Рассвет

Кажется, скоро рассвет. Они сидят рядом, прислонившись спинами к холодной бетонной стене. Глаза полузакрыты, ноздри вдыхают пропахший углем воздух. Пальцы мертвой хваткой сжимают пистолет, крепко прижатый к груди. — Надо уходить, — рвано выдыхает Майкл, пытаясь ухватиться за торчащую из стены балку. — Ти, ты слышишь меня? Тревор поднимает голову. На лице его глупая, совершенно неуместная улыбка. — Ты действительно думаешь, что я могу идти куда-то? Майкл поджимает губы. Белая ткань футболки Тревора была уже практически полностью красной. Кровь везде: на его руках, лице, на полу, на стенах. Она оставила свой след и на Майкле, когда тот полез проверять рану друга. Кажется, их предали. — Франклин, — рычит Тревор, давя на рану, пытаясь заглушить боль. — Он сдал нас сраному йоге. — Ти, идиот! — Майкл хватает мужчину за запястье, отводя руку в сторону. — Истечешь кровью нахрен, — у Таунли дрожат пальцы. Он пытается прижать кусок своей рубашки к его животу как можно аккуратнее, но все равно слышит сдавленный стон. — Сука-сука-сука! — ревет Филипс. — Мерзкая продажная сука! — щеки, ещё недавно бледные, вновь раскраснелись. В глазах на миг загорелись тот вечный безумный огонь, та ярость, что бушевали, что переполняли Тревора, но только на миг. — Ради всего святого, Тревор, заткнись и успокойся! — шипит Майкл, злобно щурясь. — Ты не знаешь, кто нас сдал, и я тоже, но одно я знаю точно — нужно валить. Тревор как-то горько усмехается, а в следующую секунду хватает друга за руку, вкладывая в ладонь свой пистолет. — Вот и вали, — чеканит он. Потухшие угли его глаз прожигают дыры в опешившем Майкле. Тревор смотрит на него, но в то же время сквозь, будто через плотную завесу пепла. — Я уйду только с тобой, — с трудом выдавливает из себя Таунли. Оружие летит в сторону. Взгляд Тревора проясняется. Он пристально глядит в голубые глаза напротив, в очередной раз очарованный ими. Он никогда не понимал, как у столь грязного человека могут быть столь чистые глаза. — О-о, — мужчина хрипло смеётся. — Боже милостивый, Майкл! Да пошёл ты! Пошёл ты на хер! — Филипс сипит, стараясь сделать каждое слово едче. На крик не осталось сил. — Ты чертов лжец! Скользкая гадюка, я не верю ни одному твоему слову. Ты умер для меня. Умер! — если бы не рана, Майклу бы точно не поздоровилось. — Ты бы вновь предал меня, но парень оказался быстрее. — Довольно, Тревор! — кричит Майкл, резко вставая на ноги. Он и забыл, что ему прострелили бедро. Боль перехватила дыхание, и мужчина упал, еле сдерживаясь, чтобы не завопить от переполняющего его гнева. — По-твоему, сейчас подходящее время? Прекрати. Я знаю, черт тебя дери, знаю, какая я тварь. Прости меня, ладно? Прости меня! Таунли достает из кармана пачку сигарет. — Да, сейчас подходящее время, Майки, — спокойно произносит Тревор. — Я умираю. Майкл усмехается, прикусив зубами незажженную сигарету. — Да хрен ты умрешь, Ти, — бормочет мужчина, зажегши её. — Я не ты, дружище, — мужчина кренит голову к лицу Майкла. Ему больно. — Меня правда подстрелили, ты же видел. От него смердит бензином. Майкл нервно проводит пальцами по кольцу на своей руке. Выдыхает облако дыма, после чего отбрасывает окурок в сторону. — Я никуда не иду, — продолжает Тревор, без сил роняя голову на плечо друга. — Точно, Ти, — Майкл старается унять гулкие удары сердца. — Пора заканчивать. Он чувствует, как холодные пальцы несмело касаются его собственных, и слышит вздох. Тяжелый. Когда же рассвет? *** — Этот идиот забыл маски, — тихо рассказывает Тревор. Его голова до сих пор покоится на плече Майкла, а глаза полностью закрыты. — Вместо этого мы обмотали голову шарфом, да ещё и солнечные очки напялили. Дело было ночью. Видел бы ты лицо того бедняги, что охранял магазинчик. Майкл смеётся, ярко представляя услышанное. — И взяли? — Ещё бы, — Тревор вздыхает. — Правда, денег-то там особо и не было. Кажется, 3 куска. И на них мы купили море бухла по твоей просьбе. Брови Майкла вскидываются вверх. Тревор вдруг отстраняется, смотря на озадаченное лицо друга. Цыкнув, будто ожидая подобной реакции, он продолжает. — Родилась малышка Трейси, кретин. — Черт возьми, — Майкл потихоньку вспоминает ту ночь. Вспоминает, как Брэд и Тревор завалились к нему с сумкой, переполненной спиртным, вспоминает, как они вопили на всю округу о том, что маленькая мисс Таунли пойдёт по стопам отца и будет грабить вместе с ними, но Майкл был категорически против, заявляя, что дочь пойдет в колледж. А ещё он вспомнил, как Филипс буквально светился от счастья. Казалось, он был рад даже больше новоиспеченного отца. — Это один из лучших дней в моей жизни. — А были ещё? — интересуется Тревор, вновь смотря на друга. Пальцы переплетены, будто так и должно быть. Сейчас их сотрясает мелкая противная дрожь. Майкл хмурится. — Ти, эй, — мужчина касается плеча, мягко сжимает его. Тревора бьёт озноб, и Майкл не знает, что делать. — Ты как? — Майкл никогда не знает, что нужно делать. Его пальцы дрожат вместе с пальцами Тревора. — Все отлично, — Тревор подается навстречу, утыкаясь носом в колючую шею. — Расскажи мне, Майк. По телу Таунли бегают мурашки. Он протягивает руку и трогает старый шрам над бровью Филипса. Тот жмурится и слабо улыбается. — Ладно, — шепчет мужчина. — Я встретил Аманду — это был самый лучший день в моей жизни, и нет, нет, — вскидывает руку вверх. — Не смей что-либо говорить, это правда. — Господи, — Тревор закрывает глаза, шумно вдыхая полной грудью утренний воздух. Пахнет дымом. — Ты встретил её в грязном клоповнике, будучи обдолбанным до усрачки. И что, любовь с первого взгляда, да? И это я-то ненормальный? — Майкл слышит тихий смех. Он смеется тоже. Эта странная ненависть Тревора к Аманде, Аманды к Тревору. Невзлюбили друг друга сразу же из-за Майкла. Из-за Майкла Таунли. Он ненавидит себя сейчас больше, чем когда-либо. — Абсолютно, — выдыхает Майкл. Невесело. — Какие ещё события входят в список «лучших дней твоей жизни»? Твоя первая шлюха? Или первый выкуренный косяк? — язвит Тревор. — Я так посмотрю, ты не шибко разборчив. — О, перестань, — взгляд прикован к потолку, в некоторых местах поросшему мхом. — День, когда мы ограбили тот магазин. — Чего? — Тревор вновь отстраняется, и Майкл прикусывает язык: У Ти кожа бледная, как молоко. Как будто выключили лампочку внутри — и сразу стали видны серые нити, бесцветные переплетения. — Какой из магазинов, Майк? Филипс пристально глядит в его лицо. Да, он прикусил язык. Он пытается улыбнуться, но выходит криво. Его глаза не знают, на чем остановиться. Ему немножко страшно. Совсем чуть-чуть. — Мы с тобой просто проходили мимо, а потом решили взять супермаркет, — уголки губ ползут вверх. — Ты наставил на кассира зажигалку. — Ах, это, — Тревор супится. Плечи поднимаются в тяжелом вздохе, а затем опускаются. — Было рискованно. Тебе, дубина, захотелось новых ощущений. Майкл откидывает голову. — Мы шли по дороге, говорили что-то о Трейси, потом об Аманде, — начинает он, — она была беременна Джимом. Тревор закрывает глаза. От воспоминаний в груди цветёт то давно забытое теплое чувство. Он прекрасно помнит тот день. *** Солнце давно скрылось за горизонтом. Стояли сумерки, чрезмерно темные. Мелкий метельный снег кусал щеки Тревора, отчего тот недовольно фыркал. Гирлянды белых и красных лампочек светились над улицей сотней сказочных насекомых. Люди тоже походили на насекомых, но отнюдь не на сказочных. Сегодня они заполонили улицы, готовясь к предстоящим праздникам. — Аманда приготовит пирог, — Майкл поправил чуть сползшую шапку. — Ты с нами? Филипс скривился. — Твоя жена невыносима в любое время, — сказал он. — Не представляю, что творится с этой женщиной сейчас. Я пас. Майкл поежился, вспоминая недавний разговор с Амандой. — Она слегка… нервничает, — он выдавил из себя улыбку. — Ей скоро рожать, Ти, ты же понимаешь. — Нет, Майки, — весело ответил Тревор. Они просто шли. Майкл вдыхал ядреный морозный воздух, щурясь от удовольствия. — Я сейчас упаду замертво, — проворчал Филипс, кидая грозный взгляд на друга. — Давай уже куда-нибудь зайдем. — Не торопись, Ти, когда ты ещё насладишься прохладой и свежестью здешних краев? Он ухмыльнулся. — Ну не знаю, Майки, может быть, всю оставшуюся жизнь? — Не говори ерунды, мы свалим отсюда. Совсем скоро. Это было правдой. Ну ведь не могло не быть? А Тревор верил. Они проходили мимо супермаркета. Ветер раскачивал шляпу единственного стоявшего здесь фонаря, отчего тот жалобно скрипел. В голове Майкла возникла сумасшедшая идея. Он остановился, задумчиво осматривая магазин сквозь огромные окна витрин. Людей мало, можно попробовать. — Эй, Тревор, — позвал Майкл. — Как насчет небольшой аферы? Тревор непонимающе глядел на друга, но спустя несколько секунд до него дошло. — Крышей поехал? — Тревор покрутил пальцем у виска. — У нас даже пушки нет. — Тот парень за кассой игрушку от настоящего не отличит, — усмехнулся Таунли. — А у тебя была отличная зажигалка. — Псих, — выдвинул свой диагноз Филипс, озираясь по сторонам. — Если нас возьмут — мы были не вместе, и я тебя вообще не знаю. — Ты не бросишь меня, — Майкл хлопнул Тревора по плечу и вошел в магазин. Разумеется, он его не бросит. Внутри было тихо. Лишь мерное гудение холодильных приборов и перешептывание двух-трех покупателей. Друзья натянули на нос шарфы, медленно двигаясь к кассе. — Осмотрюсь, — сказал Майкл, после чего стремительно нырнул вглубь стеллажей, заваленных продовольствием. Тревор же осматривал полку с журналами, на обложках которых красовались молодые девицы. — Эй, Ти! — крикнул Майкл из другого конца зала. — Захвати сигарет для меня! — С ментолом? — в ответ рявкнул Тревор и направился к кассе. — Пошел ты! — Парень, ты слышал, — обратился он к продавцу, сунув руку во внутренний карман куртки. — Сигарет для дамы. Парень издал смешок и полез под прилавок, доставая пачку, но замер на месте, увидев перед глазами дуло пистолета. — И немножко деньжат для меня, — Тревор приставил «оружие» к голове кассира. — Ты не жадный, верно? С его лица сошла краска, руки затряслись. Парень судорожно начал доставать деньги и класть их в пакет, при этом громко сглатывая. — Если ты поспешишь, то, возможно, не получишь пулю между глаз, — зло отчеканил Тревор, начиная закипать. — Ти, копы! — вдруг рядом оказался Майкл. Он резко выхватил пакет с деньгами из рук кассира и метнулся к выходу. Тревор с секунду наблюдал за происходящим, а после стянул с лица шарф и улыбнулся перепуганному до смерти парню. — Ты счастливчик, амиго, — он нажал на курок. Из дула полилось пламя. Парень закатил глаза, впившись пальцами в волосы. — Тревор! — крикнул Майкл, хватая того за руку и резко дергая на себя. Они вывалились из магазина. Таунли резко рванул в подворотню, таща за собой Тревора. Они бежали вперёд, не разбирая дороги. В черную ночь, перелетая из одной бездны в другую. Перед глазами все плыло, проступившие от дикого ветра слезы мешали на чем-либо сфокусироваться. Тревору стало страшно. Он видел только широкую спину Майкла перед собой, его пальцы могли в любой момент разжаться и оставить Филипса. Но они все ещё бежали, резко поворачивая, минуя препятствия и наконец остановились в каком-то темном переулке. Майкл хватал губами ледяной воздух, наклонившись и опершись на свои колени. У Тревора вырвался смешок. Он тихо посмеивался над случившимся. Рванули из магазина, словно мальчишки. Абсурд. Тревор не слышал сирен. Тревор вообще ничего не слышал. Майкл отдышался и поднял голову. Филипс пытался разглядеть его лицо. Кровь яростно билась в запястьях, каждый удар сердца болью отдавался в груди. Что с Майклом? Он часто дышал и не отводил взгляда от лица друга, а в следующее мгновение вцепился пальцами в его лицо. Сухие губы на миг коснулись губ Тревора. Внутри что-то заныло, и Филипс съежился. Майкл смотрел в глаза. Ноздри его трепетали. Шумный выдох, затем какой-то тихий жалобный стон и он прижимается щекой к щеке, трется, словно кот. Щетина царапает кожу. И вот снова. Тревор чувствовал частички отшелушившейся кожи на растрескавшихся губах Майкла. Мужчина с силой надавил руками на грудь друга, отталкивая от себя. — Перестань, — просипел он, в ужасе прижимая замершие пальцы к губам. Сердце вздрогнуло, встрепенулось, забилось часто-часто, больно сотрясая ударами грудь. Таунли молчал. Из приоткрытых губ тяжелыми клубами шел пар. Во рту пересохло от осознания того, что он натворил. — Это не игрушки для меня, — ледяным голосом прошептал Филипс, нервно теребя замок на куртке. Тревор чувствовал, как мерзко липнет к спине футболка. — Я не… — начал Майкл, но осекся. — Что, этого идиотского «ограбления» тебе мало? — взвыл мужчина. — Захотелось большего? — его переполняла злоба. — Я просто… я забылся, Ти, — наконец подобрав слова, виновато пробубнил Майкл. — Прости меня, эй. Таунли крепко обнял ворчащего друга за шею. Тот пытался вырваться, шепча угрозы в ухо своему мучителю, но в конце концов лишь устало вздохнул и уткнулся носом в плечо. Большое и крепкое плечо. От него пахло сигаретами, Аманда терпеть не могла этого. А Тревор наоборот — любил. Очень. Холод пробирал до костей, а они все стояли в темном переулке, обнимая друг друга. — Все, хватит, — прохрипел Тревор, высвобождаясь из объятий. — Пора по домам. Майкл дернулся, когда резкий порыв ветра ударил в спину. — Меня сегодня не ждут, — хотел сказать он более безразличным тоном, но не вышло. Отчего-то голос дрожал, да и руки тоже. Треклятый холод. А холод ли? — Миссис Таунли не в духе? — в ответ кивок. — Эх, Майки, — вздохнул Тревор, — пошли. Майкл, приободрившись, направился за Тревором. — А где деньги? — Таунли, посмотрев по сторонам, виновато опустил голову. — Потерял. — Кретин. *** Его руки пахнут бензином. Он весь пахнет бензином. Кажется, он умер. Майкл сжимает зубы, достает из кармана пачку сигарет. «Курение убивает». Вряд ли. Пусто. — А ведь ты так и не взял мне сигарет, — бормочет он, раздраженно отбрасывая пачку в сторону. — Ты такой дурак, Тревор. Как ты мог забыть про сигареты? Майкл не решается повернуть голову. Где-то далеко ревет сигнализация, шумят клаксоны, шуршат шины — где-то далеко мир просыпается ото сна. Где-то далеко начинается жизнь. — Зачем? — вдруг сипит Тревор, и Таунли вздрагивает. — Не знаю, — честно отвечает он. Слабо улыбается самому себе. Луч солнца ослепляет. Кажется, уже рассвет. Он бледный и холодный, он смотрит на него с упреком, он догадывается. Но ему хочется оставить все как есть. Тревор тянется к Майклу. Его рука давит на рану. Боль заливает глаза темной пеленой. Брюки становятся мокрыми от проступившей крови. Он закрывает глаза. Ногти царапают бетон автомобильной стоянки. Холодные пальцы, сейчас теплые от крови, касаются его щеки, нежно мнут кожу, вырисовывают узоры. Майкл чувствует её вкус, Тревор тоже чувствует. Вкус собственной крови. Он мягко целует друга в губы, кусает, слизывает алые капли. Он пахнет бензином, и от этого кружится голова. Он пахнет кровью, и от этого сводит скулы. — Лжец, — выдыхает Тревор. Майкл слышит, как он отстраняется. Майкл слышит кашель. Майкл слышит тихий звук удара. Раз, два, три… Он открывает глаза. Слепит солнце, пахнет дымом. Тыльной стороной ладони вытирает щеку и губы. Медленно встает, цепляясь за балку. Бедро ноет. Он достает телефон. Пара гудков, и на той стороне слышен слегка встревоженный голос. — Эй, Фрэнк, — Майкл не может совладать с собой. — Да, сделано, — все предательски дрожит. Франклин что-то говорит, долго и много. — Нет, дружище, я лучше к семье, — он сглатывает, вспоминая Аманду и детей. — Бывай. Что чувствует Майкл Таунли? Сейчас ничего не имеет значения. Сейчас все тает и растворяется. Майкл поднимает пистолет Тревора и бросает взгляд в его сторону. Бездушный и синий, он лежит в луже крови на бетонном полу автомобильной стоянки. И ничего не имеет значения. Майкл, уткнув ствол оружия в щеку, смотрит на солнце. Рассвет. Что-то жжет указательный палец. Слеза? Прочертила след на стволе пистолета и теперь жжет палец. Майкл усмехается и жмет на спусковой крючок. Щелчок. Нет патронов. Майкл Таунли чувствует себя неудачником. Снова. Чертов Тревор Филипс.