you'll never understand

«Дорогой дневник. Это, скорее всего, моя последняя запись во всех смыслах. Сегодня я наконец сделаю то, что давно должен был. В своей родной семье, вместе с родителями и сестрой, я чувствую себя просто сожителем. Всем им, кроме матери, совсем плевать на меня. Сестра уже давно не обращает на меня никакого внимания. Иногда я очень скучаю по тем временам, когда мы были ещё детьми. Тогда мы были совсем беззаботными, играли вместе, ссорились, но тут же мирились, потому что Джемма не могла долго обижаться на меня и мои щенячьи глазки. Тогда всё было совсем иначе. Отец тогда не пил. Не оскорблял меня вот в таком состоянии, постоянно твердя, что я не нужен ему, как и семья вообще, что я тупой и никогда не смогу поступить в приличное учебное заведение. Это очень обидно, знаешь? Обидно, когда один из самых родных тебе людей давит на самое больное. И с каждым разом ранит всё глубже и глубже, а потом, трезвея, просит прощения и обещает, что такого больше не повторится. А ведь это продолжается. Раны увеличиваются и никто тебе не может помочь. Никто, потому что всё зависит лишь от одного человека. Да, мать пыталась говорить с отцом. Она рассказывала ему всё, что происходило, а тот молча кивал и говорил, что понимает свои ошибки. И снова осечка. Он ни черта не понимал. Он не понимал, как алкоголь действует на него, как человек, который всегда был для меня примером для подражания, превращается в зверя, готового разорвать собственного сына. На самом деле, просто необходимо слушать близких людей, родных и просто окружающих, потому что только так можно осознавать самые фатальные ошибки. Мнение людей со стороны позволяет совершенствовать себя, пытаться стать лучше, хотя бы только пытаться! Если же человек слушает, но не слышит, именно это когда-нибудь и погубит его. Как же я всё-таки хочу вернуть детство. Время, когда не было всех этих проблем, бессонных ночей, слипающихся глаз в школе, потому что не выспался, и синяков. Но мы живём настоящим, а не прошлым, как бы не хотелось остаться навсегда в самых приятных элементах прошлого. Собственно, так я и решился совершить непоправимое. Если честно, я решился не просто из-за того, что прошлым жить нельзя. Это было бы, по крайней мере, глупо. Просто я заебался. Я так сильно заебался. Не могу сказать, что я жалуюсь на свою жизнь, что ненавижу её, нет. Я ведь прекрасно понимаю, что у некоторых и того хуже. Хотя я бы посмотрел, как кто-то другой пробовал бы жить моей жизнью. Я пытался бороться, правда. Более того, я боролся и закрывал глаза на всё, на что только можно было. Не в том смысле, что просто игнорировал, а в том, что пытался не слишком зацикливаться на одних лишь проблемах и продолжать существовать дальше. Почему существовать? Да потому, что и полноценной жизнью это не назовёшь. Суди сам, дорогой дневник. Как бы ты себя чувствовал, если бы понял, что в один момент вся твоя сознательная жизнь меняется до неузнаваемости? Твоя старшая сестра стала гулять с кем попало и где попало, лишь бы не ночевать дома, так что ни поддержки, ни самых банальных сестринских объятий не дождёшься. Родители ссорятся хотя бы раз в неделю-две стабильно. Причём в такие вечера, а иногда и ночи, ты не можешь уснуть, потому что боишься, что он нанесут друг другу физический вред. И даже когда они более менее успокаиваются и мать идёт спать, а отец сидит на кухне и курит, ты всё ещё боишься и не можешь уснуть. Настоящих друзей, которые могли бы хотя бы выслушать и сочувственно кивать, у тебя нет и не было. Ты понимаешь, что даже с твоей психикой не всё в порядке, потому что при одном виде бутылки алкоголя, будь это водка или просто слабоалкогольный напиток в жестяной банке, у тебя подкашиваются ноги, трясутся руки и голос срывается на крик уже сам по себе. Я правда пытался. Знаю, сильные терпят, они должны терпеть, а слабые не выдерживают и совершают то, о чём когда-нибудь, возможно, будут жалеть. Я был сильным. Я терпел всё, но с каждым разом становилось всё труднее. С каждым разом мне было труднее сдерживаться. Временами я сдавался и позволял себе плакать, и то, буквально на минуту, потому что слёзы делают меня слабым. А я не слабый. По крайней мере, пытался быть таковым. Легко сказать „перестань быть тряпкой, возьми себя в руки“, гораздо сложнее представить себя на месте человека, которому ты даёшь такой „нужный“ совет. Кто-то сильный, кто-то слабый — это жизнь и это нормально. Вот только очень часто самые сильные ломаются и сдаются, а это очень грустно. Почему же такое происходит? Да потому, что жизнь издевается над нервами, проводит всевозможные испытания на прочность и выдержку, а людей, которые смогли бы поддержать банальным „ты справишься, потому что я в тебя верю“, нет. Кому нужны люди, идущие наперекор всему, одним своим видом показывающие всю свою мужественную сущность? Правильно, мало кому. Над слабыми проще всего издеваться, точно так же, как и жалеть, таким образом высвечивая себя в своих же глазах выше этого и сильнее. Да, я сломался. Как бы жалко это не звучало, мне уже всё равно. Мне всё равно, что я причиню боль единственному человеку, которому не плевать, хотя мне действительно жалко маму. Сегодня я сделаю то, что должно принести мне облегчение. И плевать, что я попаду в ад. Прощай, дорогой дневник. Спасибо, что всегда держал мои чувства в тайне. — Гарри.» 10:40. Осталось чуть больше получаса. Я одел любимые чёрные джинсы, куртку и постарался как можно тише спуститься на первый этаж. Как только дверь дома закрылась, я почувствовал тяжесть, будто у меня на душе камень, но это продлилось всего несколько секунд. Засунув руки в карманы куртки, которая не была застегнутой, я направился к мосту, бегать через который я любил в детстве. Вид с него ночью просто ошеломляющий и именно это место поглотит меня всего совсем скоро. 10:55. Я собирался сделать это ровно в 11:11. Как желание, которому увы не суждено сбыться. Подожду ещё несколько минут, полюбуюсь ночным городом, пока это ещё возможно. 11:05. Становлюсь на ограждение. Раскинул руки в стороны, как Роза в „Титанике“ и закрыл глаза, слушая шум ветра. Вдруг я увидел фигуру парня, она шла в мою сторону. Серьёзно? Какой идиот будет шляться по мосту ночью? Если сейчас он попытается отговорить меня от прыжка, я ебану его чем-нибудь. Клянусь. Он подошёл ещё ближе, остановился на расстоянии вытянутой руки от меня. — Собрался прыгать? — он оперелся спиной об ограждение. — Даже если и собрался, тебе какое дело? — только этого мне не хватало. Ещё больше ненужных вопросов. Сейчас, небось, будет говорить мне о том, как прекрасна жизнь. — Да никакого. Мне просто твои волосы понравились, — он пожал плечами, - Ты, наверное, думаешь, что я сейчас начну пиздеть о том, как хорошо жить, страшно умирать и назову хуеву тучу бессмысленных причин, почему тебе не стоит умирать? Даже и не думал делать этого. Жизнь дерьмо и все это знают, но тем не менее пытаются внушить себе, что всё хорошо, — я в шоке. Неужели он не такой, как остальные? Или просто пытается заговорить мне зубы? — Если я и могу назвать тебе весомую причину не прыгать, то ты смеяться будешь, — он сложил руки на груди. — Не буду. Говори, мне интересно, — я решил присесть на ограждение, свесив ноги, и послушать, что же всё-таки он скажет. Время у меня ещё осталось да и парень действительно хорош собой. Я только сейчас понял, какие голубые у него глаза и как прекрасно они выглядят в свете уличных фонарей. 11:10. — Если ты умрёшь, то никогда больше не сможешь попробовать пиццу и совершить путешествие автостопом. Это то, чего я так долго ждал. Пусть только что он сказал глупость, это важно для меня. Он — первый, кто вот так просто говорит со мной о еде и путешествиях, когда я нахожусь на волоске от смерти. И он первый, кто заставил меня по-настоящему задуматься перед тем, как совершать самоубийство. Я спрыгнул с ограждения и зажал его в объятиях, утыкаясь носом в шею. Плевать, что я не знаю даже его имени, плевать, что мы знакомы от силы минут двадцать. 11:11. Он обнимает меня в ответ, понимающе поглаживая спину, будто сам пережил всё, что пережил я, и прижимает к себе ещё ближе. Даже если кажется, что другого выхода нет, если больше нет ни сил, ни желания бороться — оставайтесь сильными и ждите. Сколько бы не пришлось ждать, однажды и у вас будет человек, которому будет не плевать. И пусть у каждого будет тот, кто в трудную минуту будет предлагать совершать глупости и напомнит о том, что если ты умрёшь — больше никогда не сможешь попробовать пиццу.