Ночной гость — Питер Хейл

Этой ночью Стайлза будит странный громкий шорох со стороны двери. Он приподнимает голову от любимой подушки, без которой, как он сам говорит, не может заснуть, и щурится в попытке привыкнуть к ночной темноте. Через большое окно в его комнату попадает лишь малая кроха лунного света, что удивительно, ведь кинув взгляд на улицу, он понимает: сегодня полнолуние. Луна кажется невероятно яркой и бесконечно большой. А в комнате царит полумрак. У Стайлза получается разглядеть лишь смутные очертания стола (на него и попадает луч света), комод и дверь. Плакаты и рисунки на стенах привычными темными пятнами бросаются в глаза. Но Стайлз их не замечает. Его взгляд прикован к темному углу возле двери. Будто назло в голове всплывают кадры из многих фильмов ужасов, которые он смотрел, забив на запрет отца, где дверь в комнату медленно открывается и из-за нее на героев набрасывается что-то большое и страшное. Или маленькое. Но тоже страшное. Ему кажется, что он слышит громкое медленное урчание, которое больше напоминает рычание, из этого угла. И от этого его сердце заходится в бешеном ритме. — Так, Стайлз, спокойно, Стайлз, — судорожно сжимая в руках одеяло, когда из того самого злосчастного угла выкатывается мячик для лакросса. — Это же просто ветер. Да, именно ветер. Жуткий сквозняк, из-за которого скрипят полы и шатается дом. Рык повторяется. На этот раз резче. Громче. Пугающе. И парню кажется, что он вот-вот сойдет с ума, когда видит два сияющих красных глаза в темном углу. Они словно лазеры прожигают насквозь, заставляют тело пылать, гореть изнутри. Нервно облизав сухие от испуга губы, Стайлз одним рывком подается назад, стараясь вжаться в стену, слиться с ней, но огромная черная тень, в один прыжок преодолев несколько метров до кровати, придавливает его к матрасу, расставив конечности по бокам от тела мальчишки. — О мой Бог, — шепчет Стайлз, когда видит огромную черную морду с белоснежными клыками. — Хороший песик… — продолжает он надломленным голосом, неотрывно глядя в горящие красные глаза. — Хороший большой волчара, ты же не съешь Стайлза,— дрожа, когда волк — это же волк? — наклоняет морду и проводит мокрым холодным влажным носом по шее юноши. Его горячее дыхание ощущается на молочной коже, и мальчик чувствует, как покрывается мурашками. — Стайлз не вкусный, правда. Вообще. Я горький. И соленый. Я проту… Громкий рассерженный рык прерывает быструю речь напуганного подростка. До обжигающего горячий шершавый язык проводит по выпирающим ключицам, отчего из груди мальчишки вырывается сдавленное хихиканье. Волк склоняет голову вбок, и — Стайлз готов поклясться! — в его багровых глазах сквозит удивление. — Щекотно, — словно оправдываясь. Зверь грозно рычит и клацает зубами перед лицом парня, отчего тот нервно скулит и зажмуривает глаза. Стайлз чувствует, как тяжесть чужого туловища… нет, не исчезает, но этот незваный гость становится явно легче. Одолеваемый любопытством, Стилински-младший приоткрывает один глаз, и в следующее мгновение на его лице застывает маска глубочайшего удивления: глаза раскрываются так широко, как только могут, а и без того открытый рот искривляется. — О мой Бог!.. Перед юношей, точнее — над ним, нависает мужчина средних лет с невероятно красивыми (Стайлз не может не признать этого) накаченными руками и соблазнительно выпирающими ключицами. То, что ему нравятся мальчики (юноши, мужчины), Стилински понял достаточно давно, но он и представить не мог, что будет истекать слюной только при виде одного шикарного мужчины, который, к слову, вломился к нему ночью и запугал до полусмерти. Глаза мужчины светятся красным, как и того чудоволка из угла, и Стайлз понимает, что не может вынести этот взгляд, поэтому глазами осматривает тело чужака, с удивлением отмечая, что на нем совсем нет одежды. Вскинув удивленный взгляд на мужчину, Стилински натыкается на насмешливую улыбку. — Стааайлз, — почти мурлычет. Он склоняет голову к плечу подростка и вдыхает его запах, нежно щекоча кожу теплым дыханием. — Ты невероятно пахнешь, — прикусывая кожу за ухом, вызывая удивленный вскрик. — Я… я-я люблю молоко, — удивленно пытаясь нащупать рукой место укуса, но его руку перехватывают и прижимают к кровати. — По-подожди! Откуда ты знаешь мое имя? И вообще — ты сам не представился! Правила приличия гласят, что гость первым должен представиться, особенно учитывая тот факт, что ты наглым образом… И Стайлза целуют. Глубоко и жадно, и невероятно умело. Это первый глубокий поцелуй Стилински. Первый настоящий. Но ему на ум приходит лишь глупое сравнение с дементорами, когда те склоняются над волшебником (в случае со Стайлзом — человеком) и буквально высасывают его душу. — По-подожди, — уворачиваясь от поцелуя, но узкие ладони парня, упершиеся в накаченную грудь мужчины, не могут оказать достойного сопротивления. И поцелуй повторяется. И теперь руками незнакомец стягивает с подростка всю одежду, продолжая глубоко целовать, толком и не замечая барахтаний Стайлза. Его отпускают только через несколько минут, когда подросток начинает глубоко сопеть полузаложенным носом. Однако неискушенному в любовных делах школьнику не дают и мгновения передышки — большая ладонь с огрубевшей кожей сжимается на члене мальчишки. И тот понимает, что полностью нагой перед ночным гостем. У Стилински никогда не было желания ходить в тренажерный зал или, хотя бы, тренироваться дома, как его друг Скотт. А вот хорошее тело с буграми мышц и кубиками на животе хотелось постоянно. Но все, что он имеет — сухое подтянутое тело с худыми, можно сказать «немощными» руками и длинными тонкими ногами. И сейчас, лежа перед ночным гостем, тело которого кажется просто идеальным, Стайлз отчетливо чувствует, как краска стыда накрывает его лицо, а после — и тело, как вода постепенно наполняет сосуд. Жгучий, просто невыносимый стыд за непонятное тело, за слишком бледную кожу, за ужасную прическу и не такой уж и большой возбужденный член — за все это гложет его изнутри. Ему вдруг резко начинает казаться, что его тело не достойно того, чтобы на него смотрели. Чтобы к нему прикасались. Чтобы его желали. Он отталкивает руки мужчины — получается слишком легко! — и поворачивается на бок, сжимаясь, стараясь быть меньше — еще меньше, чем он есть. — Что случилось? — изумленно. Мужчина вновь переворачивает Стайлза на спину и ловит его взгляд. — Ничего, все отлично! — кивает, а глаза полны грусти и непролитых слез. Того и гляди расплачется… — Почему что-то должно случиться? Что ты… Он резко замолкает, когда мужчина сгибает его ноги в коленях и вбирает яички в рот. Стайлза от этого буквально подкидывает на небольшой кровати. Его прошибает дрожь, а глаза закатываются от удовольствия. Мужчина спускается немногим ниже и утробно рычит, посылая вибрацию по всему телу. Крепкие руки держат его бедра, направляя, главенствуя. И Стайлз подчиняется, он полностью отдается во власть ночного гостя, растворяется в удовольствии. И от этого у него сносит крышу. Он не понимает, где он, кто он, что он делает. Все, что он чувствует — крышесносное удовольствие и огненное возбуждение. А еще — горячий, влажный язык и короткую щетину, царапающую нежную кожу ягодиц с темными пятнышками. Он пропускает момент, когда нечто большое и гладкое прикасается к его входу, но не упускает мгновения, когда это что-то проникает в него резким рывком, а горячий рот мужчины, который только что делал такие постыдные вещи, прижимается к его губам, заглушая крик. Стилински больно и неприятно, и первые несколько мгновений он не понимает, что другие находят такого приятного в этом. Но поцелуй прекращается, шею покрывают укусами и начинают двигаться. Медленно, неспешно, проникая до конца — Стайлз чувствует легкий пушок на яичках мужчины. Несколько толчков спустя мужчина ускоряется, удерживая Стайлза на месте сильными пальцами, направляя. Это странно, но неизвестный гость будто угадывал все малейшие пожелания Стилински, он делает только так, как хочется Стайлзу. Пусть он этого никогда и не признает. — А-ах!.. — вскрикивает юноша, когда мужчина в один толчок проникает особенно глубоко и сжимает его член в своей руке. Подросток изливается на собственный живот. Он кончает долго, постоянно содрогаясь и постанывая. А после он расслабленно засыпает, прижимаясь к нереально теплой груди мужчины и чувствуя тяжесть рук, сложенных на его груди. И спит довольно долго, вдыхая смоляной запах ночного гостя. И на утро Стайлз выглядит ужасно поникшим и расстроенным, когда, открыв глаза, не обнаруживает привычного тепла сзади. Он осматривает комнату и делает неутешительные выводы. Ничто в ней не напоминает о том, что здесь кто-то был ночью. Кроме самого Стилински. Даже простыни чистые, и сам Стайлз одет в ту же одежду, в которой он ложился спать. Он пятится назад и обессилено падает на кровать, но тут же подрывается, когда дверь в его комнату резко открывается и в помещение входит шериф. — Сын, ты просну… — он замолкает на середине слова, хмурится, поднимает руку на уровень лица и указывает пальцем на Стайлза. — Ясно, — тянет. — Я попозже зайду, — указывает он рукой на дверь и выходит из комнаты. Оставляя парня в недоумении стоять посреди комнаты. Стилински-младшего будто озаряет, он подрывается и, споткнувшись огромное количество раз для такого расстояния, подбегает к зеркалу. Но все как и обычно, он не замечает в себе никаких изменений, разве что… Маленькое фиолетовое пятнышко, скрывающееся за воротом футболки. Интересно, оно большое?.. Стайлз, преодолеваемый любопытством, оттягивает край ткани так низко, как только может. А после глупая, широкая улыбка расползается по его лицу. Его шея, ключицы, грудь… Все это в маленьких разноцветных пятнышках. А другого подтверждения ему и не надо. В школе он одаривает всех своей лучезарной улыбкой, которая не сходит, даже когда он валит тест по химии. В мужской раздевалке он больше не смотрит на Денни и Айзека, чьи тела заставляли его облизывать губы от желания. Придя домой, он быстро делает домашнее задание, готовит отцу жаренную баранину, даже не задумываясь о вреде такой еды для шерифа (а тот благоразумно молчит, съедая все за считанные минуты), и уходит в комнату, ложась в кровать и стараясь побыстрее заснуть. А ночью все повторяется, но Стайлз больше не боится… Он улыбается, глядя в красные горящие глаза.