Безумные каникулы с Ноем

АХТУНГ!!! В главе дикий ООС!!! Просьба ненавистникам теплого, даже можно сказать нежного Тики, текст, выделенный шрифтом, не читать. Для тех, кто читает его — прошу, читайте под эту композицию, но лишь выделенный текст! Итак, композиция — «TERNOX – Sorrow (VN «Dream» OST)» (она есть в ВК).

Перед глазами португальца стелилась широкая река. Свежий ветер родной Тежу пахнул в лицо, воскрешая давно забытые воспоминания. Вечернее солнце плескалось в её тёмно-синих широких водах, заставляя поверхность сиять живым, игривым и ярким блеском. На другом конце этой могучей реки в один ряд стояли лодочки и странные стальные корабли с высокими фальшкилями. Их гордые станы казались призрачными, ненастоящими в этой весёлой живой реке, что несла свои воды в Атлантический океан. На другом берегу стелился город Баррейру со своими старыми обшарпанными домиками, что одной линией шли друг за другом, словно стена, отделяющая сверкающий город огней и казино от бедного промыслового городка, где жили рыбаки и обычные работяги, с тоской и завистью глядя на прекрасный Лиссабон. Тики крепко сжал ржавые перила, что не давали любителям понаблюдать за рекой свалиться в воду с пирса. Жёлтая краска давно осыпалась трухой на холодный бетон, а ржавчина, словно язва со своими отвратительным наростами, разъедала металл. Мужчина вздохнул и резко обернулся, застывая на месте. Перед ним лежал Лиссабон, его родной и любимый некогда город. Пусть желание выжить пересилило в нём любовь к родине, но пересилило — не означает полностью победило. Этот город, как призрак, возвышался над его головой памятником прошлого. Сколько здесь было всего дорого и в тоже время совершенно незначительного? Воспоминания — какая глупая вещь. И всё же эта вещь обладает большим весом, особенно тогда, когда человек возвращается в родительское гнездо, возвращается туда, куда, быть может, и не хотел возвращаться, туда, куда нельзя не возвращаться. Город выглядел иначе, он стал намного светлее. Кирпичные домики, что стояли возле причала, были отштукатурены и выбелены, а их некогда черепичные крыши заменяли рельефные металлические кровли оранжевого цвета. Такой подход не понравился мужчине, Лиссабон стал слишком сильно напоминать солнечный Милан. И всё же, несмотря на эту показную "аккуратность", столица Португалии выглядела печально. Уже более трёхсот лет здесь, на каменные плиты, вместо которых лежит серый асфальт, проливалась кровь. Бедный старый городок разрывали и враги, и жители, недовольные короной. Улицы были грязными, сильно пахло алкоголем и чем-то ещё, не самым приятным. В воздухе чувствовалось напряжение, что исходило от самих жителей этого прекрасного города. Единственное, что осталось неизменным — высокий, статный белый Лиссабонский Собор, выстроенный в готическом стиле. Он, как и Дуомо в Милане, Ульмский собор в Германии и Нотер-Дам де Пари во Франции, является образцом готики средних веков. Этот собор был стражем Лиссабона. — Как здесь всё изменилось, — тихо произнёс Ной, с тревогой оглядываясь по сторонам. — Что случилось? Тики, где мы? — тихо спросил Аллен, слегка съежившись от прохладного ветра, что шёл со стороны широкой реки. — Мы в Лиссабоне, на причале Branco gaivota. — Ты не выглядишь слишком радостным, — подозрительным голосом произнёс экзорцист. — Так и есть. Я знаю эти места и узнаю их, но с ними что-то не то. Город изменился, а эти огромные корабли… ведь в Европе только работают над такими, их ещё никто не мог сконструировать. Да и плевать на них, здесь что-то не так. Слишком тихо для Белой Чайки, обычно здесь всегда полно народу, а сейчас тишь да гладь. Экзорцист огляделся. Действительно, людей почти не было видно, лишь изредка мимо проходили мужчины и женщины, выглядели они по-разному, но у всех на лице можно было найти что-то общее. Глаза, это были глаза: у всех проходящих мимо были печальные глубокие глаза, а их взгляд напоминал взгляд напуганного животного, что упал, убегая от охотников, словно вот сейчас решится их судьба. — Люди ведут себя как-то странно, будто за ними следят, — мрачно заметил экзорцсит, не нравилось ему всё это. Португалец кивнул, очередной порыв ветра заставил его содрогнуться. На причале было холодно, следовало зайти в кабак и перекусить, а ещё неплохо бы где-нибудь купить рубашку и самое главное — узнать что, чёрт возьми, здесь происходит. Куда делся старый добрый Лиссабон? — Давай-ка пообедаем, а заодно узнаем что здесь происходит, — предложил Ной, смотря куда-то в сторону. Экзорцист неуверенно кивнул. Ему было неловко находиться рядом с мужчиной, но подросток стоически это терпел, и правильно делал, сначала нужно узнать что не так с этим городом, и в каком мире они вообще находятся. То что перед ними река Тежу, Ной знал точно так же, как и то, что его зовут Тики Микк, но вот опасность, что витала вокруг, заставляла сильно сомневаться в правильности всего происходящего. Мужчина твёрдой походкой направился вперёд, уходя с пристани, Аллен плёлся за ним. На фоне местного населения, разодетого в рубашки, широкие брюки или в деловые костюмы, они выглядели странно, хотя Тики был похож на португальца, коим он-то и являлся, а вот белокожий англичанин сильно выбивался из этой обстановки. Но подросток думал так не долго — уже вдали от Белой чайки, среди узких улочек Лиссабона, стали появляться европейцы с типичной саксонской внешностью. Бледные, худые, можно даже сказать замученные, они тенью слонялись по улицам города, иногда нервно оглядываясь, хотя так выглядели далеко не все. Больше всего напуганными выглядели именно португальцы — мужчины и женщины со светлыми глазами и тёмным кудрявыми волосами. Некоторые из них скорее походили на армян, чем на португальцев, хотя, возможно, это были прославленные евреи-сефарды, что начали мешаться с местным населением ещё много веков назад. Подросток даже слышал, что в Португалии было национальное еврейское сообщество, впрочем, ему это было не важно. С улицы Rua Arameiros они повернули на главную дорогу — Rua da Alfândega.*. Здесь было оживлённей, чем на пристани. Мимо проезжали машины, о которых в Европе XIX столетия только начинали говорить, и которые уж точно не должны разъезжать по улицам Португалии! На зданиях висели весёлые вывески с названиями забегаловок и на пересечении улиц Rua da Alfândega и Rua de Madalena* располагалось французское бистро, которые лишь десять лет назад только появилось в Париже. Это было странно, сомнений не оставалось, путешественники попали в Португалию, которая была явно старше той, в которой когда-то жил Ной по имени Тики Микк. Растерявшись, португалец обвёл улицу взглядом, натыкаясь на женщину, что торопливо шла куда-то. Она была одета в коричневое платье в горошек, что доставало ей до колен, а чёрные кудрявые волосы были связаны в косу, глаза её имели тёмно-карий цвет. Женщина была худа, но длинное платье подчёркивало эту худобу в нужном направлении, а коса придавала ей более молодой вид. — Desculpe! — крикнул португалец, обращая внимание женщины на себя. Та вздрогнула, но остановилась подождать мужчину, одетого не совсем по погоде, да и не очень опрятного вида. Спутанные волосы, небольшая щетина и рваные штаны делали из него собеседника не самого приятного, но почему-то это не отпугнуло её. — Что Вы хотите? — произнесла женщина на английском с сильным немецким акцентом. Это удивило португальца, он принял её за еврейку, которых в Португалии и Испании полным-полно. — Что здесь происходит? — спросил темноволосый мужчина, оглядываясь по сторонам. Улица пустовала, а ведь Магдалина-стрит никогда не была тихой. — О чём Вы говорите? — раздраженно ответила женщина. Она куда-то торопилась, но видимо, остановилась чисто из вежливости. — Где все люди? Что тут происходит? На секунду женщина замерла, взгляд её при этом был неуверенным, а после резко стал злым. Она кивнула сама себе, видимо какая-то догадка в этот момент поразила её сознание, а после яростно произнесла: — Где люди? — передразнила она его, — Ничего глупее спросить не мог, пьянь ты эдакая?! Люди где! А где могут быть люди, когда идёт война? Что ты, сволочь такая, напился с горя и решил забыть про то, что нескоро и сюда эсэсовцы набегут?! — с каждым словом голос её всё сильнее истончался, последние слова она чуть ли не пропищала, после чего зашлась кашлем.. — Простите! — тут же вмешался Аллен, — Мы недавно приехали сюда и не знаем что происходит. — Война не вчера началась, — холодно отозвалась женщина, собираясь уходить. — Простите! Но, может, Вы знаете ближайший ломбард? — произнёс подросток, вспомнив про золотые и серебряные монеты в сумке из овчины. Еврейка нехорошо посмотрела на подростка, как будто решая, стоит ему помогать или нет. Новый приступ удушливого кашля заставил её вцепиться себе пальцами в платье на груди, согнувшись. Откашлявшись, она, с красными от слёз глазами, посмотрела на экзорциста, хрипло отвечая: — Ломбард в двух кварталах отсюда, на R. Santo Antonio de Se, — сказав это, женщина ушла, заворачивая за угол. Тики неторопливо пошёл по Магдалена-стрит в сторону улицы Сан-Антонио. Он молчал, обдумывая слова немки, непонятно каким образом взявшейся в его солнечной стране. — Guerra, — произнёс мужчина, пытаясь почувствовать это слово. Оно казалось ему странным, неестественным, но пустым. Именно пустым, ведь он никогда не сталкивался с войной, он не сталкивался с её жестокостью и насилием. Для Ноя не существовало такого слова. Он понимал слова «бой», «битва», «драка», но не «война». Все его противники дрались с ним один на один, и у большинства не было никаких шансов на победу. Человек внутри него боялся войны, он чувствовал вековой страх, который сопутствует этому страшному слову. Смерть, боль, отчаяние, разруха — всё это всплывало в его сознании, но эти слова оставались для него лишь словами. Ной не мог понять этого, а человек, который всё реже стал проглядываться в хищных чертах, уже и не помнил. И сейчас «guerra» было лишь звуком, за которым не стояло ничего. Но так было лишь для него. Для подростка, что шёл позади него, печально оглядываясь по сторонам, это слово имело совсем другое значение. Юноша тоже никогда не сталкивался с войной в том понимании, в котором она существует для большинства людей, но тем не менее, слыша это слово, он испытывал ужас. Он знал и смерть, и боль от утраты, и душащий в предсмертной агонии страх. И ему не хотелось верить в то, что этот страх расползается по миру, что погибают те, кто этого совершенно не заслуживает, а виновные попивают чай перед камином. Юноша боялся этого слова, он привык убивать акума и он видел, как акума убивает людей, но он совершенно не хотел осознавать, понимать и знать, что где-то люди убивают друг друга только потому что кто-то там наверху дал такую команду. Тики шёл быстро, мужчина с любопытством оглядывался по сторонам, вспоминая как выглядел этот город раньше, до того, как юноша лет шестнадцати навсегда покинул его. Вот здесь, на пересечении Джулианы-стрит и Магдалины-стрит, стоял невысокий домик одного торговца, что раньше торговал портвейном, который изготавливали в городе Порту. У этого торговца, а звали его, кажется, Диогу, была замечательная дочь — Леонсия. Девушка шестнадцати лет с тёмными прямыми волосами, достигающими ей до талии, огромными миндалевидными глазами карего цвета и пухлыми ярко-алыми губами нравилась каждому подростку во всём районе. Она была глуповата, но выглядела роскошно: смуглая кожа, тонкая фигурка, прикрытая платьями пастельных цветов. Она не оставляла никого равнодушным, даже сам Тики Микк, хулиган и жулик, не мог не улыбнуться, когда она проходила мимо. Жаль, что старый еврей выдал её за городского чиновника, хорошая была девушка. Путники завернули на улицу Сан-Антонио. Среди многочисленных зданий было хорошо видно церковь Святой Марии Магдалины: белое невысокое сооружение, выстроенное, как и многие европейские церкви, в готическом стиле, внушая страх перед Богом и величием Его над людьми. Возле церкви стояло много народу, самое странное, что многие прихожане были иностранцами, что хорошо проглядывалось по бледной коже, светлым волосам и растерянности на лицах. Это показалось Ною очень странным, если где-то идёт война, то разве могли португальские власти допустить, чтобы по Лиссабону разгуливало такое количество иностранцев? Оглядевшись, Тики нашёл на одном из зданий вывеску с надписью «loja de penhores» под которой была нарисована стрелочка-указатель. Португалец направился в указанную сторону, заходя во внутренней двор небольшого квартала, ведя за собой подростка. Ломбард находился на цокольном этаже двухэтажного кирпичного здания, первый этаж которого был перестроен под небольшие лавочки, а второй был жилым. Микк прикинул в голове сколько можно потратить. Все деньги сдавать он не хотел, кто знает, куда их ещё нелёгкая занесёт, поэтому решил сдать несколько золотых ауреусов и парочку серебряных динариев. Сдавать деньги из латуни, меди и бронзы смысла не имело. Конечно, было бы гораздо лучше послать в ломбард Уолкера, тот хоть выглядел поприличнее, только вот мужчина знал, что подростка надурят и дадут ему в несколько раз меньше стоимости этих металлов. Ювелир, работающий в ломбарде, был невысоким коренастым мужчиной лет пятидесяти. О его возрасте говорили пышные усы с проседью и лысина на макушке. Мужчина производил мало приятного впечатления — полноват, нос кривой, глаза маленькие и сердитые. На нём была тёмно-синяя рубашка и широкие коричневые штаны с подтяжками. Ювелир посмотрел на мужчину с явным недоверием. Впрочем, это не удивительно, Тики выглядел так, как будто бродяжничал несколько месяцев подряд без единого эскудо в кармане. Ювелир сначала с пренебрежением отнёсся к «точной копии» римских денег, а после тщательного осмотра назвал самую низкую цену. Микк сразу же начал возражать и «торговаться». Несколько раз ювелир менял цену, то называя приемлемую сумму за золотые и серебряные монеты, то резко сбивая её, аргументируя это тем, что у португальца не было документов, которые бы могли подтвердить то, что эти монеты принадлежат ему. Несколько раз мужчина грозился полицией, но Ноя этим было не пронять. Он продолжал гнуть свою линию, в результате чего ювелир сдался и отдал за золото и серебро приличную сумму в долларах. Тики это удивило, но деньги он взял в американской валюте, о чём после ни разу не пожалел. Ной вернулся к скучающему подростку, продемонстрировав ему стопку долларов. В ломбарде было довольно мрачно, поэтому португалец немного щурился от яркого солнечного света. — Мы сегодня богаты, как насчёт перекусить? – хитро улыбаясь, произнёс он. — А ты уверен, что тебя в таком виде вообще куда-нибудь пустят? – недоверчиво спросил подросток, стараясь не замечать весёлый блеск в золотистых глазах. Португалец цокнул языком. — Собственно, в таком виде меня даже на рынок не пустят. А вот тебя даже очень. Может прикупишь мне одежонку поприличнее? — Я в этом не разбираюсь, — отозвался подросток, стараясь засунуть своё возмущение куда подальше. Не стоит ссориться с человеком тогда, когда он тебе нужен. Аллен был на все сто процентов уверен, что пока они находятся в Португалии, лучше положиться на Ноя, а потом уже видно будет. Впрочем, тот поцелуй экзорцист не забыл. Мозг услужливо напомнил ему этот инцидент, заставляя юношу плотно сжать зубы чтобы не ругаться. Кто бы знал как экзорцисту хочется съездить кулаком по этой самодовольной роже! — Тогда научись. Просто купи мне приличную рубашку, брюки и пиджак. По крайней мере, такая одежа не привлечёт внимания. И сними свой плащ, он слишком вычурный. — Не командуй, — всё же огрызнулся подросток, недовольный тем, что Ной взял на себя обязанности главного. — Я ещё не начал, — отозвался мужчина, выходя на Магдалину-стрит. — Просто в отличие от тебя, я не хочу проблем, а здесь их можно найти, практически не выходя из дома. Экзорцист промолчал, а что он мог сказать? Плащ действительно привлекал много внимания, а кто знает, чего ожидать от чужой страны, это ещё хорошо, что на нём форма нового образца, более дешёвая, а то ведь из-за серебра и ограбить могли. Недалеко от путников находилась остановка, пару раз им довелось видеть новенькие трамваи, что с шумом разъезжали по рельсам города. Трамвай не так сильно бросался в глаза путников, в Англии электрические трамваи существовали уже пять лет, правда они были непопулярны, многие люди боялись этого вида транспорта, а вот жители Лиссабона спокойно садились в вагон, отправляясь в нужное место. — Значит так, мы сейчас садимся на трамвай и добираемся до Mercado da Ribeira. Там можно купить всё необходимое и разведать обстановку. Аллен кивнул, роль гида на этот раз досталась Тики, и подросток пока что не был намерен её оспаривать. Правда, юношу немного беспокоило то, что на руках у них были доллары США, а не местная валюта. Но как оказалось, беспокоился он зря — в Португалии, в каждом ресторанчике, в каждой гостинице, писали цену в долларах и эскудо, даже стоимость проезда были переведён в центы. Жёлтый трамвай ехал медленно, салон был заполнен португальцами, иностранцев не было видно. Местные жители с явным недоверием смотрели на Тики, да его и пускать-то внутрь особо не хотели, наверное, считали, что бездомный какой-нибудь. В руках одного мужчины, одетого в клетчатые штаны коричневого цвета и севшую белую рубаху, подросток заметил газету. Она была написана на португальском, но интересующая информация была понятна и доступна: в верхнем правом углу газеты была написана дата, число подросток не увидел, длинные пальцы выбритого мужчины закрывали его, а вот год ввёл подростка в ступор. На уголке газеты было отмечено: «1943 год». Невероятно! Их занесло на пятьдесят лет вперёд. Эта информация совершенно не хотела укладываться в его седовласой голове. Тысяча девятьсот сорок третий год, кому только в голову могло придти соваться в будущее! Ладно ещё в прошлое, человек, изучающий историю, ещё мог знать что его подстерегает, но будущее! Никому не следует знать что будет — вот как считал экзорцист. И всё же эта новость его обескураживала. Ведь по сути, мало что изменилось. Неужели пятьдесят лет — это так мало? Конечно, большие корабли, машины и даже легко доступные трамваи — это то, что нельзя встретить в конце девятнадцатого века, но ведь зачатки всего этого уже были. Юноша с любопытством оглядывал толпу: одежа неброская, даже деловая, вид у многих ухоженный, платья дам короткие, на мужчинах нет ни одного фрака и манжета. Не было никаких цилиндров и дорогих перчаток, драгоценностей или одежды, сшитой из прочного сукна. Должно быть, хорошо изменилась только мода, уж она-то всегда была впереди планеты всей. Почти все, кто ехал в 8м трамвае, вышли на дворцовой площади, так же известной как Праса-ду-Комерсиу. Трамвай остановился на другой стороне улицы на остановке. Путешественники остались в вагоне, пропустив спешащую толпу. Люди, выходившие из трамвая, напоминали голубей, увидевших крошки хлебушка у лавочки в парке. Такая же торопливая походка, вытянутая вперёд шея и огонь в глазах позволяли сравнить португальцев с этими птицами. Ной сел возле окна, смотря на красивую белоснежную арку, гордую главу которой венчала конная статуя. Раньше это место было резиденцией королей, куда простым смертным вход был заказан, а сейчас любой оборванец мог пройти через эту арку, и никто бы ничего ему не сказал. У судьбы действительно хорошее чувство юмора. Трамвай тронулся дальше на рыночную площадь — Mercado da Ribeira. В салоне было жарко, но путники не обращали на это внимания, их интересовал городской пейзаж, что стелился перед ними, позволяя увидеть красоты Лиссабона. До площади оставалось немного, в этом районе таможенную улицу заполняли люди, было странно смотреть на новенькие машины, что разъезжали по городу, вызывая смешанные чувства. Многие португальцы с восхищением поглядывали на «кадиллак» сорокового года выпуска, что грациозно ехал по улице, чёрная краска сверкала от солнца и белые блики играли на его капоте. А вот иностранцы боялись этого символа нового века, они с недоверием и даже страхом смотрели на шумные машины, которых было не так уж и много. Только очень богатые люди могли позволить себе «кадиллак» или «роллс-ройс» сороковых годов выпуска, не говоря уже про «шевроле» сорок первого. Компания «Форд» гребла бешеные деньги, наживаясь на желании высокопоставленных чиновников бросаться в глаза. В Америке, конечно, этими машинами нельзя было удивить, но вот португальцы, видимо, ещё не до конца освоились с железным конём. Трамвай остановился, противный лязг колёс об рельсы известил компаньонов о том, что пора выходить. Аллен, сидевший к двери ближе, вышел первый, вдыхая свежий воздух. Вагон остановился недалеко от пересечения улиц 24 Июля и улицы Института Донны Амелии. Микк не спеша вышел из вагона и огляделся, его янтарные глаза выглядели совсем по-другому, когда португалец смотрел на свой родной город. Точнее, глаза были те же, а вот взгляд совсем другой. Это был взгляд, наполненный тоской и нежностью. Может, конечно, и не нежностью, но чем-то таким, от чего сразу становилось понятно, что любовь к родине у мужчины не иссякла. Они пошли вверх по улице Института, сворачивая на рынок, что занимал целый квартал. Людей на улице было много, в основном это были женщины, одетые в выглаженные платья, блузки с юбками, сарафаны. Вся эта одежда акцентировала красивые талии молодых девушек и женщин, очень часто встречалась ткань в горошек. Мужчины чаще ходили в клетчатом костюме, что придавал им солидный вид. Было странно видеть, как люди в этой части города были не похожи на тех, что встречались им на Магдалина-стрит. И дело вовсе не в броской внешности — португальцы не выглядели слишком несчастными или напуганными, а скорее, наоборот, здесь кипела жизнь. Подросток, глядя на этот разноцветный карнавал одежд, с печалью подумал, что они с Тики слишком сильно выделяются на фоне толпы. Португалец пошёл вперёд, ведя Аллена сквозь лабиринт узких лавочек, что плотно прилегали друг к другу. Рынок был разделён на несколько секций. В западной секции торговали преимущественно продовольственными товарами, там были бакалеи, мясные, молочные, овощные магазины, кондитерские и пекарни, аромат свежего хлеба из которых витал по всей площади. В восточной секции торговали бытовыми принадлежностями. Там можно было найти всё: от кухонных ножей до пылесоса и патефона. В южной секции торговали всякими безделушками: мылом, духами, булавкам, шнурками и гуталином. Также там можно было дёшево купить блокноты, ручки, старые книги и прочие мелкие товары, на которых сильно не заработаешь. А вот северная секция принадлежала миру одежды, туда-то и направились путники. Сильно разгуливать по рынку не стали, а сразу зашли в девятый ряд, где было написано «Roupas Masculinas». Мужские костюмы находились в самом конце ряда, видимо, они были достаточно дорогими. Торговец — мужчина лет тридцати пяти с тёмно-русыми волосами и смуглой кожей, чуть сгорбленным носом, голубыми глазами и острыми скулами — выслушав душещипательную ложь о том, что несчастные только приехали и их обокрали ещё в порту, сам предложил небольшую скидку на строгий костюм грубого пошива, состоящий из чёрного пиджака из твида, длинных классических брюк и белоснежной рубашки из льна. Аллен от покупок воздержался, без плаща он и так не привлекал внимания. В соседнем ряду Микк прикупил себе лакированные туфли с длинным носом под цвет костюму. Больше бродить по рынку смысла не имело. На выходе португалец за пять центов купил расчёску с жестким гребнем, окончательно приводя себя в порядок. Конечно, было бы не плохо сбрить растительность на лице, но с этим дела обстояли сложнее, поэтому Ной решил стоически перетерпеть завивающуюся бородку. Чувствовал он себя, конечно, неприятно, будто на лицо налепили глину, но пришлось терпеть. — Ну что, малыш, пообедаем? У нас осталось ещё много денег, — произнёс португалец, оглядывая площадь. Аллен кивнул, было бы глупо ожидать, что экзорцист откажется от столь щедрого предложения. В паре шагов от рынка находились два ресторана и маленькая кофейня, которая, к большому сожалению португальца, была забита людьми. Путешественники зашли в один из ресторанов. Это было двухэтажное здание, внешне напоминающее арку неправильной формы. Первый этаж был закрытым, а второй больше походил на огромную беседку из камня. Компаньоны зашли внутрь, поднимаясь наверх, откуда было видно красавицу Тежу. К их столику подошла молодая официантка. Это была невысокая русая девушка с тёмно-карими широко посаженными глазами, маленьким аккуратным носиком и тонкими губами. Русые волосы были заплетены в косу, что достигала поясницы. Худые ножки и ручки придавали ей излишнюю хрупкость, а тонкий голосок с небольшим акцентом звучал очень приятно. Путники заказали себе сытный недорогой обед с кофе для Тики и чаем для Аллена. Девушка попросила подождать полчаса, оставив их одних. Вся площадка второго этажа была заполнена людьми самых разных возрастов, удивительно, что Ной и экзорцист смогли отыскать свободный столик, рассчитанный на четырёх человек. Через какое-то время к их столу подошёл юноша лет девятнадцати от роду. Загорелый высокий курчавый представитель еврейской национальности — вот как можно было вкратце описать его. Одет он был средненько, явно не первой свежести костюм был ему большим, пиджак некрасиво висел на плечах, а брюки держались на подтяжках. — Простите, можно сесть с вами? — с лёгким акцентом произнёс он на английском, выжидающе смотря на Ноя. Немного поколебавшись, Тики кивнул, жестом показывая на стул рядом с экзорцистом. — Я Равиль, — представился юноша, садясь рядом с Уолкером, — Вы не местные, да? Аллен покачал головой, а Тики остался спокоен, его мало интересовал незнакомый юноша, да и не отказал он только потому, что хотел кое-что узнать. — Я Тики, — ответил мужчина, — а это Аллен. Я португалец, но в Лиссабоне не был уже давно. — Я так и подумал, вы похожи на эмигрантов, поэтому я решил поинтересоваться. Я родился в Кельне, а здесь живу уже два года. Вы собираетесь в Америку? — Нет, — ответил подросток, чем сильно удивил Равиля. — О, это хорошо! Потому что последний корабль — Святой Георгий — через две недели отойдёт с пирса и билеты на него достать невозможно. Я сам хотел плыть в Новый Свет, увы, без визы в Америку мне не попасть, так что этот спасительный Ковчег не для меня. — Разве в Америку можно попасть только через Португалию? — удивлённо спросил Ной, тарабаня длинными пальцами по столу. — А разве нет? Испания хоть и кричит о своём нейтралитете, эсэсовцев там, как собак не резанных. — произнёс еврей шепотом, словно опасаясь, что его услышат. — Выловят на границе и всё — капут! Только Португалия реально держит нейтралитет с 1939 года, хотя и тут эти ищейки нацистские рыскают. Некоторые полицейские были подкуплены, поэтому после облавы столько эмигрантов выслали в Испанию, прямо Голубой Дивизии* в руки. Микк кивнул, хотя мало что понял. Единственное, что дошло до его сознания — это то, что Португалия сохраняет нейтралитет в какой-то войне. Конечно, это мало о чём говорило, но зато теперь было понятно почему в Лиссабоне было так много иностранцев. — И когда была эта облава? — поинтересовался экзорцист, тоже мало что понимающий в происходящем. — Два месяца назад, но всё равно следует быть очень осторожным. Германия начала нести первые потери, а значит, она может попытаться надавить на страны, оставшиеся в стороне. — Вот как, — потянул Ной, Равиль почему-то его настораживал. — В таком случае Вы ведёте себя крайне рискованно для иностранца. — Вы так считаете? — с усмешкой произнёс еврей, — Вам не понять тщетности эмигрантского бытия. Когда каждый день может стать для тебя последним, ты легко идёшь на риск. Тем более это одно из немногих мест, которым полиция интересуется в последнюю очередь. Без документов здесь ты — никто, и каждый эмигрант это давно усвоил. Слова про документы зацепили португальца, и он произнёс: — Говоря о документах, сейчас с этим всё серьёзно? — Уже лет пять с документами всё серьёзнее некуда, — мрачно отозвался юноша. — И что, нигде нельзя остановиться без этих глупых бумаг? Равиль косо посмотрел на португальца, пытаясь понять шутит он или нет. Даже ребёнок понимал значимость обычного паспорта в такое время. Пусть этот клочок бумаги в мирное время стоит грош, во время войны от него стала зависеть жизнь, точнее, смерть. Иностранцы не могли работать за границей, но с паспортом они могли получить расписку о временном размещении с правом остаться в стране от недели до нескольких месяцев, а это уже было немало. Даже если чужая страна обречёт на голодную смерть, такая смерть будет в сотни раз лучше смерти в нацистском лагере, где гестаповцы не дадут помереть лёгкой смертью. Чего только не придумали эти кровожадные твари, прячущиеся за буквой закона и за печатью приказа. — Вы серьёзно это спросили? — наконец-то подал голос еврей, смотря как солнце склоняется к Тежу. Тики просто кивнул, оглядываясь по сторонам. У него появилось нехорошее чувство слежки, поэтому он постарался придать себе непринуждённый вид. Собеседник тоже незаметно оглянулся, внутренние инстинкты добычи вопили в нём во всё горло, намекая, что пора убираться отсюда. Даже если португальская полиция мало интересуется ресторанами, это вовсе не говорит о том, что здесь безопасно. — Более чем, — отозвался Тики, непринуждённо оглядывая зал взглядом. В эту минуту к ним подошла официантка, ставя перед посетителями заказанные обед и напитки, как-то подозрительно оглядывая Равиля. Точнее, просто кинула такой взгляд, после которого становилось понятно, что этого человека она особо не жалует. — Вы не против, если мы пообедаем? — довольно грубо произнёс Тики, смотря в глаза еврею. — Конечно-конечно! Приятного аппетита, — пробормотал юноша, уходя прочь. — Зачем ты прогнал его? Вполне милый человек, — произнёс Аллен, поднеся к губам чашечку с чаем. — Не нравится мне этот милый человек. Эмигрант ни за что бы не подошёл к чужакам, особенно еврей. Я знаю этот народ, в Испании и Португалии их всегда было много. К тому же я чувствую, что за нами следят, — последнюю фразу Ной произнёс полушепотом. — Думаешь он подставной? — тихо спросил Уолкер. — Скорее всего, правда, это странно. Евреи и пятьдесят лет назад не высовывались особо, у них между собой особые отношения, здесь явно что-то не чисто. Путники ели медленно, растягивая момент. Всё это время Ноя не покидало ощущение слежки, поэтому он старался вести себя как можно непринуждённее. Чтобы они не выглядели слишком странно, Тики на португальском рассказывал Аллену про то, что было здесь много лет назад. Седовласый подросток ничего не понимал, но слушал и кивал усердно, и если бы не седые волосы и шрам на пол-лица у экзорциста, то они бы выглядели как двое давно не видевшихся друзей. Обед они закончили через час, уходить никуда не хотелось, но стоило подумать о ночлеге. Оплатив заказ, мужчина, закидывая не плечо пиджак, вышел из ресторана, экзорцист пошёл за ним. Небо уже начало терять свои яркие краски, переходя в более спокойные и глубокие тона. Облака становились более грузными и тяжёлыми, а стволы деревьев приобрели тёмный оттенок. Тики завернул к киоску, где можно было купить сигареты. Жажда никотина мучила его уже несколько дней, странно, что он не нашел покурить себе раньше. Купив сигареты «Лоран» и зажигалку, мужчина с наслаждением сделал затяжку, чувствуя, как тяжёлый дым наполняет лёгкие. Стоящий рядом экзорцист слегка поморщился, показывая всем своим видом, что не одобряет эту привычку. На улице стало холоднее, в Португалии жаркие дни часто смеялись холодными ночами, особенно рядом с водами Тежу. Тики накинул на свои широкие плечи пиджак, а Аллен укутался в плащ, который скоро станет его второй кожей. Подросток посмотрел на свою чёрную руку, думая, что сейчас она стала для него совсем привычной. Было странно не чувствовать в ней друга, защиту и боевого товарища, а просто руку. Интересно, а когда всё закончится, что станет с его рукой? Она ведь не настоящая, ведь так? В ней нет костей и тканей, только чистая сила, которая вплеталась в нервные окончания, заставляя руку слушаться тела. Значит, если чистая сила исчезнет — он потеряет руку или же она останется печальным трофеем священной войны? Микк выкинул сигарету на асфальт, так и не затушив, тонкая струя дыма медленно взлетала в воздух, извиваясь в предсмертной агонии, тлеющий окурок в последний раз испустил алые искры, потухая. Аллен вздрогнул, он слишком много думает об этой войне, но разве можно иначе? Они снова вышли на Институтную, уходя в обратном направлении. Португалец молчал, думая о чем-то, а Аллен просто шёл за ним следом, слыша гудки машин, болтовню людей и фаду. Песня, что звучала где-то недалеко, была весёлой, как эта часть города. Слов не было слышно, но мелодия, что едва долетала до ушей юноши, настраивала на позитивный лад. Путники собирались сесть в трамвай, но быстрый окрик заставил их остановиться. — Равиль? — удивлённо произнёс Аллен, смотря на бегущего в их сторону юношу. — Да, я хотел с Вами договорить, но в ресторане было слишком опасно. — Нам с Вами не о чем говорить, — отрезал Тики, с досадой смотря на уехавший трамвай. — Даже о человеке по имени Магистр Эрих? — переспросил он, воровато оглядевшись по сторонам. Всё было спокойно, никто не заподозрил ничего странного, да и что тут странного? Подумаешь люди ждут транспорта. — Откуда Вы… — начал экзорцист, но эмигрант прервал его жестом, прося помолчать. — Не здесь, — отозвался Равиль, прося путников последовать за ним. Ной и экзорцист молча последовали за юношей, идя по извилистым улицам Лиссабона. Дорога была длинной, но шли они быстро, Микку даже казалось, что они от чего-то убегают, хотя интуитивно чувствовал, что ещё не время для вопросов. Конечно, полностью доверять этому юнцу было бы большой ошибкой, но ведь другого выхода может и не быть. Равиль старался идти через подворотни и узкие извилистые улочки. Всю дорогу Ной ощущал давно забытое чувство опасности, что тенью скользила за ними следом. Она пряталась в каждом углу и на каждом балконе, выглядывала из каждого окна и стояла на пороге каждой двери, оставаясь невидимой. Наверное, это чувство могут понять только преступники и помешанные на мистике люди, которым всё время кажется, что за ними следит призрак или кто-то в этом духе. После долгого блуждания по лабиринтам старой части города, трое незваных гостей Португалии свернули в довольно убогий район, скрытый от посторонних глаз. Здесь почти никого не было, улицы были пустынны и лишь в небольшой забегаловке кипела жизнь. — Где мы? — произнёс экзорцист, обращаясь к Микку, на что Ной просто пожал плечами. Он редко бывал в этой части города, поэтому собственное местонахождение было для него загадкой. — В убежище всех эмигрантов. Это наш островок спасения, место, где мы можем отдышаться, где мы можем существовать вне опасности. Добро пожаловать в Дом Надежды. Еврей открыл дверь кафе, пропуская своих гостей внутрь. В Доме Надежды было полно народа, почти все люди здесь были иностранцами, среди которых большинством оказались евреи. Тики, будучи сам отдалённо похож на еврея, знал, что в Лиссабоне даже существует единое еврейское общество, но он никогда бы не подумал, что оно так популярно. Казалось, что в Португалии они только и жили, сбежав изо всех других стран Европы, а может и не казалось, в любом случае их здесь было слишком много. Все возможные места были заняты, к одному столику подсаживались по семь человек, но это были люди, кто в основном пил кофе. Те же, кто ничего не заказывал, сидели на полу, застланном старыми газетами. Обведя взглядом большой зал, небогатый интерьер которого терялся на фоне серой, одноликой массы эмигрантов, Равиль подошёл к кельнеру, положив перед ним небольшой лист. Кельнер кивнул юноше, протягивая ему ключ от комнаты. Юноша кивнул в ответ, возвращаясь к своим новым знакомым. Тики и Аллен последовали за ним, никто не задавал вопросы, только парочка эмигрантов нехорошо посмотрела на костюм Ноя, но промолчала. Равиль вышел на улицу, ведя за собой гостей во внутренний дворик. Они подошли к трехэтажному серому зданию с осыпавшейся штукатуркой. От здания неприятно пахло, ржавые пожарные лестницы угрожающе свисали вниз, а кое-где были выбиты окна. Еврей зашёл в здание через чёрный вход, жестом прося гостей следовать за ним. Внутри здание тоже выглядело убого: грязные ободранные обои, пыль на подоконниках и полу, отбитые ступени и неприятно скрипящий пол. Всё говорило о том, что это место было заброшено, но вопреки отталкивающей обстановке, здесь проживало много людей. Равиль поднялся на третий этаж, в коридоре было темно, но он шёл быстро и уверенно, словно привык к этому убогому месту и отталкивающей темноте. В конце узкого коридора было две двери напротив друг друга, в одну из этих дверей юноша вставил ржавый ключ, с громким щелчком повернув его в механизме замка. Дверь противно скрипнула, отворяясь и гости зашли в тёмную комнатку. Тики достал зажигалку, пытаясь посветить, но Равиль остановил его, попросив подождать. Убедившись, что здесь никого нет, еврей на ощупь нашел маленькую тумбочку, доставая оттуда толстую восковую свечу и спичку. Крохотный огонёк зажжённой свечи осветил окружающее пространство. Это была жилая комната какой-то гостиницы, точнее то, что от неё осталось. Окна были заколочены досками, пол сильно прогнулся, а светлые обои посерели от сырости и грязи. Только две небольшие кровати, стоящие у стены, шкаф без дверцы и тумба составляли всю мебель. — Где мы? — оглядевшись вокруг, спросил экзорцист. — В Доме Надежды, здесь живут эмигранты без паспорта, но ко мне это не относится, я здесь постоялец, — Равиль грустно улыбнулся. — Ладно, мы с вами здесь по делу. Эрих попросил меня вам помочь. — Как Вы узнали что помощь нужна именно нам? — всё ещё подозрительно поинтересовался Микк. Этот масон явно что-то не договаривал, один чёрт — всё равно умер. — Он описал вас как юношу с седыми волосами и ужасным шрамом в сопровождении с высоким мужчиной. Имён он не называл — это нормально, сейчас все живут по поддельным паспортам, впрочем, не мне вам это рассказывать. У вас хоть документы есть? Аллен отрицательно помотал головой, творилось что-то странное. Как неизвестный им человек мог описать его внешность, рассказать, что рядом с ним будет Ной? Всё это походило на заговор, но зачем кому-то отправлять их в другие миры? Да и к тому же эту чистую силу искатели обнаружили случайно, а вместо Уолкера на место должен был отправиться Канда. Было бы забавно, если бы с Ноем был именно Юу, интересно, а сколько бы прожили эти двое? Канда бы со своим мугеном церемониться не стал. — Паршиво вам, — отозвался юноша, — сейчас самые отвратительные паспорта стоят сто долларов, а с визой на три горда — все триста. Да, за такие деньги можно неплохо жить, будучи португальцем. — Что ещё сказал Эрих? — торопливо произнёс Ной, не желая выслушивать болтовню о жизни эмигранта. Он сам был эмигрантом в мирное время, но всё же, что сейчас, что пятьдесят лет назад — чужие страны не жалуют иностранцев. — Сказал, что вы хотите попасть домой, но где ваш дом не сказал. Я думал это очередной его бред. Он часто называл себя пророком, даже предвещал конец войне через два года, смешно, не правда ли? Путешественникам было не смешно, впрочем, как и самому Равилю. В голову к экс-врагам лезли подозрительные мысли о том, что всё произошедшее с ними — заговор. Впрочем, даже если это и так, то кому в голову мог прийти такой безумный план? Тики никак не мог вспомнить в своём окружении ни одного масона или мага помимо Графа, но он-то уж точно не стал бы маяться такой ерундой. Одарённости тоже от этого ни холодно, ни жарко, хотя он тип подозрительный, а больше вроде бы и некому. Может в Ордене какой псих, тот же смотритель, например? Впрочем, не настолько же они идиоты, чтобы закинуть своего экзорциста с Ноем чёрт знает куда! Или же нет? Может из-за опасения Четырнадцатого они-то как раз и решили убить одним выстрелом двух зайцев? В этом была доля здравого смысла. Аллен хотел что-то спросить, но дверь широко распахнулась и в неё вошёл, а точнее влетел, светловолосый мужчина с серыми глазами. Он был чуть ниже Тики, худощав и бледен. Его взгляд метался по полутёмной комнате, до тех пор, пока не остановился на Равиле. — Штольцман повесился! — прохрипел он, шатаясь словно пьяный. Равиль сорвался с места и побежал вниз по лестнице, Тики и Аллен последовали за ним. Они бежали по узкому коридору первого этажа, несясь до одной из последних комнат. Дверь в неё была открыта, но никто не спешил входить. Равиль стоял перед ней, напряженно смотря в тёмную комнату, после чего, повернувшись к Тики, произнёс: — Дайте мне Вашу зажигалку. Микк достал из кармана пиджака зажигалку, протягивая её в трясущуюся руку юноши. Юноша ухватился за зажигалку, щёлкая колёсиком. Маленькая искорка осветила темное пространство, зажегся холодный огонь. Подняв зажигалку вверх, Равиль прошёл вглубь комнаты, остановившись возле старенькой люстры с коваными из железа узорами. К одному из узоров был привязан ремень, на котором висел труп мужчины сорока лет. Он был среднего телосложения, коротко стриженый, с длинной шеей и ногами. Мужчина был одет так, будто собирался гулять на свадьбе — лучшая выглаженная шёлковая рубаха, подшитые штаны тёмно-синего цвета, подходящий к ним пиджак и красный галстук. Волосы его были аккуратно уложены на затылке, на рукавах блестели запонки. Только выпученные стеклянные глаза, застывшие на его лице, пугали. Челюсть была приоткрыта и изо рта чуть вываливался язык, а синюшная кожа в блеске света приобретала ещё более пугающие оттенки. Аллен зажал рот ладонью, эти пустые глаза смотрели ему прямо в душу, вызывая ужас. Подросток стоял на месте не шевелясь, не в силах отвести взгляд. Казалось труп вглядывается в него. — Когда он повесился? — дрожащим голосом произнёс Равиль, обращаясь к русому мужчине. — Не знаю. Только вчера мы вместе пили водку, слушая Графа Люксенбурга на Университетской, а сегодня он уже висит. Мужчина закусил нижнюю губу, борясь с всхлипами. Это выглядело даже странно, взрослый мужчина стоит и старается не рыдать при виде трупа, впрочем, возможно, ныне покойный приходился ему другом. — Нужно звонить Миллеру, — произнёс русый, отвернувшись от трупа. — Миллер не поможет. Если полиция найдёт это место, нам всем капут! Нужно его похоронить, а лучше скинуть труп в Тежу. С минуты мужчина глотал ртом воздух, после чего заорал: — Я не позволю скинуть Людвига в реку! Равиль сразу подскочил к нему, закрывая рот ладонью. — Ты сдурел! Сейчас от твоего крика по всему Дому Надежды переполох начнётся. У Людвига нет документов, как мы его похороним? Если оставить это так, то полиция найдёт наше убежище и случится вторая облава. Или тебе напомнить причину первой? — прошипел юноша. Аллен непонимающе смотрел на эмигрантов, приходя в ужас. Как можно скидывать тело человека в реку, это же равносильно убийству! О чем только может говорить Равиль, да ещё с таким серьёзным лицом, будто умер не человек, а золотая рыбка, которую можно спустить в унитаз? — Но вы не можете скинуть тело человека в реку! — с нотками истерики произнёс экзорцист. — Малой, не лезь в это дело. Ему-то уже всё равно, а мы из-за трупа можем все попасть на две недели в тюрьму, а после в Испанию, а там нас не жалуют. Салазар* тоже держит нас за горло, но Франко задавит совсем. Я не собираюсь рисковать десятками живых людей ради одного трупа, даже если Людвиг сильно помог мне. Светловолосый мужчина заговорил что-то на другом языке, горестно всхлипывая, а Равиль напряженно смотрел на Людвига, висевшего с пустыми стеклянными глазами. Было неизвестно что конкретно толкнуло мужчину на такой поступок, но одно было понятно точно — он планировал это давно. — Вы можете мне помочь? — Произнёс юноша, умоляюще смотря на португальца. — Утопить его? — спокойно уточнил Тики, как будто его каждый день об этом просили. — Довезти до Тежу. Я попрошу у хозяина «кадиллак», и мы сможем привезти его к реке. Мне нужно чтобы вы помогли мне скинуть его в реку, а если нужно, то отвлекли внимание полицейского. Микк кивнул, очевидно понимая, что если проблемы начнутся у еврея, то они докатятся и до них с Алленом, а этого не хотелось. Роад сказала, что им нужно проторчать тут хотя бы сутки, а кто знает, вдруг их сутки растянутся на две недели с высылкой в Испанию? Такого развития событий не хотелось, даже несмотря на любовь к родному городу. Пока Тики и Равиль снимали Людовика с люстры, Аллен с Йоханом вернулись на третий этаж. Подросток не мог спокойно смотреть на это, как, впрочем, и друг самоубийцы. Йохану было плохо, он даже не старался этого скрыть, дрожа всем телом. Равиль попросил подростка посидеть с русоволосым мужчиной, боясь, что у них за ночь будет два трупа. Экзорцист согласился, опасаясь того же и просто не желая видеть усопшего. В комнате было темно, только едва подрагивающая свеча освещала небольшое пространство. Аллен уселся на пустую кровать, поджав колени. Йохан сел рядом, вытаскивая из нижней полки шкафа бутылку с пшеничной водкой. Подросток поморщился, но промолчал, возможно, мужчине было бы лучше выпить. Русый предложил водку экзорцисту, но тот отказался. — Не пьёшь, малыш? — С горестной усмешкой произнёс Йоханс, — ничего, жизнь научит. Уолкер решил не комментировать это замечание, вместо этого он задал давно интересовавший его вопрос: — Почему вы все говорите на английском языке? — Почему? — повторил мужчина, отпив из горла, слегка морщась, — Мы все хотели попасть в Новый свет. Думаешь, хорошо здесь, в Португалии? Нет, малыш, не хорошо, хотя если сравнивать с Австрией или Венгрией, то здесь просто рай. Нам везёт, малыш. — голос Йоханса звучал грубо, а в горечи, с которой он произносил слова, можно было утонуть. — Бедный Людвиг! Мы прибыли в Лиссабон вместе. Вместе сидели во Франции, он из Вены, а я из Дрездена. Может слыхал про мой городок. Аллен кивнул, но Йоханс этого не замечал, он продолжал говорить, а подросток просто слушал его, понимая, что это единственное, что он может сделать. — Да, славный был городок! А я ведь воевал, в 1915 воевал, наверное, только поэтому я не попал в лагерь сразу же после доноса. Мне повезло, повезло… Но не Людвигу, нет. Его жену — Люси — замучили в концлагере, она не хотела с ним разводиться, глупая девочка. Теперь они встретятся на небесах. Да… Мы познакомились на ещё одном островке эмигрантов — в «Кафе де ла Роз». Ты, наверное, слыхал о нём, точно слыхал. Я был архитектором в мирное время, а он — писатель, ничего общего, только горе у всех одно. Правда меня поймали и выслали в Бельгию, два месяца там торчал, а он нет, у Людвига был паспорт венгерца, что застрелился в Праге. Да, Людвиг и там был. Потом мы вместе направились в Лиссабон, мечтая получить визу в Америку. С нами шёл мальчишка, ему было лет семь. Его маму и папу убили в газовой камере, как он спасся, я не знаю, он не говорил никогда. Мы взяли его с собой, малыш Роберт. Жаль он не дошёл до Испании, переход через горы на Юге Франции был ему не по силам. Мы похоронили его там… В Испании было тяжело, там мы чуть не погибли, эмигрантов в Испании не любят, если бы не евреи, то уже б сгнили в лагере или тюрьме. Даже сам не понимаю, как нам удалось достигнуть Лиссабона. Тогда у меня ещё был паспорт, а сейчас ничего нет. Йоханс замолчал, делая очередной глоток. На него было больно смотреть. Уолкер испытывал жалость и боль, у него из головы не выходили слова про ребёнка, чьи родители были убиты и про жену — Люси. Подросток не понимал этой жестокости, но рассказ мужчины на этом не закончился. — Ты не подумай, что я жалею себя. Мне не так сильно досталось, как бедняжке Луизе. С ней я жил в одной гостинице в Бельгии. Сначала на её руках умер пятилетний сын, в него попали когда семья пыталась бежать через границу, а потом на её глазах до смерти замучили брата, ему было лет семнадцать. Они истязали его до тех пор, пока он не терял сознание, а потом обливали ледяной водой, чтобы он пришёл в себя, и потом снова мучили. Бедная Луиза, они снились ей каждую ночь, все в крови и грязи, мёртвые, — последнюю фразу мужчина прошептал, после чего отпил ещё немного. Тики и Равиль вернулись во втором часу ночи, к тому времени в комнате на третьем этаже уже сидели трое мужчин и две женщины — все они были друзьями Людвига и все они пили пшеничную водку, а после курили крепкие армейские сигары. Аллен стоял в темном коридоре, он больше не мог вынести запаха водки и сигарет, он больше не мог видеть эти лица и слышать все те ужасы, которые они рассказывали. Он просто не мог видеть глаза эмигрантов, наполненные слезами, пустой надеждой и ужасами войны. Экзорцист просто хотел заткнуть уши, чтобы не слышать больше ничего, ни одного всхлипа или воспоминания, ничего, даже стука собственного сердца. В таком состоянии его и нашёл Ной. Микк что-то бегло сказал Равилю, утаскивая Уолкера на улицу, подальше от стойкого запаха водки и сигарет. Подросток шёл за ним, не разбирая дороги, его взгляд был стеклянным и пустым, как будто это не человек, а оживший труп. Свежий воздух ночи порхнул ему в лицо, но взгляд экзорциста остался прежним. Тики посмотрел на мальчика, качая головой. Схватив Аллена за руку, он потащил его короткой дорогой к пирсу, которую ему показал еврей. Седовласый юноша даже не сопротивлялся, существенно облегчая португальцу дело. Юноша пребывал где-то в своих мыслях, мрачных и страшных, пугающих мыслях. Недалеко раздался шум быстрой реки, волны которой с рокотом бились о пристань. Тежу блестела в ярких огнях фонарей, что освещали её холодным электрическим светом. Блики огней с причала танцевали в её чёрных неспокойных водах, проносясь по зеркальной поверхности. Недалеко от причала стояли великолепные высокие корабли, созданные из тяжёлого металла. Железные судна казались немыми стражами реки, холодным «взглядом» впивавшимися в лица людей, что с отчаянием смотрели на жестокие воды. Пока что это были нетронутые алой кровью волны, но уже сейчас, где-то глубоко-глубоко на дне, сидело нечто страшное, там скалилась смерть. Холодный ветер, что легко проносился у кромки воды, с яростью лохматил волосы двум гостям. Сама река словно отгоняла их от берега, зловеще сияя в ночи. Тики огляделся по сторонам: никого кроме них здесь не было, а мальчик все не приходил в себя. Покачав головой, Ной стащил с себя тёплый пиджак, накидывая его на хрупкие подростковые плечи, что слегка подрагивали от холода. Ощутив лёгкое прикосновение, экзорцист вздрогнул, растерянно смотря на португальца, что казался статуей, а не живым человеком. Микк странно смотрел на юношу ещё несколько секунд, после чего притянул его к себе, обнимая. Ной и сам не понимал что делает и что нужно делать, он просто чувствовал, нужду обнять этого потерянного ребёнка, что смог вынести муки души акума, но едва перенёс страдания живых людей. Экзорцист замер, но всего лишь на пару секунд, после чего, опустив голову, уткнулся в плечо португальцу, сминая пальцами его рубашку. Аллен почувствовал как одна тёплая ладонь опустилась ему на талию, а другая легла на плечо. Юноша дрожал всем телом, крепче прижимаясь к тому, кто был для него врагом, а сейчас остался последним человеком, чьё размеренное биение сердца звучало под влажной щекой. Что-то внутри Аллена Уолкера дало трещину, давно дало, но именно сейчас он раскололся на две части. Юноша плакал, без всхлипов и рыданий, беззвучно, задыхаясь от собственного бессилия, что издевалось над ним. Тонкие пальцы лишь крепче сжимали белую рубашку, а горячие слёзы текли вниз по щеке, срываясь с подбородка и падая на сырой асфальт. Это было сильнее его, слишком больно внутри. Не в силах себя сдерживать, он прижался к Тики, замыкая свои руки на его талии. Неважно что подумает Ной, неважно, пусть только стоит так, не двигаясь, словно каменный. Приглушённый вздох Ноя раздался в ответ, но вместо того, чтобы оттолкнуть, он просто прижал юношу к себе крепче, ощущая судорожное дыхание. Его губы сами начали тихо шептать что-то странное, зачаровывающее. Микк и сам не понимал что говорит, для него остались только тёплые руки на талии и горячие слёзы на плече, к которому юноша с седыми волосами так отчаянно прижимался. Тихий ветер трепетал их волосы и сушил влажные щёки Аллена, а он не чувствовал ничего. Его разум ушёл, всё что было важно — исчезло, были лишь тёплое дыхание того, кто рядом, и стук чужого сердца. Тики выпрямился и, на секунду, Аллен испугался, думая, что вот сейчас Ной отпихнёт его, оставив одного в этом страшном мире, где смерть, боль, страх и отчаянье правят людьми, ведя их в пропасть. Но Микк не сделал ничего такого, нет, он лишь ласково провёл кончиками пальцев по щеке, поднимая его за влажный подбородок. Тёплые губы со вкусом сигарет накрыли его дрожащие и холодные уста. Было тепло, казалось, что это тепло исходит из самого сердца, из глубины. Тепло, которое разносится бешеным ритмом пульса по телу, концентрируясь на губах. Аллен закрыл глаза, его влажные ресницы опустились, а вместе с ними с плеч опустился страшный груз. Поцелуй не был грубым и страстным, он просто был успокаивающе-нежным, таким, какой был им необходим. Им двоим, одному, блуждающему в тени, другому, разучившемуся видеть свет. Ной закрыл глаза, доверившись ощущениям, доверившись сердцу, что впервые за много лет словно ожило и застучало с новой силой. Луна путалась в их волосах, а Тежу пела успокаивающую мелодию, потому что река знала — они пришли сюда не случайно. Никто не хотел отстраняться, им казалось, что если сейчас губы перестанут чувствовать друг друга, они упадут в пропасть, что они оба утонут в реке своих жестоких миров. Их тела прижимались друг к другу, сдерживая тепло, что зажглось в одном сердце, и искра которого зажгла второе. И пока эти два сердца бились в едином медленном ритме, живой огонь не гас. Аллен не запомнил когда губы Тики отстранились от его губ, он ещё чувствовал призрачное тепло, что держало его на земле. Ной смотрел на него, без пошлости, без жестокости и высокомерия, в его взгляде была печаль. Печаль человека, не Ноя. Наглый Тики Микк утонул в Тежу, а перед экзорцистом стоял человек. Надолго ли? Никто не знал, но сейчас это знание было бы лишним. Главное, что ОН рядом, а всё остальное — ненужные никому осколки. Мир исчез, туман окутал его, съел очертания пирса и реки, а две одинокие фигуры так и стояли рядом, без слов. Ной первый опомнился, это было видно по его глазам, жёлтым, глубоким и красивым. Он опомнился без слов, мужчина просто взял за руку подростка, уводя обратно. Туман окружал их, он клубился в сердцах, пряча их от всего мира. Тики закурил, он не смотрел на подростка, это было лишним. Когда они вернулись в комнату, Равиля и остальных уже не было. Одинокая кровать, стоявшая в полной темноте, жалобно скрипнула под тяжестью двух тел. Вновь без слов губы нашли друг друга в лёгком касании. Тишина успокаивала их, помогая остаться каждому наедине с собой. Они уснули, мир окончательно померк, лишь где-то далеко волны Тежу бессильно бились о причал. Дорогие друзья! Кому очень понравился этот фф, просьба проголосовать за него в группе-https://vk.com/club87715549. Условие только одно - состоять в группе)