — заорал будущий мэр, усиленно сдерживая себя в руках. — Брось, Бустаманте, выплесни всё, что накопилось. Вспомни, сколько я водил тебя за нос, вспомни, что помог сбежать Мариссе, затащил её в загс, а потом воспитывал ТВОЮ дочь, которая называла МЕНЯ папой! — издевательски выделял он самые колючие для Пабло слова. Блондин лишь насмешливо ухмыльнулся и сказал: — Главное, что теперь МОЯ дочь называет папой МЕНЯ и привязана ко мне так, как к тебе за тринадцать лет не смогла привязаться, — он устало вздохнул, провёл рукой по лицу и отрезал: — Тебе лучше уйти, Виктор. Пабло опять хотел развернуться и отойти от друга детства на безопасное для них обоих расстояние, но Виктор, поняв, что Бустаманте стойко намерен держать себя в руках, спокойно произнёс: — А ещё я трахал твою бывшую жену. Суарес отлетел к двери, перед этим получив два удара по лицу и ощутив дикую боль в области носа. Что ж, он добился своего. — Сука, Бустаманте, — засмеялся брюнет, вытирая льющуюся на паркет кровь. — У тебя удар всё тот же. Быстрый, точный и жестокий. Ты в курсе, что ты мне нос сломал, ублюдок? — он говорил это, всё так же смеясь, его речь была слегка нарушена. Видимо помимо носа челюсть попортилась тоже. — Сам напросился, — рявкнул Пабло, резко прислоняя к губам горлышко бутылки с коньяком. — Это да, — кивнул Виктор и стал терпеливо ждать, пока друг детства нахлебается крепкого напитка прямо из горла. Когда Пабло оторвал от своих губ горлышко бутылки, Суарес вполне дружелюбно спросил: — Легче? Блондин опустился на высокий стул и тоже мирно и честно ответил: — Нет, — он с силой поставил бутылку на стол, отчего из открыго горлышка выплеснулись капли. — Но не из-за тебя и твоего поступка, а оттого, что я сам всё разрушил и этого не возродить. Мордобитием ничего не вернёшь и даже если я отправлю тебя на кладбище, легче мне не станет. — Надо же, — хмыкнул Суарес, поднимаясь с пола. — Рассуждаешь вполне здраво, — в него прилетела коробка с бумажными салфетками. Её «любезно» кинул ему будущий мэр. Виктор, промокая не прекращающую течь кровь, встал на ноги и направился к хмурому Бустаманте, сидящему за стойкой. — Ладно, Пабло, — сел брюнет на стул напротив. — Давай поговорим нормально, — его речь была не совсем внятна, но блондин её понимал. — А есть о чем? — съязвил Пабло, вновь прислоняя горлышко бутылки к губам. — Да, есть, — твёрдо сказал Виктор. — И об этом надо было поговорить ещё тринадцать лет назад, но мы оба предпочли вести себя как идиоты. Я должен был ещё тогда честно сказать тебе, что не ровно дышу к твоей жене. Возможно, после этого ты бы положил меня в гроб и сейчас мои кости уже гнили, а возможно… Возможно, отреагировал бы адекватно, учитывая, что на тот момент ты стал вроде соображать, насколько далеко заходит твоя ревность. В любом случае, признайся я сразу, всё могло сложиться иначе… — Виктор тяжело выдохнул и виновато сморщился. — Пабло, ну извини меня. Ну я же не знал, что так влюблюсь именно в Мариссу. В женщину, от любви к которой ты был готов на любое безумие. В женщину друга детства, начальника, в твою женщину. Знаешь, — печально вздохнул Вик, — я с ума по ней сходил, а когда видел вас двоих на всяких банкетах, грудь, сука, так больно щемило, даже ночами спать не мог. Пабло, ты хоть понимаешь, что такое любить женщину и не иметь возможности к ней прикоснуться; знать, что она никогда не станет твоей, никогда не посмотрит на тебя так, как смотрит на другого… — Бустаманте исподлобья сочувственно посмотрел на бывшего заместителя, а тот продолжал. — Я давил эти чувства, получалось вполне неплохо, а потом она так внезапно появилась в моей жизни, была так рядом, близко, только руку протяни… — теперь Пабло посмотрел на него с жалостью. Ну да. Ему то, Пабло Бустаманте, как никому другому известно, насколько это невыносимо. Особенно сейчас. — И чувства совсем мною овладели, стал тебя за нос водить, скрывать наше с ней общение. Но, Пабло, я честно не имел и мысли увести её у тебя, как-то флиртовать с ней или делать ей намеки на свои чувства. И клянусь, у нас с ней ничего не было, пока я ей помогал скрываться от тебя, более того, я даже при таком близком с ней общении пытался избавиться от своих чувств… Полностью мы сблизились только в Америке да и то спустя довольно долгое время. Я просто хотел, чтоб она была счастлива, понимаешь? Бустаманте несколько секунд смотрел на него неопределенным взглядом, потом вздохнул и кивнул. — Понимаю. Вообще-то я тебе благодарен, Виктор. Ты помог Мариссе забыть ужас, пережитый со мной, помогал ей растить Абигейл, вдыхал в Мариссу жизнь, которую я так жестоко из неё вытянул. Ты смог снова сделать её счастливой, так что спасибо тебе за это, — он протянул Суаресу руку, последовало краткое рукопожатие, после чего Пабло уже более холодным тоном сказал. — Но ты ведь понимаешь, что я никогда не зубуду тебе то, что ты спал с моей женой? — На тот момент уже бывшей. — Это не важно! — рявкнул Бустаманте, пронзив его ледяным взглядом. — Понимаю. — Поэтому друзьями нам больше не быть. Даже далёкими знакомыми никогда не стать. — Я и не рассчитывал на это, — пожал плечами Виктор, прикладывая к носу и рту очередную стопку бумажных платков. — Для меня было лишь важно сказать то, что не сказал несколько лет назад. К тому же, я снова уеду в Америку и вряд ли ты вообще когда-то увидишь мою физиономию, что, согласись, не может не порадовать нас обоих. Бустаманте согласно кивнул и кратко спросил: — В больницу отвезти? — Да ну, чё я маленький что ли, — хмыкнул брюнет. — Так всё срастётся. Виктор резко встал со стула, сказав твёрдое «прощай, Пабло» и направился к входной двери. Будущий мэр кинул ему в спину ответное «прощай», а Суарес обернулся на пороге и тихо сказал голосом, полным сожаления: — Кстати, я ведь так и не смог до конца сделать её счастливой, — заметив вопросительный взгляд Пабло, он усмехнулся и отрицательно качнул головой. — Нет. Если она захочет, сама тебе когда-нибудь расскажет. Входная дверь хлопнула, Пабло тяжко выдохнул, чувствуя как веки наливаются свинцом. Он посмотрел на часы и понял, что времени у него хватит только на умывание, даже душ принять не успевает. Бустаманте медленно закрыл глаза, откидываясь на металлическую спинку высокого стула и закидывая голову. Пора брать выходные. За тринадцать лет впахивания как ломовая лошадь он заслужил пару-тройку выходных. Да и недавно выпитый прямо из горла алкоголь начинает пьянящим дурманом кружить голову. Будущий мэр достал телефон и стал набирать нужные цифры.

***

Марисса рылась по кухонным шкафчикам с целью найти что-нибудь, что поможет ей уснуть. Надо же, эти алкоголички в лице её мамули и однокурсниц умудрились вылакать все три бутылки мартини, да еще и ее любимый дынный коктейль выдули, который она покупала как раз на такой случай с бессонницей. Звезда шарила по полкам, дико сожалея, что в этом доме не додумались соорудить мини-бар. Оно и понятно, ведь Соня не хлещет алкоголь при любом удобном случае, расслабляться предпочитает с помощью зелёного чая с жасмином, к тому же, живёт с несовершеннолетней внучкой. Бестия в который раз с сожалением вздохнула, думая о том, что в жилище отца Абигейл точно есть нужный ей сейчас бар, ибо Паблито жить без таких не может и даже если бы не пил совсем, то всё равно бы украсил свою обитель этим предметом интерьера. Марисса отогнала дурацкую мыслишку позвонить бывшему супругу с требованием дать ей взаймы бутылку горячительного, причем этот займ он должен сам ей привезти, и услышала тихий голос. — Мам, что ты ищешь? Актриса повернулась и, смирившись с тем, что расслабляться придётся способом Сони, спросила. — Детка, ты почему не спишь? — Я хотела поговорить, помнишь? — нерешительно сказала Аби, двинувшись к стулу. Звезда села рядом с дочерью за обеденным столом и тревожно спросила, взяв её за руки. — Что случилось, солнышко? В школе проблемы? С однокурсниками? — Нет, с этим всё в порядке. И у меня ничего вообще не случилось, я просто хотела тебя кое о чем попросить. — Говори, — мягко сказала Марисса. Девочка несколько секунд помялась, потом посмотрела матери в глаза и уверенно, но с тревогой сказала. — Я хочу сменить фамилию. На папину. Старшая Андраде медленно выпустила руки дочери из своих и спросила сквозь нервный смешок: — Что? — Я хочу быть Бустаманте, — бурчала Аби. — Хочу, чтоб все знали, кто мой папа. Хочу сама это чётко знать, когда где-то буду писать своё имя. Хочу быть с ним как бы единым целым, а ни как какими-то дальними родственниками, понимаешь? — Нет, — рявкнула звезда, вскакивая со стула и хватая чайник. — Но почему? — вопросила Аби, тоже вставая. — Мам, ну так же во всех нормальных семьях принято, чтоб ребёнок носил фамилию отца. — Да, — язвительно произнесла бестия, плеская воду из чайника в кружку. — Но у нас не нормальная семья. Конечно, — скривилась Марисса, — как же может быть нормальная семья без этого тирана белобрысого, — она издала истеричный смешок. — Надо же, как быстро он тебя окрутил… — Да он ту ни при чём, я сама решила! Папа об этом даже не знает! Мам, ну пожалуйста? — заканючила девочка. — Нет, — дала мать краткий ответ, залив себе в рот холодный жасминовый чай. — Ну почему тебе так не хочется, чтоб я носила его фамилию? Я же не жить к нему прошусь… — Потому что! — сорвался голос Мариссы на отчаянный крик. — Не кричи, — шикнула на неё дочь. — Младенец в доме. Марисса понизила голос и теперь зашипела: — Потому что я не не желаю больше, чтоб эта фамилия хоть как-то была связана с моей семьёй, а тем более так тесно прикована к моей дочери! — Но папа тоже наша семья… — попыталась возразить Аби, но мать её перебила криком. — Никакая он не наша семья! Он отдельно, а мы отдельно! Он никак не относится к нашей семье. — Но я считаю его своей семьёй! — тоже стала повышать тон девочка. — Тебя и его, а значит мы одна общая семья… — Нет! — гаркнула бестия и строго добавила. — Этот разговор бессмыслен и бесполезен, и только впустую потрепет нам обоим нервы, поэтому он окончен! Иди спать! — рявкнула звезда на дочь и направилась к выходу из кухни. — Ну почему же ты такая вредная! — затопала девочка ногами, в её голосе послышались нотки отчаяния. — Если я сменю фамилию, это же не значит, что как-то от тебя отдалюсь! — Ты и так от меня отдалилась из-за него! — тоже с отчаяньем закричала Марисса. — Ты приехала сюда ради него, вы постоянно крутитесь друг возле друга, с просьбами ты тоже к нему обращаешься… — Я пытаюсь помочь ему привыкнуть к тому, что у него появился ребенок и что ему теперь придётся с ним возиться! — никто из обеих Андраде не замечал, как переходит на горький ор. — Ты ведь всё равно уедешь в свою чертову Америку и продолжишь своё лицедейство, которое тебе важее всех и вся на свете! И с просьбами мне придётся обращаться к нему… — Если бы ты не совершила этот имбицильный поступок с поисками папаши, то тебе бы ни с чем к нему обращаться не приходилось! Я из-за него и из-за твоего желания тебя и так теперь годами видеть не буду… — А ты могла бы остаться здесь и тебе бы не приходилось не видеть меня годами! Могли бы стать нормальной полноценной семьёй… — Хватит! — гаркнула Марисса. — Я тебе всё сказала, Абигейл, — ледяным тоном отчеканила она. — Ты не будешь носить его фамилию, ясно? А если ещё раз заведешь этот идиотский разговор, я заберу тебя в США и навсегда запрещу вам с Бустаманте видеться. И он мне помешать не сможет, поверь. Тон матери был такой решительный, серьезный и категоричный, что из глаз Абигейл хлынули искренние слёзы обиды и отчаяния. Девочка поняла, что мать не шутит и действительно разлучит её с отцом, если ей вдруг захочется. Аби громко шмыгнула, вытирая глаза рукавом, а Марисса жёстко отчеканила: — И не лей театральные слёзы. Ты не настолько талантлива. Девочка шмыгнула ещё раз и побежала наверх, выкрикнув присущую подросткам фразу по отношению к родителям: — Ненавижу тебя! — То же самое своему папаше от меня передай! — холодно крикнула ей вслед мать и злобно стукнула по комоду с вазой. Марисса облокотилась спиной о стену и, мучительно выдохнув, закинула голову. Её глаза тоже стали наполняться слезами. Это самый идиотский, дебильный и деградантский день из всех, что были с момента её приезда в этот город.