Новая стадия

      Комната. Слишком большая. Слишком вытянутая. Слишком простая. Неживая. Нежилая. Кажется, ее отвели специально для сцены в спектакле. Актерство, предопределяющее судьбы, распределяющее разрешения на жизнь. И так не к месту стены оказались белыми. Белоснежными. Почти прозрачными, сверкающими от своей чистоты. И тем заметней смотрелся юноша среди этого искусственного «снега». Смуглая, не по годам погрубевшая кожа. Устало опущенный к полу взгляд. Пальцами он натягивал рукава трикотажной кофты себе на ладони, желая спрятать руки полностью под одеждой. Под черным одеянием, так искусно подобранным по фигуре. Наряд казался второй кожей. Если бы поинтересовались мнением парня, он бы непременно сказал, что в его облике ничего не стоит менять. Черный — цвет его жизни, навязанной когда-то некой организацией, считающей свою деятельность благом. И даже светлые волосы юноши меркли на фоне белизны комнаты, в какой-то мере сливаясь с одеянием в цветовой гамме.       «Меня зовут Ньют. И было бы лучше, если бы больше я ничего не помнил». Ценность знаний менялась с течением времени. Видимо, прикрыв глаза, склонив голову, закрыв лицо коленями, прижавшись к ним, он старательно старался забыть. Забыть о своей жизни в Приюте. О первом появлении там. О чувстве свободы, когда бежал по Лабиринту, ища все новые зацепки. О собственной слабости. О новой должности и новых новичках. О новичках, изменивших все.       Он с силой подтянул к себе колени, стараясь заглушить такой пустяковой болью все то, что убивало его каждый день, с того самого момента, как он очнулся и вспомнил только свое имя. Он отчаянно жмурился, сжимая губы, едва оторвавшись головой от своих ног. Ньют мечтал забыть о смерти. Обо всех смертях, что пришлось ему увидеть, пережить. Но рана была слишком глубокой. Фактически, незаживающей. Такие следы остаются с тобой на всю жизнь. Оставалось только надеяться, что страдать не придется слишком долго.       Прятаться за собственным сознанием казалось глупостью для подростка, уже преодолевшего бесчисленное множество испытаний. Так что он предпочел встретиться со слепящей светом комнатой, резко распахнув глаза. От смены освещения появилась резь в глазах, выступили едва заметные слезы, но парень продолжал упрямо смотреть вперед, всматриваясь в стену. Сколько времени прошло? Какой сейчас год? Свет сводил с ума, возводя все новые испытания для юноши. Он упрямо сжимал зубы, игнорируя физическую боль и тревожащие позывы души, желающей вернуться в темную зону комфорта. Ньют поднялся с пола, слишком грубо вздохнув. Голова кружилась, а зрение теряло былую четкость. На время юноша оперся спиной о стену, как-то беспокойно скинув с лица пряди волос. Еще один глубокий, резкий вдох, и парень вновь смотрит вперед, с каким-то остервенением бросаясь вперед, к противоположной стене. Он покачивался, с трудом остановившись, тормозя тело только с помощью вытянутых к стене рук. Вместо глухого столкновения блондин получил отпружинивание назад. Терялось равновесие, страдала координация, но главным выставлялось непонимание. Прекратив движение, юноша сощурился, всматриваясь в стоящую перед ним преграду. Теперь стена казалась не такой и белой, не такой слепящей, как представлялась изначально. К ее описанию больше подошли бы высказывания о прозрачности. Казалось, что вниманию подростка предстал жидкокристаллический экран без привычной телевизионной душки. Невесомая субстанция, желающая показать действительность, не забыв исказить ее под своим влиянием. И он начал видеть себя: этот испуганный, потерянный взгляд; эту чужую одежду, что, кажется, должна была представляться как его собственность; этот жалкий усталый вид. Парень едва приоткрыл рот, предполагая более удобный процесс дыхания в таком положении. Облизнув кончиком языка пересохшие губы, блондин отметил, насколько они потрескались. И насколько ему хотелось пить. Но любопытство казалось сильнее, чем какие-то плотские потребности. «Разгадай эту стену». Словно позыв извне. Словно чье-то указание к действиям вмешивалось во внутренний поток мыслей. И он протянул ладонь, водя подушечками пальцев по собственному отражению. Создавались круги, меняющие целостность отображающейся картины. Но Ньют продолжал сей странный ритуал, стараясь понять сущность этой стены, с каждым движением делая все больший напор на своеобразное зеркало. Ему нравилось смотреть за собой, будто заново знакомясь с некогда лучшим другом. Дыхание перехватывало, а ресницы забыли о возможности полета благодаря движению век. Неизвестно, сколько времени судьба отвела на это своеобразное занятие, но окончание действа оказалось непосильно стремительным. Даже играющие на стене блики позволили увидеть изменения в отражении. Шею начали украшать темные разводы, словно нити обвивающие кожу блондина. И парень резко перевел взгляд на свою руку. И ужаснулся. Взору предстали выделяющиеся на бледной коже очертания выступающих вен. Они казались неправдоподобно увеличенными, занимающие большую часть руки, чем здоровая кожа. Ньют отшатнулся назад, сделав шаг от стены, начав бегло осматривать себя, закатывая рукава водолазки и брючины на ногах. Темные сети, казалось, завладели всем телом юноши. Но внешний вид его беспокоил меньше всего. Он терял ориентацию в пространстве, мечась по комнате, ударяясь о стены. Тело начинало знобить как при сильной температуре, а головная боль превосходила все возможные преодолимые барьеры страданий. Но труднее всего было справляться с жжением в груди. Сначала казалось, что что-то давит снаружи, мешая полноценно дышать. Но чем сильнее разгорался внутренний болезненный огонь, тем отчетливей становилось понятно, что речь идет о внутреннем преодолении. Горячие волны подходили к самому горлу, заставляя парня беспомощно стонать. Он рад был бы закричать, но что-то сковывало голос, будто вынуждая парня пережить то, что ему предоставили. В метаниях по комнате юноша в очередной раз столкнулся со стеной, ударившись на сей раз спиной о преграду. Удар оказался последним, заставив блондина упасть на пол. И он позволил себе согласиться с эти фактом. С поражением стенам обычной комнаты. И не желание исправить и превозмочь все трудности возникали в этот момент. Только злость и детская обида на некую несправедливость. Распластавшись на животе, Ньют подтянул ноги к нему, с силой прикусив нижнюю губу зубами, чтобы почувствовать вкус собственной крови. Он с ненавистью бил по полу ладонями, головой прижимаясь все к той же стене, заставляя тело выносить и физическую боль. Перестав чувствовать руки, казавшиеся теперь не более значимыми, чем мягконабивной аксессуар, юноша продолжил борьбу ногами, пробивая носками стоп по стене. Он глухо рыдал, пребывая в непонятной даже для самого себя истерике. «Что происходит? Пройти огромный путь, чтобы дать слабину в такой глупости?». И в одно мгновение парень остановился, стараясь разглядеть хоть какие-то очертания в этой чертовой комнате. Но теперь свет не слепил — парадом заправляла темнота. И Ньют смиренно соединялся с этой атмосферой, не шевелясь, любуясь одной ему известной точкой на черной стене. Он ведь хотел умереть, так почему не сейчас? Почему не данные обстоятельства должны стать причиной его конца? Быть первой жертвой Вспышки в группе было бы весьма почетно. И трагично, вероятно. Но ему не хотелось думать о чувствах других. Просто потому, что его заветной мечтой было вообще перестать думать. Или чувствовать. Он устал оплакивать своих друзей, считая, что лучше самому стать оплакиваемым. «Не смей сдаваться. Не для смерти ты преодолел столько препятствий». Этот голос уже не казался настолько чужим, как в первый раз. Но отрицать его внешнее происхождение блондин пока не намеревался. Слишком ясными были эти мысли, если сравнивать с остальной путаницей в голове. И слишком настойчиво что-то требовалось в них. Но Ньют не мог не прислушаться. Ведь все должно быть не зря. И все пережитые страдания должны быть не напрасны.       Юноша оперся ладонями о пол, благодаря такой опоре приподнявшись и присев, выбрав в качестве поддержки спины стену. Но та куда-то исчезла, заставив парня вновь упасть, от чего тот зашипел, злобно царапая пол. И он вновь постарался сесть, на этот раз наклонившись чуть вперед, чтобы была меньшая вероятность к падению. План сработал. Он удержался, все еще поддерживаемый опирающимися на пол ладонями. И, кажется, что не было в этот момент для него ничего важнее, чем темнота собственного одеяния. Он словно не верил, стараясь разглядеть свою одежду, то склоняясь еще ниже, то практически выпрямляя спину. Но попытки отделить себя от окружения оказались тщетны. Все сливалось в единую темную массу, оставляя в качестве успокоения сероватые тени рук.       — Я помогу. Я заберу твою боль.       Кто-то дотронулся до его головы ладонью, осторожно проведя по волосам. Рука незнакомца скользнула к лицу, кончиками пальцев особенно трепетно проведя по правой стороне, пройдясь от виска к выступающей скуле.       — Томми.       Наверно, Ньюту просто хотелось верить в то, что происходящее не является галлюцинацией. И даже тьма не мешала разглядеть знакомую улыбку — такую теплую и открытую, которой непременно хотелось ответить тем же. Но юноша только безуспешно пытался уловить лицо Томаса, дабы убедиться, что видимое не является плодом воображения. Но в качестве доказательства реальности удалось только поймать запястье чужой руки да сжать его своей ладонью, мешая так невидимо для блондина действовать.       — Позволь мне. И я спасу тебя.       Ньют грустно улыбнулся. Наверняка незаметно ни для кого, но улыбнулся, едва приподняв уголок губ. Но что-то изменялось в его сознании. То, что не мог контролировать блондин даже при сильном желании. В области груди начинался новый пожар, а разум окончательно терялся в каких-то блужданиях. На первый план выходили до этого невиданные даже самим владельцем животные инстинкты. Парень приложил максимум силы, сжав запястье Томаса с непонятной даже для самого него злостью. Он оскалился, громко выдохнув.       — Мне не нужна твоя помощь. И твоя жалость.       С силой дернув руку парня, Ньют отпустил ее в какой-то из моментов, желая сделать как можно больнее. Но даже такие аргументы не были достаточными для Томаса, который продолжил вновь что-то говорить и дотрагиваться до блондина подушечками пальцев. Юноша словно перестал видеть. Стал слепым, собственно, как и его рассудок. Он с небывалой яростью толкнул Томаса за плечи, повалив того. Непонятно, откуда взялись силы, но блондин поднялся на ноги, тут же нависнув над своим якобы противником. Нет, Ньют не собирался его бить. Он практически улегся на брюнета, начав с силой давить руками на шею своего оппонента. Была внутренняя уверенность, что это убийство принесет хотя бы временное здравие обезумевшему парню. Чем слабее, чем податливее становилось тело Томаса, тем сильнее становился блондин. И он готов был испить эту чашу до конца, вобрать все силы, что давались ему в данный момент. Только эта простота казалась чрезмерно подозрительной. «Ты убиваешь его. Ты убьешь самого дорогого тебе человека, Ньют». И этот голос больше походил на слабый крик сквозь стенки сознания. Ничего вызывающего или слишком выдающегося. И тихо, необъяснимо тихо, почти шепча, выдавал информацию рассудок. Но Ньют слышал. Он словно хотел услышать это. Уловить хоть какую-то зацепку. Опомнившись, юноша резко отстранился, выпрямившись в спине. И так же резко он опустился головой к груди Томаса, прижимаясь к той ухом. Услышав желаемые звуки, позволив себе маленькую слабость в виде наслаждения этим биением, блондин наскоро провел ладонями по футболке парня, поспешно отстраняясь.       — Прости. Прости меня.       Он без оглядки поспешил в темноту комнаты, желая найти самый темный угол и спрятаться именно там. Боль и озноб уже не так беспокоили, в отличие от внезапных вспышек гнева. Может, это ирония, а болезнь названа вовсе не из-за метаморфоз на солнце? Сесть на этот раз Ньют не решился, встав лицом к стене и оперевшись руками о ту, не сгибая локтя. Парень периодически сжимал кисти рук в кулаки, мотая головой, жмурясь и глубоко вздыхая. Он боролся с внезапными желаниями. Сначала хотелось зарыдать. Громко. Страстно. Явно не так, как представляются мужские слезы. Воображение подобных вариантов событий привели к отвращению к самому себе. Кажется, блондин был готов убить самого себя голыми руками. Но чужеродный голос, являющийся в голове, слишком быстро возвращал к цели выжить, как старательно бы не продумывался план самоубийства. Все закончилось злостью. Желанием увидеть кровь, почувствовать ее запах. Возможно, парень принялся бы создавать план по исполнению собственной мечты, но его размышления прервали.       — Солнышко мое. Посмотри, я здесь. Я здесь.       Ньют обернулся на голос, стараясь увидеть, кому принадлежали эти слова. Но сквозь пелену темноты не было возможности ничего разглядеть.       — Ты не видишь меня? Посмотри на меня, я же рядом.       Он точно знал, кому принадлежит этот голос. Но все попытки вспомнить казались бесполезными. Парень злился от такой беспомощности, как котенок утыкаясь в стены комнаты, не понимая, где его зовут. Это точно не подсознание. Это что-то реальное. Нечто, являющееся настолько близким, что душа буквально стонала от потери связи с эти человеком.       — Я здесь, мой мальчик. Я здесь.       Ему начало казаться, что он перестал дышать. И без того ограниченное зрение окончательно ухудшилось из-за слез, застилающих глаза. Он вспомнил. Нет, он все еще не мог представить точный образ. Расплывчатые, пустые составляющие. Но он точно знал, что это Ее голос. Голос его матери.       Ньют медленно шел вперед, отрешенно смотря по сторонам. Его выдавала слабая улыбка. Даже легкий намек на реальное воспоминание вызывал воистину детский восторг. Если бы ему хотелось отдаться всецело анализу собственного состояния, то в первую очередь блондин почувствовал бы слезы. Крупные капли так бесстыже стекали по щекам, заставляя юношу прикусывать губу и отчаянно бороться с эмоциями. Он не хотел быть слабым. Он не был слабым. Но чувства оказались куда сильнее, чем убежденность в своей непоколебимости. Так что парень продолжал идти, практически сгорая от жажды встречи с владельцем голоса. Но вместо случайного столкновения Ньют глох, теряя последние ориентиры в темноте. И словно через стену, звуковой барьер, слышал отдаленные голоса. Девичий смех. Спокойный мужской баритон. И звонкий лай собаки. Он редко видел сны, но если и случались красочные ночи, то участниками историй непременно становились эти голоса. И образы, так рьяно вырванные из памяти. «Покажитесь. Я мечтаю увидеть вас». И юноша фактически молил неведомые высшие силы, чтобы открыли те ему закрытые некогда тайны. И словно по повелению блондин столкнулся с человеком. С женщиной, чьи теплые руки стали судорожно гладить плечи парня, подходить к лицу, неосторожно сжимая в области щек.       — Мой мальчик.       Ньют едва сдерживался, чтобы горько не зарыдать от такого рода испытания. Встретиться с прошлым. Прошлым, которое теперь казалось обычной выдумкой, навязанной кем-то. И он молчал, прерывисто дыша, крепко сжимая ладони в кулаки. Он боялся поверить в реальность происходящего, ведь разочарование вновь принесет волну боли и страданий. Но он мечтал, чтобы действительность оказалась правдой.       — Возьми. Она спасет тебя. Тебе станет лучше.       Появились слабые лучи освещения, как в фильмах. Но представляли они не человека, а лишь его руки. Будто бы реклама предмета, что представлялся в руках женщины. Она протянула ладонь к парню, едва заметно качая ею, заставляя, тем самым, маленькую пилюлю на ее руках сверкать от редкого падения света. Блондин молча смотрел на представляемое лекарство, переключаясь периодически на свою мать, все еще надеясь разглядеть ее черты.       — И я смогу увидеть тебя? Обнять? Поговорить?       Голос предательски хрипел, выдавая стойкое волнение. Ньют переживал, ведь каждое сказанное им слово могло привести к неожиданным результатам. И он шептал одними лишь губами просьбу — одно единственное слово. «Пожалуйста». И образы в голове все усиливались, выстраивая новую стену в сознании героя. Лай любимого питомца заглушал царящую в комнате тишину, а хохот сестренки заставлял парня отворачивать голову в сторону, словно от неприятного удара.       — Все будет. Все будет, мальчик мой. Ты поправишься, и мы вновь будем вместе. Возьми.       Он не мог не верить этому трепетному, заботливому голосу. Такой нежности он никогда не слышал в свой адрес. Вернее, Ньют считал, что никогда не слышал. А ведь подобное могло быть когда-то. И от предположений становилось еще тяжелее. Юноша положил ладонь на руку матери, осторожно водя подушечками пальцев по шероховатой коже. Он почувствовал таблетку, начал раскатывать ее по ладони, думая о спасении, о том, что все может разрешиться так быстро. Казалось, что вот она, награда, за все мучения — вновь приобретенная семья. И он ведь уже сжал лекарство пальцами, желая отнести ее от чужой руки. Глухой крик сознания словно разбудил спящего красавца. «Все слишком просто». И парень крепко сжал пилюлю в кулаке, дождавшись ее растворения. Раскрыв ладонь, он не увидел и следа былой исцеляющей капсулы. Ньют сощурился, бросив взгляд к очертаниям фигуры в темноте. И словно бурей руководимый бросился к женщине, набросившись на нее. Желание повалить на пол обернулось неудачно благодаря словно из ниоткуда возникшей стене. Но блондину не помешал сей факт продолжить грубо действовать. Он сжимал женщину за шею одной рукой, второй давил на запястье руки, будто желая сломать то. Ни крики потерпевшей, не внутренние воспоминания не сводили его с пути. Кроме ненависти не осталось ничего.       — Ты не моя мать. И никогда не была ею. Я один. Навсегда.       Он шипел, прижимая женщину к стене, иногда встряхивая ту в такт собственной речи, ударяя спиной о поверхность стены. Ньют начал бить ее ногами, сначала отбивая носками по ногам, позже подключив колени, нанося удары выше пояса. Руку, что находилась на шее, он поднял к волосам, крепко схватив женщину за них, начав раскачивать ее голову, стремясь ударить о стену.       — И я сам себе помогу.       Последний раз нанеся удар, юноша отпустил жертву, сделав несколько шагов назад. Отдышавшись, осознав совершенные им поступки, парень сделал рывок рукой вперед, желая кулаком соприкоснуться с какой-либо преградой. Но вместо этого он рассек воздух, едва удержавшись на ногах. Блондин сделал еще один шаг, внезапно замерев на месте, засматриваясь в загадочную темноту. Ему не страшно было начать идти вперед. Он точно видел цель. Он представлял ее, вырисовывая в голове образ. И встретился с ней — с бесконечной стеной. Ньют положил ладони на холодную поверхность, устало прикрыв глаза. И шумно выдохнул, повернув голову в сторону, дотронувшись губами до своего плеча. Какой-то неожиданный порыв заставил закусить одежду на этом же плече, а позже добраться до кожи. Блондин делал напор, намереваясь добиться болезненного эффекта. И представлял себе, что именно почувствует. Вкус крови не заставил долго ждать, обмакнув своей сущностью бледные губы парня. Тот резко оторвался от плеча, начав неспешно идти вдоль стены, ведя при этом одной ладонью по ней, словно боясь потеряться в этой темной комнате. Он начал странно улыбаться, стараясь вообразить, насколько теплой может оказаться опора для его рук. И ведь поверхность действительно меняла температуру, заставляя юношу довольно ухмыляться. Смех в данном случае похож на признак сумасшествия. Но Ньют не был бы против оказаться безумцем в мире, полном опасностей и страстей. Так что блондину приходилось воображать из себя ненормального, дабы жилось легче. И слишком быстро начинал верить в истинность своего состояния. Вся жизнь этого паренька была составленным кем-то планом. Ему давно выделили роль в спектакле, которую он обязан выполнять. Мир фантазий, прервать который можно только собственным воображением. Но никто не даст гарантии, что это воображение является твоей собственностью. Чье-то настояние, чей-то заговор. Теряешься в самом себе, боясь отправиться на поиски по причине только того, что окончательно забудешь о настоящем.       Ньют перестал идти, смотря на пустую стену, представляя свое отражение. Как в самом начале. Он вновь хотел оказаться завороженным разводами, что искажали действительное отображение паренька. Ему казалось, что он действительно начал возвращаться к началу. Ньют никому не дал бы возможности переубедить себя в том, что он не видит своего отражения. Все тот же силуэт. Все те же встрепанные волосы. Серые венозные паутины, обматывающие свободные от одежды участки тела. И стойкое желание выжить. Запрограммированная цель в голове, мешающая сосредоточиться на чем-то другом. Спасти себя. Свое тело или настоящего себя?       Парень закрыл на секунду глаза, что-то прошептав так тихо, что, возможно, и сам не услышал своего голоса. И резко ударил по стене, одновременно с этим раскрыв глаза. И не глухой удар сопроводил его действие, а звонкий. Распад стекла на множество кусочков. Он разбил зеркало. Свое отражение. Отражение, которое сам и представил. Которое и хотел сломать. «Ты должен выжить. Спасайся!». Ньют кивал головой в ответ на внутренний голос, сам же присаживаясь на корточки, стараясь охватить ладонями как можно больший периметр пола. Найдя то, что искал, юноша вскочил на ноги, с особым безумием во взгляде уставившись в темноту, слишком счастливо улыбаясь.       — Обязательно. Только не в этот раз.       Выдохнув, Ньют резко засучил рукав на одной из рук, поднеся к коже подобранный с пола осколок зеркала. И не было сомнений в том, что стоило сейчас совершить. Юноша без колебаний сделал порез на руке, дождавшись первых ощущений капель крови. Это чувство лишило окончательного страха. Свобода. Ему казалось, что за чертой будет свобода. И наконец-то он сам сможет принимать решения. Как и сейчас.       Ньют достаточно быстро потерял сознание, успев сделать достаточно глубокие порезы на руке, приводившие к достаточно серьезным потерям крови. Только он никогда не узнает, что его поведение было только на руку организаторам театра. Да, все пошло не по плану, но последнее слово всегда останется за ними. Блондин действительно смог принять самостоятельное решение, отказавшись от влияния ПОРОКа. Но они не дадут ему просто так уйти. Полученный результат отправиться в копилку реакций подопытных подростков. Финальный аккорд в любом случае предопределят именно они. Ведь по их великому замыслу объект А5 должен был закончить свою деятельность в других обстоятельствах. Не сейчас. И не тогда, когда захочет объект. Тогда, когда велит ПОРОК. И непременно во благо цивилизации.